Коррекция. Глава 3
< предыдущая глава || следующая глава >
— Чонмин-а, Ёнмин-а. Ну-ка, поздоровайтесь. Это мамина подруга, тётя Ынчжон, а это её сын, Шину.
Близнецы, рождённые с разницей в три минуты, были похожи друг на друга, словно копии, напечатанные на принтере. С белоснежной кожей и лёгким румянцем на щеках они напоминали два спелых персика. А светло-карие глаза и иссиня-чёрные волосы делали их ещё более очаровательными.
Словно осознавая это, мальчики моргнули своими сияющими, будто звёзды, глазами и посмотрели на мальчика по имени Шину, который был немного выше их.
— Шину-я. Это твои донсэны*. Тот, у кого синяя пуговица, — Чонмин, а с зелёной — Ёнмин.
— Здравствуйте. Я Шин Чонмин, — сказал Чонмин, который, как старший брат, родившийся на три минуты раньше, всегда представлялся первым, и вежливо поклонился маминой подруге и её сыну.
Застывший в замешательстве Ёнмин очнулся, лишь когда мать легонько подтолкнула его в спину. Он поклонился так низко, что чуть не коснулся лбом пола.
Кепка, низко натянутая на глаза, упала на пол. Не зная, что делать, Ёнмин, так и не поднимая головы, взглянул на брата. Чонмин с улыбкой снял свою кепку и надел её на Ёнмина, а сам поднял ту, что упала. Но когда он собирался надеть её обратно, Шину сделал шаг вперёд.
— Не надо. Она грязная. Подожди немного.
Это Ёнмин терпеть не мог грязь, а Чонмину было всё равно. Не в лужу же она упала, а на чистый пол в кафе. Насколько грязной она могла стать? Но Шину взял кепку из рук Чонмина, стряхнул с неё невидимую пыль и сам надел ему на голову. Чонмин ошеломлённо уставился на него. Шину долго смотрел в глаза Чонмину, а затем перевёл взгляд на Ёнмина.
— Какие у вас красивые глаза. Словно звёзды.
Его слова звучали, как поэзия. Чонмин и Ёнмин в унисон моргнули.
— О боже, Шину, да ты у нас настоящий джентльмен! — воскликнула мама близнецов.
— Сразу видно, чей сын. Его отец точно так же обращается со мной.
Обе женщины рассмеялись, умиляясь тому, какими милыми были их дети. Ёнмин засмеялся вслед за мамой, а Шину смущённо почесал затылок. Чонмин же не сводил с него пристального взгляда.
Шину сказал, что их глаза прекрасны, но Чонмин так не считал. По его мнению, глаза Шину были куда красивее.
Взгляд его глаз без двойного века, казалось, отражал его честный и прямолинейный характер. И хотя он был старше всего на год, он был на голову выше близнецов и выглядел таким статным.
Хоть они и были близнецами, Ёнмин родился слабым, а Чонмин — здоровым. Из-за этого с самого детства всё внимание семьи было приковано к Ёнмину. Чонмин же научился молча терпеть, даже когда ему было больно, и всегда уступать младшему брату. Он был старшим, ему полагалось вести себя сдержанно, по-братски, и он уже начал уставать от этой роли. Поэтому появление Шину, на которого можно было опереться, как на старшего, стало для Чонмина настоящей радостью. Да и Ёнмину Шину тоже пришёлся по душе. С тех пор они всегда были втроём. Да и как могло быть иначе?
Их родители были близки — матери дружили, а отцы были деловыми партнёрами — но, что важнее, сами мальчики идеально поладили. Шину, единственный ребёнок в семье, души не чаял в близнецах, а те были счастливы обрести надёжного старшего брата. Их характеры прекрасно дополняли друг друга: если близнецы были живыми и порывистыми, то Шину был спокойным и рассудительным. Он принимал их выходки, а когда они ссорились, выступал в роли миротворца, создавая идеальный баланс.
Так они и росли, поступив в одну начальную, а затем и в среднюю школу. Троица жила душа в душу, как братья и друзья.
Вернее, они думали, что всё хорошо. Просто никто из троих не замечал, что в их отношениях уже намечались трещины.
Первым это почувствовал Чонмин. А может, и по сей день он единственный, кто об этом знает. Когда Шину перешёл в старшую школу, а близнецы готовились к вступительным экзаменам, они стали видеться ещё чаще. Чонмину и Ёнмину учёба казалась скучной, но они усердно занимались, потому что хотели поступить в ту же частную школу, что и Шину. А он, в свою очередь, помогал им с подготовкой.
Чонмин, поглощённый решением задач по математике, поднял голову на вздох Шину и увидел, что Ёнмин клюёт носом над учебником. Чонмин легонько ткнул брата ручкой.
— Эй, Шин Ёнмин, просыпайся. Шину-хён тратит на нас своё время, занимается с нами, а ты спишь?
— М-м-м… — Ёнмин и не думал просыпаться, а наоборот, поудобнее устроился прямо на столе.
— Ну и дела… Ха… — Чонмину было неловко перед Шину. Он прекрасно знал, что у хёна сейчас промежуточные экзамены, и всё равно тот нашёл время для них. Чонмин уже собирался растолкать брата по-настоящему, но Шину его остановил.
— Ничего страшного. Пусть поспит ещё.
— Хён, ты слишком мягок с Ёнмином.
«Да. Это так. К Ёнмину ты особенно снисходителен», — хотел ответить Чонмин, но промолчал. Где-то в глубине души закипало странное, неприятное чувство.
После начальной школы здоровье Ёнмина укрепилось, но годы болезней превратили его в избалованного ребёнка. И Чонмин, и Шину потакали всем его капризам. Если Чонмину, как родному брату, приходилось с этим мириться, то в чём был виноват Шину? Но тот был неизменно мягок с Ёнмином. Он выполнял любую его просьбу и всегда ставил его интересы на первое место.
Чувствуя, как в груди неприятно колет, Чонмин встал и направился в уборную. Там он перевёл дух и посмотрел на себя в зеркало. Поправил волосы, одёрнул одежду. Ему не хотелось выглядеть неряшливо. Перед Шину он всегда хотел представать в лучшем виде. Кстати, уже довольно поздно. Может, заказать кофе?
— Шину-хён, ко… — Выйдя из туалета, он замер на полпути к их столу.
Ёнмин, уснувший за столом на террасе, и Шину, смотревший на него с нескрываемой нежностью. Длинные пальцы Шину осторожно коснулись и погладили пушистые волосы Ёнмина. В этот миг сердце Чонмина, казалось, остановилось и взамен забилось другое.
Чувство, которое он испытал впервые в жизни, повергло Чонмина в смятение. Оно было горьким и радостным, оно возносило до небес и низвергало в бездонную пропасть. При виде Шину сердце колотилось и болело.
Почему он должен был осознать это именно тогда? Лучше бы он никогда этого не понял. Тогда, возможно, и ему самому, и Шину, и Ёнмину было бы проще. Но уже открытый ящик Пандоры было не закрыть.
С появлением любви Чонмин стал наблюдать за Шину ещё пристальнее и кое-что заметил. Шину смотрел на Ёнмина гораздо дольше, чем на него. Он встречался с ним взглядом и заговаривал с ним почти в два раза чаще. Осознание этого заставило плечи Чонмина бессильно опуститься.
И всё же он твердил себе, что это не любовь. Он должен был так думать. Ведь они оба были парнями. Какая может быть надежда на любовь между мужчинами? Вот если бы они были альфой и омегой, тогда другое дело.
Однажды Ёнмин отшвырнул учебники, разлёгся на полу и, вскрыв пачку чипсов, спросил:
— В смысле, кем станем? — вопрос был странным, и Чонмин тоже отложил домашнее задание, чтобы посмотреть на брата.
— Ну, альфой, омегой или бетой? Скоро ведь должно случиться пробуждение.
Он и правда об этом не думал. Их отец был альфой, а мать — омегой, так что вероятность того, что близнецы станут бетами, была ничтожно мала.
— А ты кем хочешь стать, Чонмин?
Точно! Пробуждение… Он никогда раньше не задумывался об этом. Ему казалось, что они всю жизнь проживут вот так, обычными людьми.
— Понятно. А я вот хочу стать омегой.
Чонмин удивился. Он впервые слышал, чтобы Ёнмин так чётко говорил о своей цели.
— Почему? Почему именно омегой?
Насколько Чонмин знал, омеги, независимо от пола, могли забеременеть, и им приходилось тяжело из-за течек.
— Я хочу родить ребёнка. А ещё, если повезёт, смогу выйти замуж за Шину-хёна!
При словах «выйти замуж за Шину-хёна» сердце Чонмина рухнуло вниз.
— Что? О чём ты говоришь? Шину-хён ведь парень…
— Ну что ты как из деревни. Омеги и альфы ведь могут пожениться. Какая разница, парень ты или нет.
— А? Ты не знал? Помнишь, несколько месяцев назад хён болел? Это была лихорадка пробуждения. Он пробудился как альфа.
Чонмин не слышал об этом раньше и не мог понять, почему об этом знал Ёнмин, а он — нет?
— А как я мог узнать? Шину-хён сам мне рассказал.
Хён рассказал Ёнмину? Почему он не сказал мне? Неужели Шину-хён и правда любит Ёнмина? И Ёнмин тоже любит его? Иначе с чего бы ему говорить о свадьбе и желании стать омегой.
Он хотел спросить у брата, что тот чувствует к Шину, но испугался. Если Ёнмин тоже любит его, то куда Чонмину девать свои чувства? Ему было больно и душно, но он ничего не мог поделать.
Будучи всего лишь учеником 3-го класса средней школы* и ещё не умел справляться с нахлынувшими внезапно эмоциями. Единственным выходом было с головой уйти в учёбу.
В итоге и Ёнмин, и Чонмин успешно сдали экзамены и поступили в ту же старшую школу, где учился Ю Шину.
* Донсэн (кор. 동생) — корейский термин, обозначающий младшего брата или сестру. Помимо кровных родственников, так называют любого близкого друга, коллегу или знакомого, который младше по возрасту. Это обращение подчеркивает теплые, неформальные отношения.