Жуки в янтаре. Глава 150 (Конец)
В пятницу вечером мафиозная война, разразившаяся в огромной церкви, которую считали оплотом ирландских иммигрантов, повергла весь Элой-Сити в ужас. Этот инцидент, в который были вовлечены сразу три мафиозные группировки, а число жертв в котором превысило двести человек, по единодушному мнению новостных каналов, должен был стать самым масштабным и беспрецедентным гангстерским побоищем в истории американской преступности.
В этой мафиозной войне, в которой схлестнулись три крупные организации – Каллиши, Мартино и Бароне, – больше всего, безусловно, пострадала семья Каллиши. В результате внезапного нападения со стороны Мартино и Бароне из примерно двухсот членов их клана, присутствовавших на пятничной службе, около ста были убиты, и еще сорок получили ранения. Клан лишился почти половины своих людей.
Семья Мартино отправила в бой двадцать человек, и все двадцать погибли. Бароне выставили тридцать бойцов, из которых двадцать три были убиты, а семеро ранены. Если судить исключительно по уровню смертности, положение этих двух семей было куда плачевнее, чем у Каллиши, но поскольку они напали первыми, сочувствия им ждать не приходилось. Наоборот, все только и говорили о том, какой же дерзостью было с их стороны нападать.
Представители Мартино, забравшие тело Пустельги, как и ожидалось, еще до рассвета связались с Морганом через посредника из WD. Он выразил желание как можно подробнее узнать о последнем задании, которое получил покойный, и Морган сообщил, что тот в начале года заключил долгосрочный контракт с Честером и до последнего момента выполнял его поручения.
На следующее утро капо семьи Мартино, Тессио, явившись в полицию с бодрым видом, первым делом подтвердил журналистам, ожидавшим за полицейским оцеплением, что двадцать погибших действительно были членами его организации. Он также заявил:
– В последние несколько месяцев Честер Каллиши и его люди без всякой причины убивали членов нашей организации. Похоже, несколько человек, затаивших обиду из-за этого, решили отомстить за товарищей, и дело приняло такой оборот. Однако это была исключительно их личная инициатива, никаких указаний или ответных мер со стороны организации не было. Я считаю, что Честер Каллиши не совсем невиновен в этой трагедии, но тем не менее, я глубоко сожалею и чувствую ответственность за то, что пострадали невинные люди. Приношу свои извинения пострадавшим и жителям Элой-Сити.
Этими словами он не только беспощадно очернил уже мертвого Честера и его людей, но и, по сути, заранее обеспечил Брану и его команде, подвергшимся внезапному нападению, основание для самообороны, после чего прошел в комнату для допросов.
Семья Бароне, напротив, всё категорически отрицала. Они настаивали, что просто пошли на службу, оказались втянуты в перестрелку и всего лишь отвечали на огонь. Однако нашлось немало горожан, видевших, как их люди с пулеметами в кузове пикапа направлялись к церкви. К тому же, на пулеметах, отнятых людьми Брана, четко сохранились отпечатки пальцев бойцов Бароне, державших их ранее.
В общем, с Мартино всё было более-менее понятно, а благодаря такому "неожиданному содействию" со стороны Бароне, заявление Брана и его людей о самообороне, похоже, становилось еще более убедительным. И в самом деле, что еще оставалось делать, когда какие-то психи притащили пулеметы и начали палить без разбора, кроме как не открыть ответный огонь?
К тому же, у Брана имелась лицензия на ношение и хранение оружия без каких-либо ограничений. То есть, его никак нельзя было привлечь за незаконное владение или применение оружия.
– Так что, скорее всего, его выпустят сегодня ближе к вечеру. Послезавтра, вероятно, снова вызовут, и в будущем допросы будут время от времени продолжаться, но пока можно немного выдохнуть, – вежливо отчитался Микки, пришедший к Брану домой в понедельник днём вместе с Исайей. Ванесса цокнула языком и сказала:
– Вот как. Столько народу поубивал, и это самооборона? Ну конечно, мир создан исключительно для мафиози. – Однако, проворчав, всё же отправилась в цветочный, чтобы купить цветы для гостиной и кабинета. Хоть она и не призналась, но, по мнению Микки, её беспокоило, что она не сможет встретить Брана лично, когда тот вернётся. Вот она и решила создать уютную, праздничную атмосферу – с красивыми цветами.
Узнав, что Исайя останется в доме после ухода Микки, Ванесса искренне обрадовалась.
– Все-таки хорошо, когда дома кто-то есть, особенно когда возвращаешься из тюряги, – сказал она.
– …Он не в тюрьме был, а просто на допросе, – поправил Исайя.
– Да какая разница. Вдали от дома всегда несладко.
Похоже, Ванесса специально выбрала яркие и пёстрые цветы. Она расставила их в две вазы – одну в гостиную, другую в кабинет на втором этаже. Она ненадолго распахнула окна, так как день выдался на удивление тёплым и на запах цветов тут же прилетела пчела. Ванесса проворчала, что всё это – из-за глобального потепления.
– Вообще-то в это время года они все должны быть в ульях. Но из-за аномальной погоды сейчас так тепло, днем до семнадцати градусов доходит. Вот пчелы, похоже, и не понимают, что зима на носу, и летают в поисках пищи. Говорят, из-за этого сейчас так много пчел умирает от переутомления, – сказала Ванесса. – Лети домой, пока не похолодало, – добавила она, обращаясь к пчеле. Распахнув все окна в кабинете, она спустилась на первый этаж.
Исайя остался в кабинете, намереваясь закрыть окна, как только пчела вылетит, но та никак не улетала. Более того, вскоре влетела еще одна, и теперь уже две пчелы кружили вокруг цветов. Особенно их привлекал цветок, похожий на камелию, но с особенно сильным ароматом.
Ожидая, пока пчелы вылетят, Исайя осмотрел кабинет Брана. Он подумал, не почитать ли что-нибудь, чтобы скоротать время, но на книжных полках не нашлось ни одной книги с названием, которое бы его заинтересовало. Вернувшись к столу, наконец заметил книгу, лежавшую прямо на поверхности. Обложка выцветшая, но в прошлом, судя по всему, яркая – "Бойня номер пять".
Исайя сел на край стола и взял книгу в руки. Он собирался бегло ее полистать, но, как только открыл, разворот сам открылся на той самой странице, которую он когда-то загнул.
[Всё время – просто время, и ничего больше. Это неизменно. Оно не предупреждает заранее, не объясняет. Время – просто время. Если всегда помнить об этом, ты поймёшь смысл моих слов. Что все мы – жуки, застывшие в янтаре.]
– Что ты здесь делаешь? – внезапно раздался голос, когда Исайя читал, смакуя каждое слово.
– А?… – Исайя резко поднял голову. В дверях кабинета стоял Бран.
– Пчел… – начал было Исайя, машинально посмотрев на вазу с цветами, но тут же умолк. Потом снова посмотрел на Брана и сказал: – Я ждал тебя.
– Хм, – Бран улыбнулся и вошел в кабинет. Но улыбка его была какой-то неопределенной. Выражение лица – вроде бы радостное, а вроде и нет. Словно он был рад, что его ждали, но в то же время сомневался, правильно ли это, словно и сам не до конца понимал свои чувства.
– Что это за реакция? – растерянно спросил Исайя.
– Просто не ожидал тебя здесь увидеть.
– Потому что думал, ты уже должен быть в другом городе?
– Что?.. – Исайя положил книгу, которую держал в руках, и воскликнул: – В каком другом городе? В Вирджинии?
Глядя на ошеломленного Исайю, Бран кивнул, словно только что все понял.
– Ясно. Значит, произошло недоразумение. – Он повесил снятый пиджак на вешалку. Рубашка не нем была чистой, без единого пятнышка крови. Похоже, даже во время допросов он менял одежду.
– Я был уверен, что ты сдашь Седрика за дачу взятки. Я же дал тебе тот список именно с этой целью, – сказал Бран, приближаясь к столу.
А, вот оно что. Исайя, кажется, наконец понял, к чему клонит Бран. То есть Бран, вероятно, рассчитывал, что он воспользуется списком как уликой, сам сдаст Седрика, подаст заявление на участие в программе защиты свидетелей, будет жить под охраной ФБР до конца суда, а потом – с новой личностью, в новом городе, начнёт всё сначала.
Действительно, Бран ведь не мог предвидеть, что Пустельга окажется вместе с ним. В той ситуации, чтобы использовать записи при этом избежать мести Мартино, единственным выходом было лично обвинить Седрика и запросить программу защиты свидетелей.
– Нет, это же слишком радикально, – все еще растерянно произнес Исайя.
– Правда? А убить – это не более радикально? – Бран сел в кресло за столом и склонил голову набок.
– Нет, я не про Седрика. Я про себя, про нас, – поспешно поправил Исайя. – Я слышал, что если воспользуешься программой защиты свидетелей, то полностью обрываешь все прежние связи. Говорят, больше никогда не сможешь встретиться не только с друзьями, но и с семьей.
– Ну, да, – Бран ответил так невозмутимо, что Исайя был немного шокирован.
– Значит, и с тобой я бы больше не смог увидеться?
– Зато ты бы точно остался жив.
– И чем это… отличается от смерти?
Услышав слова Исайи, Бран откинулся на спинку кресла и усмехнулся:
– Не думаю, что это слова человека, который действительно собирался умереть.
Исайя замолчал. Бран откинулся на спинку еще немного и сказал:
– В любом случае, я думаю, что нашел бы способ встретиться с тобой, чего бы это ни стоило. Но даже если бы это было невозможно, разве сохранить жизнь таким образом не лучше?
– Честно говоря, только теперь могу признаться, но уж лучше это, чем то, в сто раз.
– Что именно "это"? – Бран выпрямился, всем видом показывая, что готов выслушать этот невероятный план, который якобы в сто раз лучше.
Увидев это, Исайя понял, что допустил ошибку, но отступать и невнятно бормотать что-то было уже поздно. Исайя, стараясь максимально передать напряжённость того момента, рассказал историю, произошедшую в The Bell. Как и ожидалось, Бран поначалу слушал с выражением лица "Ну, вроде неплохо", но когда Исайя дошёл до момента разговора с Морганом, его лицо постепенно стало искажаться, и, не дослушав до конца, он фыркнул.
– Совсем как жук в янтаре, – сказал он, кончиком пальца подталкивая лежавшую на столе "Бойню номер пять". – Сколько ни бейся, не вырваться.
– Да, я так и знал, что ты это скажешь, – вздохнул Исайя и взял книгу, которую Бран отодвинул.
На странице, которую он когда-то загнул и которая поэтому всегда открывалась первой, как ни странно, были те самые слова, что только что произнёс Бран: "Жуки в янтаре". Исайя ещё раз пробежал глазами фразу и сказал:
– Но это говорят, когда ничего нельзя изменить.
– А я думал, что многое изменил, – произнёс Исайя, не отрывая взгляда от книги. – И Седрика убил, и сам выжил. И Ломбард-стрит не отдал.
– И снова возвращаешься в клетку, – одной этой фразой Бран вернул всё к исходной точке.
– Бран, – Исайя посмотрел на него с усталой, чуть насмешливой улыбкой, как на того, с кем ничего не поделаешь.
Бран тоже смотрел на него. Он сидел в кресле, облокотившись локтем на подлокотник и чуть наклонившись вбок. В его спокойном, потемневшем взгляде ясно читалась боль.
– Если ты вернёшься туда, всё будет бессмысленно.
Оттого что он сказал это серьёзным тоном, не улыбаясь, как обычно, сердце сжалось ещё сильнее. Кажется, больше тянуть время нельзя. Исайя торопливо сказал:
Бран вскинул брови, словно спрашивая: "Как это?" Исайя положил книгу себе на колени и тихо вздохнул.
– В пятницу. Морган был так любезен, сообщил мне это только после того, как я сказал, что, возможно, вернусь в WD.
– Действительно, любезный сукин сын, – Бран усмехнулся, словно не веря своим ушам.
– Мне было жаль, что так вышло с Пустельгой. И я хотел занять освободившееся из-за меня место, в том числе и в память о нём, но как только я услышал эту новость, понял, что в этом нет необходимости.
– Вот именно об этом я и говорю, – Исайя постучал по столу так, что раздался щелчок. – Отец умер, а я ещё не подписал новый контракт. Да и сколько там этому Моргану осталось жить? Верно? – Исайя снова постучал по столу. – Тем более у Моргана полно врагов, и грехов на нём немерено.
– Никто не знает, что случится до подписания нового контракта. Ведь так?
Бран, кажется, наконец поняв, к чему клонит Исайя, медленно кивнул.
– Верно. Ему пора бы уже умереть.
Бран на мгновение задумался, затем поднял голову и, посмотрев на Исайю, сказал:
– Сердечный приступ возможен хоть сегодня ночью.
– …Нет, это слишком радикально! – воскликнул Исайя в панике. – Если он умрёт сейчас, подозрение точно падёт на меня! В общем, я сам с этим разберусь. Это моя проблема.
– Что ж, как тебе будет угодно, – неохотно сказал Бран.
Похоже, ему вся эта ситуация не нравилась. Точнее, ему не нравилось то, что Исайя хотя бы на словах пообещал Моргану вернуться в WD. По мнению Исайи, это было всего лишь пустое обещание, и, за исключением этого, всё разрешилось хорошо, но Брану эта мелочь не давала покоя.
И на самом деле, "клетка", о которой говорил Бран, не ограничивалась WD. Сам образ жизни, при котором Исайя носил с собой пистолет и спал с ним под подушкой, была клеткой. Поэтому, возможно, Бран хотел, чтобы Исайя воспользовался программой защиты свидетелей, чтобы начать новую жизнь. Совершенно новую, безопасную жизнь, не связанную с оружием.
На самом деле, Исайя мог бы и солгать. Мог бы не рассказывать о звонке Моргану, а просто отделаться фразой, что ФБР договорилось с ним и всё уладило. Но он не хотел этого. Не хотел, чтобы Бран, узнав правду позже, почувствовал себя преданным. Тогда его гнев, несомненно, был бы несравнимо сильнее, чем сейчас. Поэтому он не хотел ничего скрывать. Не хотел успокаивать его пустыми обещаниями. Он мог бы, но это была бы ложь. Разве он уже не обжёгся на этом однажды?
В The Bell, глядя на бухгалтерские книги, которые дал ему Бран, он поклялся себе, что если бы только можно было повернуть время вспять, он бы всё рассказал Брану. Даже если бы они не смогли вместе всё обсудить, он бы по крайней мере рассказал ему всё, о чём думает, и дал бы ему время подготовиться.
Бран вместо ответа вскинул брови. Это означало "говори". Исайя, немного помедлив, сказал:
– Я просто… хотел заранее сказать.
– Что же ты такого собираешься сказать? – Бран запоздало улыбнулся с легкой досадой.
Глядя на его лицо, Исайя почувствовал, что не сможет вымолвить ни слова. Он отвернулся. Теребя обложку книги, лежавшей у него на коленях, он сказал:
– Разговаривая с Морганом, я подумал, что, даже если не вернусь в WD, я всё равно не смогу бросить эту работу. Мне показалось, что, даже если я, как ты говоришь, найду другую работу, в конце концов я снова возьмусь за оружие.
Бран ничего не ответил, и Исайя, не дожидаясь, продолжил:
– Может, это и не так. Никто не знает, что ждёт человека впереди, но просто такие мысли пришли в голову. Возможно, я всю оставшуюся жизнь буду стрелять. А это значит… что ты из-за меня всегда будешь беспокоиться. Будешь постоянно переживать и мучиться от того, что не можешь меня защитить.
Пока он говорил, его голова всё ниже опускалась. Голос становился тише. Исайя долго теребил ни в чём не повинную обложку книги, прежде чем наконец снова поднять голову. И, посмотрев прямо на Брана, сказал:
– Но, тем не менее, для меня так лучше. Чем менять имя и профессию по программе защиты свидетелей и никогда больше с тобой не увидеться, я лучше выберу остаться с этим именем, с этой профессией, но рядом с тобой. Вместо этого я сделаю всё, чтобы ты как можно меньше волновался, – быстро добавил Исайя. – То есть, я могу снова взяться за эту работу, но это не значит, что я обязательно это сделаю. Для начала я поищу другую работу, пусть даже на неполный рабочий день. И даже если я снова займусь этим, я не буду браться за слишком опасные задания. Если я куда-то устроюсь, то это будет место получше, чем WD, и я обещаю, что прежде чем пойти, посоветуюсь с тобой. А, и ещё я немного подкачаю мышцы.
Бран, подперев подбородок тыльной стороной ладони, смотрел на Исайю. Казалось, в уголках его губ играла едва заметная улыбка и тогда он тихо сказал:
– Что за "хорошо", слишком коротко!
– Моя речь – это целый монолог, а ты мне "хорошо"?! Никакой искренности! – Исайя искренне рассердился. – Скажи что-нибудь подлиннее. Похвали меня за правильный выбор. Скажи, что я был прав, что это лучше, чем программа защиты свидетелей.
Когда Исайя, стуча корешком книги по столу, стал настаивать, Бран рассмеялся, словно говоря "Ну что с тобой поделаешь".
– Молодец. Всё правильно сделал.
– Искренне, – Бран широко кивнул. – Седрика я и так собирался убить, но всё же лучше было покончить с ним побыстрее. Благодаря тебе работа стала проще. Спасибо.
– Хм, это немного странная похвала, – Исайя сделал жест рукой, приглашая его продолжать.
– Насчёт неполного рабочего дня – я бы тебя отговорил. Мы не нуждаемся в деньгах, так что можешь пока просто отдыхать и ничего не делать. Если так уж хочется работать – делай, что хочешь. Только не ходи на работу, где много мужчин.
– Теперь даже не хвалишь. Продолжай.
– Спорт – это хорошо, но не переусердствуй с мышцами. Сейчас у тебя идеальный баланс.
– …Когда же ты наконец меня похвалишь? – Исайя посмотрел на него с выражением, будто говорящим: "Ты это сейчас серьезно? Не слишком ли?"
Увидев этот взгляд, Бран медленно широко улыбнулся – так, что у глаз собрались морщинки, и произнес самым ласковым голосом, какого Исайя никогда прежде не слышал:
– Всё, что ты до этого говорил, – отличные идеи и правильные решения, но всё же самое лучшее – это то, что ты не воспользовался программой защиты свидетелей.
– По правде говоря, я тоже считаю, что быть вместе и находится в опасности – в сто раз лучше, чем быть в безопасности, но порознь.
Слова прозвучали почти как шутка, как фраза для красного словца, на похвалу, выбитую чуть ли не силой. Но почему-то, услышав это, Исайя почувствовал, как у него на мгновение защипало в глазах. Возможно, потому, что голос Брана был слишком тёплым, слишком нежным. Хотя он и знал, что у этого мужчины ложь – вторая натура, но он всё равно был рад.
– Я сказал то, что ты хотел услышать, так почему ты такой? – Бран, похоже, подумав, что Исайя всё ещё недоволен, улыбнулся и поднялся с места. – Кстати, я не думал, что ты действительно попадешь с такого расстояния.
– Что?.. – Исайя моргнул и лишь потом понял, что речь о Седрике. – Что за чёрт? – на его лице отразилось недоумение.
– А когда-то ты мне говорил, что я, конечно же, смогу попасть. Мол, если лучший в мире Сорокопут на это не способен, то и говорить не о чем, и всё в таком духе.
– Чего не скажешь, чтобы соблазнить.
– Ха, – от такой самоуверенности Брана Исайя даже растерялся. – Нет, почему ты подумал, что я не смогу? Не то чтобы я никогда не стрелял на тысячу четыреста ярдов.
– Но тысяча четыреста восемьдесят – это был твой первый раз.
Бран обогнул угол стола, подошел к Исайе и, тоже присаживаясь на край, сказал:
– Да ещё и попасть в голову одним выстрелом, когда его окружало столько полицейских.
– Не мог поверить своим глазам, да? – пошутил Исайя, но Бран серьёзно кивнул.
– Именно так. Кто бы мог подумать, что пуля прилетит с самого The Bell? – Бран выглядел искренне восхищенным, так что Исайя не решился признаться, что перед выстрелом у него дрожали руки. Чувствуя себя неловко, он то разжимал, то снова сжимал в кулак правую руку, которой нажал на спусковой крючок.
Вдруг Бран мягко накрыл его ладонь своей.
– В любом случае, благодаря этому ты сейчас жив. Стоит ли благодарить бога, давшего тебе такой талант? – рука Брана была очень большой и тёплой. Возможно, это ощущалось ещё сильнее, потому что в кабинете было немного прохладно.
Исайя повернул свою ладонь и, сжав руку Брана в ответ, сказал:
– Мм, на самом деле, я никогда об этом не думал, но в этот раз впервые испытал благодарность.
– Ага, – Исайя крепко сжал их руки. – Ведь я спас тебя.
– Вот как, – Бран улыбнулся. – Тогда мне стоит тебя поблагодарить, да?
Сквозь широко распахнутое окно проникал закатный свет. Словно впитав в себя алый свет солнца, золотистые глаза Брана сияли ярче и прекраснее обычного. Длинные ресницы трепетали от лёгкого ветерка, отбрасывая на глаза мерцающие тени. И каждый раз казалось, будто две букашки, запертые в янтарных самоцветах его глаз, слегка шевелятся.
Это было так удивительно, так красиво, так завораживающе, что Исайя не стал закрывать глаза даже во время поцелуя. Ему хотелось смотреть и смотреть.
– Кстати… почему окно открыто? – спросил Бран, оторвавшись от долгого поцелуя.
Исайя, словно очнувшись ото сна, резко пришёл в себя и ответил:
– Ну, как это… говорят, из-за глобального потепления пчёлы путают времена года и продолжают собирать мёд. Поэтому в последнее время много пчёл умирает от переутомления, – Исайя передал то, что услышал от Ванессы.
– Пчёлам тоже достаётся, – пока Бран ходил закрывать окно, Исайя стал перебирать цветы в вазе. Он хотел проверить, не застряла ли пчела в каком-нибудь цветке. К счастью, пчёл нигде не было видно. Похоже, они успели вернуться домой до того, как похолодало.
Закрыв окно, Бран вернулся. Исайя думал, что он сядет на кресло, но тот, как и прежде, снова устроился на столе рядом с Исайей. И снова, так же естественно, взял Исайю за руку. От этого незначительного жеста сердце Исайи странно затрепетало. Он крепко сжал руку Брана в ответ и сказал:
– Кстати, эти точки у тебя в глазах появились сами по себе, да? Из-за пигментации.
– Удивительно, что их ровно две.
Бран вдруг рассмеялся. Судя по тому, как он смеялся, будто находя это милым, Бран, кажется, понял, что Исайя пытается сказать. Смутившись, Исайя легонько ударил Брана по плечу, поторапливая с ответом:
– А? Говорю же, удивительно, что их две, а не одна и не три. Разве нет?
– Удивительно или нравится? – всё-таки уточнил Бран. Да уж, этот мужчина никогда ничего не упускал. Но Исайе нравилась даже эта его колкость.
На этот раз Исайя первым поцеловал его и сказал:
– Сначала было удивительно, а теперь нравится.
Поцелуй, лёгкий, как касание лепестка, был слаще любого мёда, любого сиропа.
– Может, тем, кто у тебя в глазах, тоже это нравится?.. – он пробормотал это, глядя в глаза возлюбленного – в янтарную глубину, где спали две крошечные букашки.
– Потому что их двое? – прошептал Бран, понизив голос почти до шепота.
То ли иллюзия, то ли что-то ещё, но каждый раз, когда он медленно закрывал и открывал глаза, расстояние между букашками в его зрачках, казалось, сокращалось. Словно они приближались друг к другу.
– Да, потому что их двое, а не одна и не три.
Ведь они будут вместе навсегда, во времени, которое уже не изменится, не предупредит, не объяснит – во времени, застывшем навечно.
В этой сладкой, тягучей вечности, вдвоём, только вдвоём.