ЛИТЕРАТУРА
Пётр Журавлёв
ЛИТЕРАТУРА
Андре Бринк, «Сухой белый сезон»
Старые читатели этого канала, наверное, помнят, кто я такой и на кого учусь (сказать по правде, я и сам не знаю).
В июле — августе этого года мне посчастливилось пройти стажировку в Йоханнесбурге, экономической столице Южно-Африканской Республики. За три недели я заново научился жить: начиная с режима сна (отбой в 21:00, подъём в 6:00) и заканчивая техникой передвижения по городу (никогда (!) пешком — только на машине или изредка на электричке).
Перемены были вызваны прежде всего непривычным для меня как москвича уровнем преступности, чаще всего самой обыкновенной, бытовой: кражами, ограблениями, разбоем. Город живёт от восхода до заката; после заката включается счётчик: если ты дома — ты победил, если на улице — ты сам по себе.
Рассуждать здесь о причинах такой преступности бесполезно: не хватит статьи любого объёма. Если кратко — повальная безработица, чёрный расизм и наследие апартеида, которое сказывается и в городском планировании, и в числе обнищавших чёрных жителей. Также у Йоханнесбурга есть своя особенность: богатые кварталы и офисные парки соседствуют с качающимися на ветру хибарами, собранными из кусков асбеста и украденных со строек кирпичей.
Так, у нашего отеля молодой человек жил в пакете, привязанном к пальме.
Стоило перейти дорогу — и начинался другой мир, тот, где ходят белые мужчины в костюмах. Апартеид закончился на бумаге в 1994 году; фактически он жив и сейчас, только расовое разделение сменилось имущественным и социальным. Новое поколение чёрных предпринимателей и богачей стремится отделиться от своих товарищей по расе с той же скоростью, с какой от них пыталось отгородиться правительство белого меньшинства в 1948–1994 годах. Апартеид не исчез — он многократно усложнился.
В Йоханнесбурге нет центра в привычном нам смысле. С середины 1990-х он захвачен чёрными группировками и бандами, часть участников которых — выходцы из Нигерии, Зимбабве, Малави. В том числе поэтому пару месяцев назад страну охватили антииммигрантские протесты: выдворите всех иммигрантов — и преступность исчезнет, говорили лидеры откровенно ксенофобного движения March and March. Изменилось ли что-то в центре после депортаций?
Я не решился проверить. Всё, что я увидел, — некогда симпатичная деловая витрина города. Только теперь там нет окон, мусор разбросан по улицам, а стены почернели от постоянных костров. Электричества нет, а пистолет на улице стоит около 1100 рублей — цена красивой коробки конфет в «Азбуке вкуса».
О романе. «Сухой белый сезон» — своеобразная анатомия южноафриканского общества в момент слома общественного сознания. Правительство Национальной партии добивалось, чтобы в чёрных школах преподавание велось на африкаанс; в июне 1976 года это стало поводом для восстания в Соуэто, а затем и для волны выступлений по другим тауншипам — утопленной в крови. Солдаты, разумеется, были белыми, как правило, африканеры (буры).
Отдельно стоит сказать, что сам Бринк — африканер, писавший на африкаанс: на том самом языке, из-за навязывания которого поднялось Соуэто. Роман вышел в 1979 году и был запрещён в ЮАР.
Действие происходит в Йоханнесбурге апартеида: белый центр и чёрные окраины. Одно с другим почти не связано — разве что так: в школе учитель белый, а уборщик чёрный. Иначе быть не могло. Попытка вырваться из этой системы означала, с точки зрения закона, измену Родине или пособничество «террористам-коммунистам». Если вырваться пытался чёрный, против него разворачивался террор; если белый — его жизнь медленно увядала, вплоть до полного распада.
Книга — рассказ об этих двух сторонах одного движения: ни один, ни другой не могут преуспеть, и невозможность эта заложена в самом устройстве системы. Как и в правительстве, которое живёт по воображаемым правилам и устанавливает их тогда, когда ему хочется потешить своё садистское творческое начало.
Прочитать книгу стоит хотя бы потому, что она даёт картину — и самого города (в том числе того, чем он стал), и страны в целом. Эпохи меняются, но их суть — психология масс — остаётся прежней; периодически только слетает штукатурка да прилипает несомый ветром мусор.
И, вернувшись, например, через 10 лет в Йоханнесбург и заселившись в тот же самый отель, я не удивлюсь, если увижу знакомое подмигивающее лицо, выглядывающее из пакета напротив.
«Каждый полицейский знает, что революции свершаются, правительства меняются, а полиция остаётся».