Коррекция. Глава 18
< предыдущая глава || следующая глава >
— Хм-м… — хмыкнул доктор внимательно осматривая Чонмина со всех сторон. Спустя два дня после начала лихорадки пробуждения он вынес вердикт: Чонмин пробуждается.
Он сказал, что достаточно отдохнуть дома, чему родители Чонмина были искренне рады. Какой родитель не будет счастлив, что их сын, о котором они так беспокоились из-за того, что он не пробуждался, почти достигнув совершеннолетия, наконец обретёт свою истинную сущность?
Однако радость была недолгой. Лихорадка Чонмина протекала тяжелее, чем у Ёнмина. Поначалу родители думали, что это лишь небольшое отклонение от нормы, и просто подбадривали сына, стоя рядом: «Потерпи ещё немного», «Держись, мы с тобой». Но вскоре, осознав, насколько серьёзным становится его состояние, они вновь вызвали врача.
— Если пробуждение происходит так поздно, оно может быть болезненным. Однако…
Чонмин, уже потерявший сознание, лишь тяжело, прерывисто дышал. Во время лихорадки пробуждения ни уколы, ни лекарства не действуют, поэтому никаких мер предпринять было нельзя. Запрет на сексуальные контакты в этот период был лишь мерой предосторожности, чтобы предотвратить любые осложнения.
Но врач понимал, что жар и общее состояние Чонмина отличаются от того, что он видел раньше. Закончив осмотр и прощупав пульс, он посмотрел на родителей.
— Чонмина нужно везти в больницу.
— Что? Что-то не так?.. Ему очень плохо? Может, это не лихорадка пробуждения?
— Нет, это именно она. Но… на всякий случай ему лучше быть под наблюдением в больнице.
Врач объяснил, что, хоть это и маловероятно, но если что-то пойдёт не так, в больнице смогут быстро принять меры, а возможно, хоть немного облегчить страдания Чонмина. Родители согласились.
Даже по прибытии в больницу Чонмин не приходил в сознание. И всё же он крепко сжимал в руке кольцо, подаренное Шину, словно это было единственное обезболивающее, способное унять эту мучительную боль.
Обычно лихорадка пробуждения заканчивается через неделю, и постепенно начинает проявляться феромон. Но Чонмин тяжело болел больше недели и лишь на десятый день смог с трудом прийти в сознание. Лихорадка всё ещё продолжалась, и он по-прежнему чувствовал себя ужасно.
К счастью, он хотя бы мог моргать и поддерживать короткий разговор.
— Чонмин-а… ты в порядке? — с тревогой спросила мать, крепко сжимая его руку.
Чонмин попытался слабо улыбнуться и кивнул:
В горле пересохло так, что каждое слово давалось с мучительным трудом, но Чонмин старался успокоить родителей.
— Наверное, организму тяжело, раз я пробуждаюсь так поздно.
Ничего страшного. Я всё выдержу. Пусть будет даже больнее. Лишь бы стать омегой… омегой…
Ёнмин, стоявший за спиной матери, взглянул на часы и вдруг издал странный звук, будто что-то заметив.
Но Ёнмин лишь вертел головой, принюхиваясь к чему-то. Затем нахмурился и тихо пробормотал:
— Показалось?.. — Сказав, что в палате душно, он вышел. Чонмину стало тошно от того, как легко Ёнмин, казалось, вычеркнул Шину из своей жизни.
Я даже не знаю, как сейчас Шину…
Он беспокоился, но в таком состоянии не мог с ним встретиться. Во время лихорадки пробуждения контакты с кем-либо, кроме семьи, были запрещены. Кое-как проводив обеспокоенных родных, Чонмин закрыл глаза, пытаясь унять боль в измученном теле.
Хотелось написать Шину, но он сдержался, чтобы не волновать его понапрасну. Вместо этого он стал перебирать пальцами кольцо. На губах появилась слабая улыбка. Нужно скорее пробудиться. А потом с улыбкой побежать к Шину, сказать, что я пришёл за своим суженым, и броситься в его объятия, — думал Чонмин.
Однако на следующий день температура снова начал подниматься. Состояние ухудшилось настолько, что он начал бредить. Врачи неотлучно следили за ним. Проворочавшись в агонии ещё целые сутки, Чонмин наконец очнулся. Врач, глядя на него, вздохнул.
В голове стоял туман. Болело всё тело. Ныли мышцы, ломило кости. Сознание было спутанным, а стук собственного сердца отдавался в ушах оглушительно громко.
Он устал и вымотался до такой степени, что всё вокруг казалось безразличным, и хотелось лишь закрыть глаза и исчезнуть.
— Я впервые вижу, чтобы кто-то так тяжело переносил лихорадку пробуждения.
— Простите… — искренне извинился Чонмин, понимая, сколько хлопот доставляет врачам.
Тот что-то записал в карту и вдруг мягко улыбнулся.
— Но ваши мучения не напрасны.
— Первый тест показал, что вероятность того, что вы, господин Чонмин, станете альфой, составляет 70 процентов.
Сердце замерло. В голове что-то оборвалось. Время для Чонмина остановилось. Он не мог понять, что только что услышал.
Сознание, до этого мутное, прояснилось. Он схватил врача, который уже собирался уходить, за халат.
— Что… что вы сейчас… сказали? Аль… альфой?..
— Ах, да. Если вы и дальше будете так хорошо справляться, то станете альфой. Мы, в свою очередь, сделаем всё возможное.
Этого не может быть. Альфа. Почему я должен стать альфой? Почему?
Он больше всего на свете желал стать омегой. Это было его мечтой, целью всей его жизни. Но стать альфой… Он ни разу даже не допускал такой мысли.
Вернее, он гнал от себя эту мысль. Он верил, что этого просто не может случиться, что если небеса видят его старания, они его не оставят. Но…
Кольцо на пальце впилось в грудь.
Нет… Если… если я стану альфой, Шину-хён может уйти. Альфа не может полюбить альфу. Это невозможно.
Будь всё наоборот… будь на его месте я, я бы смог полюбить Шину, даже если бы он был альфой. Но я не могу требовать того же от него. Это было бы слишком эгоистично. Я не хочу взваливать ещё одно бремя на человека, которому и так тяжело.
— А… есть ли хоть какая-то вероятность, что я стану омегой?
— Что? — Доктор выглядел удивлённым, но после неловкой паузы ответил: — Боюсь, что она крайне мала. Менее 5 процентов.
Шанс стать омегой — 5 процентов... Значит, всё остальное — бета? Эта цифра была слишком жестокой. Она ощущалась как окончательный приговор, высеченный в самом сердце.
Когда врач ушёл, Чонмин, оставшись один в палате, молча смотрел на часы. Если он будет просто ждать, то станет альфой, как и сказал доктор.
Но пока это не было решено на сто процентов, нужно было что-то делать. Чонмин с усилием заставил себя сесть. Всё тело было мокрым от пота. От каждого движения голова шла кругом, подступала тошнота, а от жара казалось, что глаза вот-вот вылезут из орбит.
Он давно толком не ел, кости ломило, мышцы ослабли настолько, что даже просто стоять было мучительно. Но нужно было двигаться. Другого шанса не будет.
В голове Чонмина неотступно звучало только одно слово, обронённое когда-то одним человеком.
Слово, которое он тогда пропустил мимо ушей. Он знал, что это звучит как бред. Знал, что это, скорее всего, невозможно. Но если есть хотя бы один шанс… хотя бы одна миллионная доля процента… Чонмин был готов уцепиться за неё.
Он поднялся, опираясь на стену. Лишь после нескольких падений ему удалось устоять на ногах. Натянув тапочки и накинув поверх больничной пижамы кардиган, он вышел из палаты. Ему чудом удалось сесть в такси, ожидавшее у входа в больницу.
— Добро пожаловать. Куда поедем?
Он сел в такси, но не знал, куда ехать. Водитель повторил вопрос, но Чонмин не мог ответить.
Куда мне? Где сейчас Ким Джухван? Ах, точно. Он же ещё студент. Хоть ему и исполнилось двадцать, по учебному году он ещё не выпустился. А судя по слухам, он был членом студсовета, значит, сейчас по уши в делах, связанных с выпускным.
Чонмин назвал водителю адрес школы. Убедившись, что машина тронулась, он откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Казалось, прошло совсем немного времени, прежде чем его разбудил чей-то голос. Перед глазами расплывался знакомый вид.
Чонмин протянул карточку для оплаты и вышел из такси. Охранник на проходной, узнав и в то же время не узнав его, вышел из своей будки.
Он уже собирался спросить, кто такой этот парень в больничной одежде, как вдруг Чонмин пошатнулся, и охранник едва успел его подхватить.
— Ах, ачжосси… Ким Джухвана… Позовите… Ким Джухвана. Быстрее… пожалуйста… Скажите, это Шин Чонмин, он поймёт. Я не посторонний. Я выпускник этой школы.
— А, точно, припоминаю твоё лицо!
Чонмин вцепился в руку охранника, как в спасательный круг, и умоляюще посмотрел на него. Другой охранник, вышедший из будки и услышавший разговор, тут же бросился куда-то звонить.
Тем временем первый охранник помог Чонмину сесть на скамейку у проходной.
Мир вращался каруселью, к горлу подкатывала тошнота, но ему было всё равно. Его сжигало нетерпение. С каждой уходящей секундой он всё отчётливее чувствовал, как растёт вероятность того, что он станет альфой.