Коктейль с абсентом "Обезьянья железа"
Или история пионера ксенотрансплантации
Французский хирург российского происхождения Сергей (Самуил) Абрамович Воронов ( 1866 -1951), вдохновлённый ошибочным представлением о меньшей продолжительности жизни евнухов при османском дворе и советом военного врача Алексиса Каррела, занялся трансплантационной хирургией с целью омолодить мужчин после Первой мировой войны.
Из-за огромных потерь на войне во Франции у молодых женщин стало меньше здоровых партнеров, поэтому многие из них выходили замуж за ветеранов-инвалидов и представителей старшего поколения. Воронов пообещал помочь им восстановить физическую и сексуальную активность с помощью трансплантации.
Он оттачивал свои навыки на овечьих семенниках, не собираясь пересаживать их мужчинам, как это делал Джон Бринкли с козьими яйцами (я обязательно напишу про него, это бомбическая история) в сельском Канзасе.
Ему нужны были доноры с более близким генетическим родством — по возможности люди, а при необходимости — приматы. Первые эксперименты увенчались успехом. У старых и кастрированных баранов после пересадки молодых органов вырастали более длинные и крепкие рога и густела шерсть. Результаты настолько впечатлили участников медицинского конгресса в Париже, что Сергей подал заявку на государственный грант для повышения качества шерсти у баранов.
Последующее исследование подтвердило, что старые бараны стали более агрессивными и стремились к спариванию. Он предположил, что трансплантаты вырабатывают больше мужского полового гормона, молекулы, которую мы называем тестостероном, но в то время она была неизвестна и не имела названия. После удаления трансплантатов бараны вернулись к прежнему вялому состоянию, что казалось убедительным доказательством положительного эффекта. Они прожили значительно дольше — по крайней мере на 25 % дольше, чем обычно, то есть от 12 до 14 лет. Теперь он осмелился лелеять грандиозные надежды на продление человеческой жизни, по крайней мере для мужчин.
Правительство направило Воронова в Алжир для улучшения поголовья овец и крупного рогатого скота во французской колонии. Во время своего первого визита в 1924 году он осмотрел 17-летнего призового быка по кличке Джек, которого отправили на пастбище как бесполезного производителя, хотя он был еще крепким животным. Воронов писал: «На глазах у множества животноводов я пересадил ему яички местного трехлетнего быка (под местной анестезией)...» Несмотря на то, что животное уложили на бок и удерживали в таком положении около десяти арабов, оно сразу после пересадки обрело такую силу, из-за чего все хирурги постоянно падали».
Три месяца спустя алжирский корреспондент отправил в Париж обновленную информацию. «Бык, которому мы сделали операцию, чувствует себя очень хорошо; его шерсть стала блестящей, глаза сверкают, и… (он) полон сил. В последние несколько дней его подпустили к корове в течке, и он покрыл ее четыре раза за утро, что является абсолютным рекордом». В другом письме он написал, что Джек «почти не переставал выполнять свои репродуктивные функции». Только в 1925 году бык произвел на свет шестерых телят, хотя три года спустя ему потребовалась еще одна трансплантация, чтобы восстановить угасающую энергию.
Этот выдающийся случай привлек всеобщее внимание. Критики, возможно, сочли его заявления бредом, но благодаря огласке он получил престижную должность профессора в медицинском Колледже. Теперь он был уверен, что сможет применить свои навыки на стариках, вдохновленный примером Фрэнка Лидстона, чикагского врача, который провел эксперимент на себе, пересадив себе донорское человеческое яичко. Однако препятствием стала проблема с поиском донорских органов. Семьи, скорбящие по жертвам несчастных случаев, не спешили соглашаться, как и власти, когда он обратился к ним за разрешением на взятие яичек у казненных на гильотине заключенных. Молодые люди требовали непомерную компенсацию за то, что им придется расстаться с одним из своих органов, так что в качестве крайней меры оставались животные.
Тогда Сергей предпочел использовать шимпанзе в качестве наших ближайших родственников, поскольку крупные семенники характерны для видов, практикующих промискуитет, и их можно было разделить между несколькими мужчинами. Он делал длинный разрез в мошонке пациента под наркозом, чтобы пришить донорский орган рядом с собственным семенником. Представьте себе картину: животное лежит на операционном столе рядом со спящим пациентом, но, в отличие от альтруистичного донора-человека, обезьяны, которых использовали в качестве доноров, не давали на это согласия.
Когда запасы шимпанзе закончились, он переключился на обезьян. Поскольку яички были слишком малы, чтобы их можно было разделить, он пересаживал не одно, а сразу два, предварительно проделав в капсуле отверстия («латернаризация»), чтобы стимулировать рост кровеносных сосудов из семенного канатика.
Можно было бы ожидать, что другие врачи осудят эти операции, но о трудностях, связанных с ксенотрансплантацией, было мало что известно, иначе протесты общественности положили бы им конец. Однако в то время права животных мало кого волновали, а Джейн Гудолл была еще совсем юной. Тем не менее в прессе было много сплетен и сенсационных заголовков о «кампании по пересадке обезьяньих желез», названной так потому, что в американской прессе слово «яичко» считалось вульгарным. В барах подавали коктейль с абсентом под названием «Обезьянья железа», который, как считалось, продлевал жизнь.
Первые два пациента обратились к нему после кастрации из-за туберкулеза мошонки. Результаты их разочаровали: вместо усов и бороды у них появилось лишь гниющее нечто в мошонке. Однако третьему мужчине, 59 лет, страдающему потерей памяти и депрессией, стало намного лучше. А 61-летний литератор с ранними признаками старческого слабоумия заявил, что чувствует себя достаточно бодро и может вернуться к работе. 74-летний англичанин, который на медицинских конференциях выглядел изможденным, на этот раз предстал перед собравшимися более крепким и подвижным, чем на предоперационных фотографиях. Он опирался на трость. По его словам, лечение повернуло его биологические часы вспять на 20 лет.
В других (на первый взгляд) убедительных случаях улучшалось психическое здоровье, уменьшалась дряблость живота, восстанавливались волосы на голове, возвращался сексуальный аппетит и умственные способности. Воронов объяснял эти улучшения физиологическим оздоровлением всего организма под воздействием половых гормонов из трансплантатов. Несомненно, некоторые пациенты чувствовали себя лучше благодаря чудесному эффекту самовнушения.
Чтобы не оттолкнуть чопорную публику, Воронов делал акцент на преимуществах долгой и здоровой жизни и преуменьшал значение повышения либидо. В интервью журналу Scientific American он сказал: «Если считать, что один год жизни барана равен шести годам жизни человека, то можно предположить, что с помощью трансплантации мы сможем продлить человеческую жизнь на 30–40 лет... Когда человек доживет до 125 лет, мы наконец найдем путь к избавлению от старости». Мы не знаем, пересадил ли он сам себе яйца обезьян, но он не достиг этой цели и дожил всего до 85 лет
В период своего расцвета, в бурные 1920-е, Воронов постоянно читал лекции, а папарацци охотились за сенсационными подробностями о его последних пациентах. Мастер саморекламы, он был более учтив, чем профессор Штайнах, и более утончен, чем «доктор» Бринкли, о котором я упомянула ранее. Высокий, статный, с благородной осанкой, он производил впечатление на пациентов и врачей, некоторые из которых считали его великим человеком.
Его американский коллега, Макс Торек, главный хирург Чикаго, в период с 1919 по 1923 год провел 97 операций по пересадке желез у обезьян и людей, из которых в 59 случаях наблюдалось улучшение. Несмотря на вежливое отношение к французу, Торек не соглашался с его утверждениями о возможности продлить жизнь и с его теорией об источнике мужского полового гормона. Торек, как и Штейнах, считал, что за выработку гормона отвечают клетки Лейдига, и как более опытный микроскопист был прав.
По обе стороны Атлантики газеты смаковали историю с обезьяньими железами.
Они публиковали небылицы о том, как воры подкарауливали таксистов, чтобы выкрасть у них железы и продать их на черном рынке дряхлым миллионерам. Газеты рассуждали о том, что ожившие мужчины могут стать отцами гибридов человека и обезьяны для доверчивых читателей, плохо разбирающихся в генетике. Обезьяньи железы стали благодатной темой для карикатуристов и писателей. Пьеса Бертрама Геймера «Похитители желез» была популярной пародией. Джордж Бернард Шоу язвительно заметил, что «человек останется тем, кто он есть, несмотря на все попытки доктора Воронова сделать из него хорошую обезьяну».
Викторианская мораль и строгое отношение к браку и неприкосновенности частной жизни ушли в прошлое после войны. Пациенты стали чувствовать себя более комфортно, обсуждая с врачом сексуальные проблемы. Мужчины среднего возраста писали Мари Стоупс, британской первопроходчице в области контрацепции, за советом по поводу внешнего вида, либидо и эректильной дисфункции. После того как медицинское сообщество перестало относиться к трансплантации яичек с такой неприязнью, эта процедура уже не казалась чем-то предосудительным. В 1924 году некий доктор Уокер даже выступил с Хантеровской лекцией на эту тему. Он назвал его «вполне многообещающим». В журнале BMJ была опубликована положительная рецензия на последнюю книгу Воронова: «Доктор Воронов стал жертвой определенного искажения фактов и предвзятого отношения, во многом из-за преждевременного интереса, который проявила к его работе пресса... Несомненно, использование тканей обезьяны для омоложения мужчин — своего рода возвращение к истокам для восстановления сил — содержит в себе элементы юмора, которые не остались незамеченными... Трансплантация яичка заслуживает серьезного внимания».
Наконец-то хоть немного респектабельности!
