Моря здесь нет. Глава 232. Травма (10)
<предыдущая глава || следующая глава>
Мне снился бесконечно долгий кошмар. Я сидел, съежившись, в тесном ящике, и вокруг не было слышно ни звука. За пугающей, леденящей душу тишиной последовал шорох, скрежещущий по нервам.
Стоило мне моргнуть, как ящик открылся, но, к сожалению, это длилось лишь короткое мгновение. Не успел я обрадоваться, увидев знакомого ребенка, как чья-то грубая рука вцепилась мне в волосы. Пока я отчаянно сопротивлялся в окружении хихикающих ублюдков, появившийся перед глазами босс с размаху влепил мне пощечину.
«...Какой же я идиот, что жалел эту дрянь…»
Декорации непрерывно менялись. Тесный ящик, грязный переулок, мрачная комната в общежитии, и, наконец, огромная, роскошная спальня.
Пространство постепенно расширялось, но ни в одном из этих мест я не мог нормально пошевелиться. Мое тело обмякало, словно к нему привязали гири, а в самом конце мои руки и ноги оказались накрепко связаны, лишив меня всякой возможности двигаться.
И наконец, передо мной предстал он.
«Далековато же ты зашел, не находишь?»
Джу Дохва. Мужчина, который вытащил меня с того света и насильно привязал к себе.
Воспоминания проносились стремительно, каждый эпизод казался коротким, словно миг. Но все же дни, проведенные с ним, тянулись бесконечно долго, словно целая вечность. Если воспоминания о времени, проведенном с ребенком давали мне силы жить, то память об этом мужчине — убивала меня.
На самом деле, если разобраться, это длилось не так уж и долго. Из своих двадцати с лишним лет жизни я провел в доме Джу Дохвы меньше двух лет, и это даже с учетом детства. Оброни кто-нибудь пренебрежительное «всего-то», мне нечего было бы возразить.
Однако память не измеряется временем. Точно так же, как я всю жизнь искал Юн Джису из своих воспоминаний, а ребенок, наоборот, всю жизнь искал меня, мы все еще не можем вырваться из плена прошлого.
«Думаешь, я не способен связать тебя по рукам и ногам, оставив лишь возможность дышать».
В этом ледяном тоне было столько жестокости, что даже во сне у меня защемило в груди. Измученный этим кошмаром, я обливался холодным потом, тяжело хватал ртом воздух и беспокойно метался в постели.
Не знаю, сколько я так промучился, но вскоре почувствовал прикосновение прохладной руки. Сначала она нерешительно замерла над моей головой, а затем осторожно опустилась на лоб. Нежно убрала прилипшие от пота пряди, невесомо очертила контур глаз и медленно отстранилась.
Кто это был, я понял по едва уловимому запаху феромонов. Значит, это ты. Вместе с этим смутным осознанием остатки сна начали постепенно рассеиваться.
Я очень медленно открыл глаза. Как и все только что проснувшиеся люди, бессмысленно уставился в пустоту и пару раз моргнул. Размытое зрение со временем становилось всё четче.
Тем не менее, мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, где я нахожусь. Вокруг было темно, к тому же остаточная сонливость стирала грань реальности. До такой степени, что я не мог толком разобрать, сон это или явь.
Темно из-за того, что выключен свет.
Я понял это, разглядев очертания светильника на высоком потолке. Не успел я осознать, насколько знакомой была эта обстановка, как взгляд упал на черное, не пропускающее ни единого луча света окно.
Словно за окном вообще ничего нет.
Я резко подскочил на кровати. В голове зазвенело, но мне было плевать. Дрожащими руками я ощупал свои запястья, а затем рывком откинул одеяло, чтобы проверить лодыжки.
Ничего. Ни наручников, ни гипса. Мои конечности не были скованы, и ни одна кость не была сломана.
Не успев прийти в себя, я попытался встать с кровати. Я так торопился, что даже не заметил, как нога запуталась в крае одеяла. В тот момент, когда я в спешке сделал шаг, стопа зацепилась за кровать, словно меня что-то удержало.
Все произошло в долю секунды. Мое тело, которое едва слушалось, потеряло равновесие и полетело вниз. Ожидая неминуемой боли, я крепко зажмурился и инстинктивно выставил руку вперед.
Однако шли секунды, а боли так и не последовало. Я не упал с кровати и не растянулся жалко на полу. Единственное, что я чувствовал — обволакивающее мое тело тепло и резко нахлынувший запах феромонов.
Осознание того, что меня поймали, пришло с запозданием. Крепкая хватка, легкое дыхание у самого виска — всё это было до боли знакомым. Естественно, мне не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы понять, кто это.
Золотистые глаза медленно посмотрели на меня сверху вниз. В царящем полумраке его взгляд казался пугающе ясным. Пронзительные, смотрящие в самую душу глаза намертво отпечатались в сознании.
Он долго и молча смотрел на меня, а затем осторожно выпустил из объятий. Усадил меня прямо на кровать и отступил на шаг, как ни в чем не бывало.
Всего один шаг, но мне показалось, что он мгновенно растворился во мраке. А может, всё дело было в густой тени, упавшей на его лицо.
Тихий голос коснулся моих ушей. Такая же тягучая интонация, как и всегда, но сейчас в ней звучало какое-то спокойствие. Джу Дохва продолжил тем же ровным голосом:
— Мы поужинали, зубы почистили.
— Я сказал, что папа заболел, поэтому сегодня не сможет пожелать спокойной ночи. Ребенок все понял.
В его словах не было ничего сложного, но мне потребовалась довольно много времени, чтобы до конца осознать их смысл. Всё потому, что я на мгновение забыл, о каком ребенке он говорит, где находится спальня и почему я вообще в таком состоянии.
— Инъекцию подавителя сделали вот сюда, в запястье.
Я рефлекторно опустил взгляд. И правда — на том самом месте, куда обычно ставят капельницы или делают уколы, красовался пластырь, который я в панике не заметил.
Только тогда я смог осознать происходящее. Почему я здесь, и почему ты здесь.
У меня началась течка. Феромоны внезапно вырвались из-под контроля, в глазах потемнело, и я рухнул прямо посреди гостиной. Кажется, сквозь пелену я слышал чей-то голос... а потом...
Я невольно выдохнул. Крепко зажмурив уставшие глаза, потер лицо ладонью. Запоздалое осознание реальности навалилось на меня тяжелым, душным грузом.
Не было никакого смысла спрашивать, как он узнал и зачем приехал. То, что прислуга старалась не попадаться мне на глаза, вовсе не означало, что на вилле никого нет. Раз уж я вот так грохнулся в обморок прямо посреди дома, ему, естественно, тут же доложили.
Учитывая кромешную темноту за окном, речь явно шла не о двух часах дня. Выходит, я проспал больше десяти часов. Или, вернее сказать, пробыл в отключке.
— Спите дальше. До самого утра, — мягко произнес Джу Дохва и выудил что-то из внутреннего кармана пиджака. Раздался тихий стук — он поставил этот предмет на прикроватную тумбочку.
Белый пузырек с таблетками. Точно такой же, как тот, что я положил в свои вещи, когда собирался.
— На всякий случай я взял с запасом. Это те же самые, что вы принимали обычно, но если не сработают, просто скажите врачу.
Откуда тебе, черт возьми, знать, какие таблетки я принимал?
Подавители мало чем отличаются друг от друга, так что совпадение бренда не было бы странным. Вот только у меня был ультрадоминантный ген, и те препараты, что доставала мне Ли Юна, просто так в аптеке не купишь. Обычные блокаторы на меня не действовали, поэтому она привозила специальные, выписанные лечащим врачом.
И все же флакон был абсолютно идентичным. Более того, он сам только что подтвердил: «Те же самые, что вы пили раньше». Можно ли списать это на простое совпадение?
— Доза в уколе была убойной, так что таблетки пока не пейте. По словам врача, кризис миновал, и вам должно стать лучше.
Слова благодарности застряли где-то в горле. Впрочем, и бросаться обвинениями в духе «это все из-за тебя» у меня не было ни сил, ни желания. Вместо этого я лишь издал пустой, надломленный смешок и позвал его:
Его взгляд метнулся ко мне. В темноте я почти не различал его лица, но кожей чувствовал — он все это время напряженно следил за моей реакцией. Словно человек, совершивший проступок. Или, скорее, словно человек, чьи чувства задели.
Внутри все болезненно сжалось. Желудок скрутило то ли от подступающей тошноты, то ли от невыносимого напряжения. Дыхание перехватило так сильно, что собственный голос показался мне чужим и сильно охрипшим.
Этот вопрос сорвался с моих губ жалким шепотом, но он даже не дрогнул. Просто стоял и молча сверлил меня взглядом. И от этого вида вся горечь и отчаяние, которые я так старательно запихивал внутрь, наконец прорвали плотину.
— Что я должен сделать, чтобы...