Жуки в янтаре. Глава 106
– Так вот... – Исайя не решался закончить фразу.
– Так вот, что? – спросил Бран, вытирая ему слёзы рукой.
Судя по тому, что в голосе, в отличие от бесстрастного лица, слышался смешок, он, кажется, прекрасно понимал, что Исайя собирался сказать, но, похоже, ни за что не собирался произносить это сам. Вот же человек со скверным характером. На мгновение внутри Исайи вспыхнула ярость, и мелькнула мысль всё бросить, но, глядя на Брана, улыбка которого всё шире расплывалась по лицу, гнев мгновенно утих.
– А? Говори нормально, – открыто поторопил его Бран.
Исайя помедлил, не зная, как сказать, и тихо пробормотал:
Наконец Бран широко улыбнулся. В уголках глаз появились морщинки, похожие на ямочки, и лицо мгновенно стало мальчишеским. Хотя Брану и не понравилось бы такое сравнение, эта улыбка напомнила Исайе времена Иоанна Боско. Тогда Бран часто одаривал окружающих такой невинной и полной доброты улыбкой. Всякий раз, видя это издалека, Исайя желал, чтобы эта улыбка была адресована и ему, чтобы Бран хоть раз посмотрел в его сторону.
И вот теперь, улыбаясь той самой желанной улыбкой, Бран целовал его. Странное чувство. Словно он перенёсся на двадцать лет назад и получал поцелуй от Брана из того времени. Стараясь не задеть рану, они могли лишь слегка соприкасаться губами, но отчего-то именно это заставляло сердце трепетать ещё сильнее.
– Всего-то и нужно сказать "я тебя люблю", неужели это так сложно? – произнёс Бран, касаясь губ Исайи, которые уже успели припухнуть, несмотря на осторожный поцелуй. Не только его прикосновения, более интимные, чем поцелуй, но и уверенная манера речи, и глубокий голос – всё выдавало в нём взрослого мужчину, явно старше Исайи.
Хоть это и было очевидно, в момент осознания этой очевидной истины Исайя невольно заговорил немного капризным тоном:
– Потому что ты раньше говорил, что это не любовь.
Если бы Бран начал отрицать, что говорил такое, Исайя бы тут же дал ему в нос. Но тот не стал этого делать.
– Ты знаешь, почему я отверг тебя тогда. И ты пообещал исправить всё, что мне в тебе не нравилось. С такой решимостью это можно, пожалуй, и любовью назвать.
Исайя был в замешательстве. Правильно ли злиться, услышав такое, или нет? На самом деле, повода для злости вроде и не было, но он не мог понять: может, это потому, что у него сейчас избыток норадреналина, и он себя не контролирует? Не будучи уверенным, чья это вина – его или Брана, – он не мог даже разозлиться, только тяжело дышал. И тут Бран сказал с серьёзным лицом:
– Ты говорил, что не понимаешь, что значит вести себя как фанатик? Вот если после таких слов ты продолжаешь молчать – это и есть фанатизм.
– Что?! – Исайя, словно только этого и ждал, резко сел. – Кто молчал?! Просто ты сморозил такую хрень, что я охренел!
Как только Исайя выплеснул сдерживаемый гнев, Бран невозмутимо кивнул:
– Вот так. Если злишься, как сейчас, – значит, любовники.
– Лю-любовники?! – Исайя собирался крикнуть: "Какие к чёрту любовники!", но как только произнёс это слово, внезапно фыркнул от смеха.
Глядя на Исайю, который снова плюхнулся на кровать и закрыл лицо одной рукой, Бран сказал с недоумением:
– Ты злишься или нет? Определись уже.
– Я сейчас не могу это... это контролировать. Я же говорил.
– Невыносимый ты, – тихо вздохнул Бран. Голос звучал так, будто он серьёзно обеспокоен их будущим. Бран лёг на бок, подперев голову рукой. Он долго молча смотрел на Исайю, а потом вдруг пробормотал: – Но если не будешь вытворять ничего опасного, ты довольно милый, так что можно и потерпеть.
– Чёрт... Не неси бред, – Исайя закрыл лицо и второй рукой.
– Но это правда, – сказал Бран и убрал руки Исайи от его лица. – Кажется, сейчас ты даже милее, чем обычно. Плачешь, злишься, смеёшься – всё сразу делаешь.
– Морально? Или физически тоже? – рука Брана коснулась его щеки. Было приятно ощутить прикосновение относительно прохладной ладони к щеке, горящей от возбуждения.
Исайя пробормотал, закрывая глаза:
– Сначала только психически… Но если так оставить, потом и телу становится больно…
– Это плохо, – в голосе Брана слышалось сожаление. – Головная боль? Тошнота?
– Просто... всё болит, – Исайя не мог описать это иначе. Все чувства обострялись до предела: даже прикосновение одеяла к коже было мучительным, от малейшего шороха резало слух, запах пыли раздражал нос, а перед закрытыми глазами весь день мелькали вспышки, не давая прийти в себя.
– Хуже, чем я думал, – даже с закрытыми глазами Исайе казалось, что он видит выражение лица Брана. Наверняка тот слегка нахмурился, выражая замешательство. – Придётся взять слова про "милого" обратно. Нельзя же спокойно говорить такое, когда твоему любовнику так плохо.
Бран, словно желая подбодрить Исайю, постоянно повторял слово "любовник". И действительно, каждый раз, слыша это слово, Исайя чувствовал, как сильно бьётся сердце и приятное волнение разливается по телу. Это было удивительно. Его мозг, привыкший к сильным стимуляторам от наркотиков, почти перестал реагировать на обычные радости и вырабатывать дофамин. Но от одного этого слова он испытывал такое счастье. Словно во сне.
– Ещё... – пробормотал Исайя, не открывая глаз, будто в полусне.
– Что "ещё"? Слова про "милого"? Ещё сказать?
"Нет, не это, скажи "любовник", – хотел попросить Исайя, но не мог вымолвить ни слова. Слова про "милого" были не так уж плохи, к тому же ему казалось, что если он сейчас откроет рот, то вырвется какая-нибудь несусветная чушь.
Желанное слово слетело с губ Брана, но Исайя его почти не расслышал. Всё внимание было приковано к его руке – той самой, что теперь ласкала щеку. Приятная прохлада ощущалась лишь мгновение, место прикосновения быстро нагревалось. И когда он провёл не пальцами, а тыльной стороной руки – это стало уже слишком интимно. Даже если Бран и не имел такого намерения, тело Исайи отреагировало однозначно. Чувствительность, пробуждённая другими ощущениями, приняла это за прелюдию.
– Но если ты говоришь, что если оставить так, то потом и телу становится больно... значит ли это, что можно что-то предпринять заранее, чтобы боли не было? – Бран, похоже, тоже всё понял. Поэтому и задал такой вопрос.
Исайя вместо ответа медленно открыл глаза. Их взгляды встретились; Бран тем временем подвинулся ещё ближе.
– Это? – с едва заметной улыбкой он скользнул рукой к шее Исайи. – Насильно выжать серотонин и дофамин, чтобы сбалансировать нейромедиаторы?
Интимные прикосновения проследовали от ямочки на ключице к линии плеча. От этих осторожных, почти дразнящих касаний, скользящих по костям, Исайя изнывал всё больше. В нестерпимом желании ощутить больше прикосновений он невольно наклонил голову и потёрся щекой о тыльную сторону ладони Брана. Бран, словно находя эту повадку милой, коснулся его щеки пальцами и тихо сказал:
– Ты и сам знаешь, но это не лучший способ. Не как наркотики, конечно, но такой паттерн идеально подходит для разрушения дофаминовых рецепторов.
– Знаю... – задыхаясь, Исайя ещё отчаяннее тёрся щекой о руку Брана. Он боялся, что тот уберёт руку.
– Особенно если секс – жёсткий и чрезмерно возбуждающий. Это ещё хуже.
– Н-но... – в конце концов, схватив руку Брана и прижимая её ко всему лицу, Исайя умоляюще произнёс: – Я, мой мозг... если не так сильно, я ничего не чувствую…
– Это заблуждение, – отмахнулся Бран и всё же высвободил свою руку. Исайя невольно вздохнул с разочарованием. Но в следующее мгновение большая рука скользнула между его ног, и вздох Исайи превратился в стон.
– Даже так ведь достаточно приятно. Разве нет? – прошептал Бран, нежно поглаживая его уже твёрдый пах.
– Ммгм... – Исайя лихорадочно закивал.
На самом деле, это было приятно. Невероятно приятно.