Жуки в янтаре. Глава 86
Сняв мокрую одежду, Исайя наконец ощутил, как холод пробирает до костей.
"Может, стоило сначала вытереться и завернуться в одеяло?" – с опозданием пожалев об этом, Исайя поёжился, и тут же Бран, который уже подтащил к себе стул, передумал садиться и снова поднялся.
Он направился к кухонному шкафу в углу оранжереи, открыл верхний ящик и сказал:
– Тут есть портвейн... Хотя ты всё равно пить не станешь.
Бран достал из шкафа электрический чайник. Заодно и портвейн. Пока он наливал воду и ставил её кипятиться, Исайя серьезно спросил:
– Ты что, здесь живешь? Откуда ты так хорошо всё тут знаешь?
– Потому что храп Честера слишком громкий, – Бран ответил невозмутимо, затем достал из шкафа винный бокал и добавил: – Шучу. Меня просто пару раз приглашали на чай.
Похоже, это было правдой. Этот мужчина преуспел бы, даже если бы стал жиголо.
Бран наполнил бокал портвейном почти до краёв, отпил половину и снова долил до верха. Пока он это делал, вода в электрическом чайнике закипела. Бран, не спрашивая Исайю, открыл одну из жестяных коробок на полке и бросил чайный пакетик в чашку. Налив туда кипяток, он наполнил оранжерею свежим ароматом лимона и терпким ароматом имбиря.
– Держи, – Бран протянул Исайе чашку.
– Почему именно лимон с имбирём? – спросил Исайя и взял чашку. Может, Исайя Диас любил лимонно-имбирный чай? Он внутренне напрягся.
Исайя про себя ахнул. Он почувствовал облегчение и тайную радость. А затем в следующее мгновение ему стало еще хуже. Ему не нравилось, что он так реагирует на каждое слово Брана. Эта ситуация, когда он ревнует к самому себе, была ужасна.
– Тебе не нравится лимон? – спросил Бран, увидев, что Исайя пристально смотрит на чашку, и решил, что ему не нравится чай.
Он придвинул стул прямо напротив и сказал:
Исайя на секунду заколебался, потом покачал головой.
– Попей. Согреешься немного, – с этими словами Бран сделал глоток портвейна. Поставив бокал на соседний стол, добавил: – Хотя, конечно, лучше всего согревает алкоголь.
– Тогда твоё тело сейчас, получается, просто пылает? – Исайя бросил фразу, будто в шутку, но на самом деле поддразнивал собеседника за его злоупотребление спиртным с самого вечера.
Но Бран, закинув ногу на ногу, лишь невозмутимо ответил:
– Правда? А я-то думал, что мне жарко из-за тебя. Хотя, возможно, и из-за выпивки.
Исайя замер, не донеся чашку чая до губ, и поднял взгляд на Брана. Тот, поймав его взгляд, сделал невинное лицо и чуть заметно усмехнулся. Увидев эту ухмылку, Исайя вспомнил, как Бран весь вечер очаровывал Хейли, и вдруг ощутил раздражение. Опустив руку с чашкой, он сухо бросил:
– Тебе бы лучше подошла карьера жиголо, чем работа в ФБР. Успех был бы куда громче.
– Я тоже так думаю, – он протянул руку и взял бокал с портвейном, который стоял на столе. – И был бы гораздо счастливее.
С улыбкой отпив глоток, Бран запрокинул голову и посмотрел вверх. Исайя машинально последовал его примеру. Сквозь прозрачную стеклянную крышу оранжереи был виден ночной небосвод. Луна и впрямь светила ярко – движения облаков просматривались отчётливо. Звёзд почти не было видно. Завтра, вероятно, будет пасмурно. Может, даже дождь пойдёт. Пока Исайя прикидывал погоду, Бран вдруг заметил:
– Если подумать, эта оранжерея похожа на клетку.
Исайя удивился. Он был уверен, что Бран, как и он, просто смотрит на небо. Оказалось, нет. Бран рассматривал саму конструкцию оранжереи – каркас, заострённые, похожие на птичий домик, линии крыши. Он вообще её рассматривал? Или просто отметил, что бросилось в глаза? Кто знает.
– Даже если клетка такая просторная, птицам в ней всё равно будет тесно, – Бран пробормотал это скорее себе, чем кому-то конкретному, и вновь пригубил портвейн. Свет от нагревательного элемента отбрасывал тени лишь на одну сторону его лица, делая его чересчур притягательным. И одновременно бесконечно усталым.
Исайя никогда не видел Брана таким. Он ненавидел это. Бран должен был быть уверенным и надменным. Ему это шло. Он должен был сиять даже во тьме, быть прекрасным, даже если запачкан кровью. Его бог заслуживал этого.
– Бран, – Исайя позвал его прежде, чем успел подумать. Бран, поставив бокал обратно на стол, моргнул, словно говоря: "Ну?"
Исайя немного помедлил, а затем всё же произнёс:
– Не знаю, как тебе, но мне моя клетка не кажется такой уж плохой.
– Просто ты хочешь в это верить, – усмехнулся Бран. Откровенное презрение в этом смешке задело Исайю. Он уже собирался спросить, с чего тот вообще взял это, но тут его осенила догадка, и он выругался.
– Если Исайя Диас тебе что-то там наплёл – забудь. Это не я.
– Допустим, у тебя лунатизм, и ты разговаривал со мной во сне, – перебил его Бран. – В таком случае это не был ты? Просто потому, что ты этого не помнишь? Если бы тебе дали сыворотку правды, и ты проболтался под её действием, это тоже был бы не ты? Только потому, что не можешь вспомнить?
"Это совсем другой случай, мне кажется," – подумал Исайя, но, поскольку он не разбирался в этом, ему было нечего возразить. Бран, глядя на Исайю, который не мог вымолвить ни слова, усмехнулся с ехидной ухмылкой и снова поднял бокал.
– Исайя Диас не проронил ни слова о той клетке. Всё, что я знаю, – это только то, что слышал от тебя лично, так что можешь не волноваться.
– Что? – Исайя широко распахнул глаза.
"Когда и что я вообще говорил?" – его лицо выражало полное недоумение. Бран же посмотрел на него так, будто удивлялся, как тот мог забыть.
– Ты говорил, что каждую ночь спишь с пистолетом под подушкой.
– А, – тихо пробормотал Исайя.
– Если бы та клетка была не так уж и плоха, ты бы не спал вот так, – Бран сказал это почти в сердцах и залпом допил оставшееся портвейн. Затем тут же поднялся. Исайя услышал, как он подошёл к шкафу, и тяжело вздохнул.
– Неплохо, говоришь? – Бран распахнул дверцу шкафчика и переспросил. Даже не видя его лица, Исайя отчётливо представлял его усмешку, полную недоверия.
– Да, – Исайя небрежно постучал носком ботинка по земле. – Это тоже страх, который можно почувствовать только живым.
В отличие от промёрзшей земли снаружи, почва в оранжерее была на удивление мягкой. Наверное, потому, что за день она впитала в себя солнце и тепло. Стеклянная оранжерея, похожая на клетку, также служила барьером, не давая этому теплу рассеяться.
– Честно говоря, я думаю, что умер ещё двадцать лет назад.
Всего несколько ударов по земле – и ботинки уже запачкались. Они тоже были влажными. Осознав это, Исайя наконец почувствовал, как слегка замёрзли ноги. Но и этот холод был ощущением, доступным лишь тому, кто жив. Поджав пальцы в ботинках, он продолжил:
– Если сейчас я живу так, словно могу умереть в любой момент, то тогда я только и думал о том, как бы скорее умереть.
– То есть ты уже тогда был, по сути, мёртв? – спросил Бран и закрыл шкаф.
– Да, – сказав это, Исайя сделал глоток чая. Сначала язык ощутил кислинку и сладость, затем тёплая жидкость скользнула по горлу. В конце остался свежий и чуть пряный аромат. Всё это было доказательством, что он жив. Чувства, которые можно испытать, только будучи живым.
– Но ведь ты всё ещё здесь. Живой, – Бран снова сел напротив него с бокалом портвейна в руке.
– Да, – коротко ответил Исайя, а затем поднял голову и посмотрел на Брана прямо в лицо. – Потому что ты спас меня.
Бран, уже собираясь сделать глоток, замер. Исайя же, не придавая этому значения, повторил, на этот раз спокойнее:
Он не стал говорить о том, что Бран забрал жуков, которые разъедали его изнутри, или о том, что открыл ему истинный смысл его имени. Всё это Бран и так знал.
И действительно, тот не спросил: "Как именно я тебя спас?" Просто молча пил портвейн. В этот раз он налил себе полный бокал и осушил его почти наполовину, прежде чем поставить на стол.
– А теперь ты хочешь меня убить, да?
Бран усмехнулся, будто его это позабавило.
– Благодаря мне ты снова жив, но теперь тебе придётся всю оставшуюся жизнь провести в клетке. Так что остаётся только плясать под дудку того, кто подсыпает в неё корм, верно?
Похоже, он был зол. Но не на то, что Исайя якобы хочет его убить. Скорее, его раздражало, что тот даже не пытается выбраться из клетки. По крайней мере, так казалось по его тону.
Это было неизбежно. Да, неизбежно.
Но вот одну вещь, в которой Бран ошибался, Исайя хотел прояснить. Он поставил чашку на стол и сказал:
– Нет, я не собираюсь тебя убивать.