Испачканные простыни. Глава 160
<предыдущая глава || следующая глава>
К счастью или нет, но, несмотря на возобновившиеся упорные тренировки, Хэгану было очень тяжело вернуть прежнюю форму.
— Здравствуйте. Эм... прошлой ночью вышла одна... статья про Хэгана... Она до сих пор висит в топе...
— А, я видел. Руководитель уже повел журналистов на обед, чтобы уладить это. Думаю, к вечеру выпустят опровержение.
Хэган и раньше остро реагировал на внешнее давление. Стоило прессе чуть сильнее на него насесть, как его игра начинала сыпаться. Появились ошибки из-за потери концентрации, чего раньше за ним вообще не водилось.
Но тогда это были кратковременные спады из-за неумения справляться с эмоциями. А вот так долго барахтаться на дне, несмотря на все усилия и желание собраться, ему приходилось впервые. Помимо психологических проблем, давало о себе знать и запущенное, отравленное алкоголем тело, и напрочь утраченное чувство игры — всё это теперь тянуло его на дно.
Чтобы вернуть форму, нужна была регулярная игровая практика, но команда-аутсайдер, арендовавшая Хэгана в качестве резервного форварда, не ставила его в основу. В лучшем случае его бросали на поле минут за тридцать до свистка — просто чтобы дать передышку игрокам стартового состава.
Сколько бы Хэган ни пахал на тренировках, как бы усердно ни разминался в день матча по собственной инициативе, шансы проявить себя выпадали крайне редко, и вряд ли ситуация должна была измениться.
Минсон, поначалу не на шутку перепуганный внезапно вспыхнувшим энтузиазмом Хэгана, постепенно успокоился. Их третий по счету клуб едва спасся от зоны стыковых матчей за выживание, а из борьбы за кубок вылетел еще на ранних стадиях. До конца контракта оставался еще год, но следующий сезон вряд ли сулил перемены.
Когда Минсон узнал о предложении из американской лиги MLS, он решил, что изменится лишь декорация, а суть останется прежней. MLS котировалась даже ниже бельгийской лиги. Зато в Штатах жил Минчоль. Наконец-то появится возможность видеться с племянниками вживую и наладить с ними нормальную связь, а не довольствоваться фотками и видео, как это было после их первой встречи. Да и инвестиционные дела можно будет обсудить более детально.
Иногда у Минсона возникали вопросы, но разница в часовых поясах делала общение мучительным. К тому же в последнее время Минчоль, ссылаясь на занятость, всё чаще обрывал его на полуслове или первым бросал трубку.
Если мы будем рядом, сможем легко встречаться. Разговаривать чаще и проще. Я смогу лично познакомиться с тем самым знакомым брата и людьми, связанными с нашими инвестициями.
— Да. Я хочу поехать, — сказал Минсон и кивнул, подтверждая свои слова.
Он думал, что осталось совсем недолго, и с нетерпением предвкушал тот день, когда сможет выложить Хэгану всю правду и сказать, что теперь у него есть шанс выбрать для себя совершенно другое будущее.
Вскоре после переезда в США Минчоль срочно вызвал брата. Сказал, что есть новости по вложениям. Минсон примчался со всех ног, предвкушая, что ему, как и раньше, передадут прибыль. Изначально инвестиции были рассчитаны на год, но Минчоль молчал, и Минсон как раз собирался сам поднять эту тему.
Но брат огорошил его совершенно другим:
— Говорят, понадобилось больше рабочих, чем планировали. Да и сроки сдвигаются.
— ...Н-но ты же говорил, что той суммы т-точно хватит.
— Ты просто не разбираешься. В таких крупных проектах всегда так. Пока не копнешь, не узнаешь.
Оцепенев от столь неожиданного поворота, Минсон слушал, как Минчоль принялся сыпать объяснениями. Но, к сожалению, почти ни одно слово не задерживалось у него в голове.
Масштабы инвестиций незаметно росли, и вот уже сумма вложенных в «горнодобывающий бизнес» денег Хэгана перевалила за пятьсот миллионов вон.
А теперь Минчоль заявлял, что если не вложить еще денег прямо сейчас, то эти пятьсот миллионов превратятся в пыль. Что если оставить всё как есть, бизнес рухнет еще до того, как начнет приносить прибыль.
Такое случилось впервые. Раньше стоило лишь вложить деньги и подождать, как Минчоль приносил хорошие новости. Минсон был уверен, что и в этот раз всё пройдет гладко.
А ведь что это были за деньги! Подписной бонус, который Хэган получил от клуба за свой трансфер, отпахав как проклятый всю свою профессиональную карьеру.
От одной мысли, что эта колоссальная сумма может испариться, Минсон побледнел как полотно.
Минчоль спокойно изложил план. Директор Ким требует сто миллионов, но Минчоль, как человек, порекомендовавший этот проект, возьмет половину расходов на себя. С Минсона — еще пятьдесят миллионов.
Сбережения Хэгана — почти миллиард вон — Минсон аккуратно распределил по разным счетам в зависимости от назначения. Сумма была внушительной, поэтому одни только проценты набегали приличные. На них они и жили. Однако ради «инвестиций» Минсон уже распотрошил несколько вкладов. Теперь остался только один — на двести миллионов.
Этого... этого делать категорически нельзя.
Минчоль настойчиво продолжал уговаривать до смерти перепуганного брата, который отчаянно мотал головой.
— Пятьдесят миллионов спасут твои полмиллиарда! Поверь мне, дело верное.
В итоге под его напором Минсон не тронул счет на двести миллионов, но вскрыл тот, что был отложен на повседневные нужды. Теперь жить приходилось исключительно на еженедельную зарплату Хэгана. Минсон, который раньше заглядывал в банковское приложение раз в месяц, чтобы свести баланс, теперь проверял остаток постоянно.
А с того дня, как Хэган обмолвился, что у него не прошла оплата по карте, эта проверка и вовсе превратилась в невроз. При виде жалких остатков на счете — так непохожих на их прежнюю жизнь — сердце тревожно сжималось, но Минсон раз за разом брал себя в руки, убеждая, что это просто временные трудности, инвестиции в их счастливое будущее.
К счастью, Хэган еще ни о чем не догадывался. А значит, шанс уберечь его от этих потрясений и в конце концов устроить ему грандиозный сюрприз по-прежнему оставался в силе.
Жизнь в Америке оказалась совсем не такой, как ожидал Минсон. Да, он часто виделся с братом и его семьей, племянники запомнили его лицо... Эти мелкие желания сбылись, но того самого чувства причастности к семье, которого Минсон был лишен всю жизнь, они не принесли.
Почему так? Ведь Минчоль — родная кровь.
Анализ ДНК из авторитетной лаборатории это подтвердил, а сходство с покойным отцом, отчетливо проступавшее в чертах брата, не оставляло в этом никаких сомнений.
Но почему же внутри так пусто?
— Н-нет. Что за бредовые мысли…
Стоило этим мыслям появиться, как Минсон тут же мотал головой, ругая себя за неблагодарность. Раньше он мечтал, чтобы у него просто была семья, а теперь, видите ли, реальность не оправдала его надежд. Какая наглость — так быстро забыть всепоглощающее одиночество своего детства.
Каждый раз, чувствуя эту пустоту, он изо всех сил старался угодить Минчолю, его жене и племянникам. «Если я буду стараться еще больше, всё наладится. Мы станем ближе», — твердил он себе как мантру.
И, казалось, его отчаяние дало плоды. Он стал проводить больше времени с племянниками, а ледяная стена отчуждения, которую воздвигла невестка, начала таять. Остальные родственники Минчоля тоже постепенно привыкали к нему.
— Может, свозите детей на пляж на этих выходных? Погоду хорошую обещают.
— А... но мне нужно п-проверить расписание Хэгана…
— В смысле, вы можете не приехать? Вы же ничего такого не говорили. Я уже сказала детям, они так ждут.
В какой-то момент Минчоль и Хеён стали воспринимать как должное, что по выходным Минсон сидит с детьми, пока они развлекаются. Иногда они просили забрать детей из школы и в будни. Несколько раз Минсону пришлось отказать из-за графика Хэгана, и после того, как он наткнулся на ледяной холод Хеён, он старался больше не перечить.
В итоге Хэган всё чаще стал отходить на второй план. Он наверняка это замечал, но не говорил ни слова. А когда Минсон, терзаемый чувством вины, робко извинялся, Хэган лишь удивленно переспрашивал: «За что?» Казалось, его совершенно не волновало отсутствие менеджера, словно для него вообще ничего не изменилось. Теперь рядом с ним были люди, способные с легкостью заменить Минсона.
Минсон всё чаще видел, как Хэган смеется, когда его, Минсона, нет рядом. Улыбка, которая раньше появлялась только после забитого гола, теперь жила и за пределами поля. Это было странно. Минсону, который был рядом с ним с самого детства, редко удавалось увидеть, как Хэган улыбается. Смеющийся в кругу других людей Хэган казался совсем чужим, незнакомым человеком.
Особенно сильно напрягало присутствие соседа по имени Тэхён. Он организовал для Хэгана тренировочную площадку, нашел ему репетитора по английскому и даже оперативно подыскал нового переводчика.
Он делал всё то, в чем Хэган отчаянно нуждался. То, до чего Минсон бы даже не додумался, а уж тем более не смог бы провернуть. Все вокруг наперебой хвалили Тэхёна. И даже Хэган, из которого клещами не вытянешь сентиментальных слов, был явно ему благодарен.
— Если мы сегодня проиграем, это будет на вашей совести. Так и знайте, — смеялся Хэган над шуткой, смысл которой ускользал от Минсона. Они выглядели такими чужими.
— Тэхён, чтобы мы без вас делали!
Эти слова Ынчжон, сказанные после того, как Тэхён блестяще разрулил ситуацию с внезапным увольнением переводчика, вонзились Минсону в самое сердце. Он был менеджером Хэгана столько лет, но ни разу не слышал в свой адрес подобной похвалы.
Сам Тэхён, казалось, не придавал этому значения. Привычно отмахивался от комплиментов, принижая собственные заслуги.
А затем он посмотрел на Минсона. Не на Ынчжон, которая рассыпалась в комплиментах, а прямо в глаза Минсону, который втайне сгорал от обиды. Посмотрел тяжелым, пристальным взглядом и сказал:
— Это ведь всё заслуга самого Хэгана. Разве не так?
Минсон через силу кивнул негнущейся шеей.
Тэхён не смотрел на него свысока, не орал и не распускал руки, как те многочисленные люди, что пугали Минсона в прошлом. Но он был куда страшнее. Потому что он словно видел Минсона насквозь — видел его отчаянную жажду признания, которую тот так тщательно скрывал. И его слова безжалостно кольнули совесть. Одной этой фразой он пригвоздил Минсона к месту. Сколько бы времени ни прошло, он будет обречен помнить этот момент.
В следующие выходные Минсон снова приехал к брату. Дети носились по гостиной, а он сидел, тупо уставившись в пространство, раз за разом прокручивая в голове слова Тэхёна.
— Ты чего тут завис с таким отсутствующим видом? Детей покормил?
Встреча закончилась раньше времени, и Минчоль, вернувшийся домой неожиданно рано, грубо вырвал его из мыслей. Минсон вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и закивал:
— А? Да... д-да, недавно покормил.
Минчоль, ничего не ответив, швырнул носки в корзину для белья и уже собирался уйти в свою комнату, когда Минсон торопливо окликнул его:
— Те инвестиции... Н-на ту шахту уже наняли людей?
— До сих пор н-нет новостей, что они что-то... нашли? Я з-знаю, что нужно время... но в этот раз... всё как-то слишком затягивается.
Минчоль на секунду замер, буравя Минсона взглядом, затем лицо его окаменело, и он тяжело вздохнул. От этого резкого звука Минсон инстинктивно вжал голову в плечи.
— Сколько раз тебе повторять? Серьезные дела требуют времени.
— Знаешь — так чего спрашиваешь по сто раз?
И когда всё это началось? Когда Минчоль стал так остро реагировать на любые вопросы об инвестициях? Поначалу он без тени раздражения разжевывал ему всё от «а» до «я», сколько бы Минсон ни спрашивал. А теперь приходил в бешенство от малейшего намека. Минсон уже был так напуган, что из десяти вопросов решался задать пять, а из пяти — еле выдавливал один.
Ему до смерти хотелось узнать, сколько еще ждать возврата вложенных год назад денег с прибылью, но он не осмелился и лишь извинился:
— П-прости. Я просто хотел узнать…
Минчоль мельком глянул на поникшего брата и снова вздохнул. Его раздражение немного улеглось, он снисходительно спросил:
— Тебе что, срочно деньги понадобились?
Минсон задумался и покачал головой. Сезон Хэгана только начался. До конца контракта еще уйма времени. Паниковать рано. Просто после того пугающего замечания Тэхёна он стал лихорадочно соображать, что вообще может сделать для Хэгана, и на ум сами собой пришли инвестиции, которые он начал год назад с подачи брата.
Минсон неуверенно пробормотал:
— Н-нет... не в этом дело. Просто думал о Хэгане, вот и вспомнилось.
Внезапно его больно схватили за плечи. Лицо Минчоля оказалось в пугающей близости.
— Для тебя свет клином сошелся на этом Чхон Хэгане?
Минсон отвел взгляд, не в силах вынести его недовольного лица. Хэган не был «всей его жизнью». Но он не был и просто «какой-то ее частью». Минчоля явно взбесило его молчание. Он криво склонил голову, силой заставляя Минсона посмотреть ему в глаза.
— Думаешь, он будет кормить тебя до конца жизни? Ему всего двадцать пять, а он уже сдулся и сам о себе позаботиться не может, жалкое зрелище.
Минчоль, видимо, не смотрел матч открытия на прошлой неделе. Иначе у него бы язык не повернулся сказать такое.
Он больше не жалкое зрелище, хён. В прошлой игре у него даже глаза горели. Он выглядел по-настоящему счастливым.
Но этот внутренний крик так и остался невысказанным. Минсон лишь замотал головой, скрывая смятение. Минчоль принял это за ответ на свой вопрос и удовлетворенно кивнул.
— Вот именно, придурок. Живи своей жизнью. Долго ты еще собираешься подтирать задницу списанному в тираж спортсмену? Я скоро подыщу тебе жилье, так что съезжай от него.
— Я говорю, отлепись от него! Тебе пора свою семью заводить. Ты же говорил, что завидуешь мне. А чему тут завидовать? Ты можешь сделать то же самое хоть сейчас. Женишься, заведешь детей — вот тебе и семья. Но для начала тебе нужно оторваться от этого парня. Подумай хорошенько — это ведь вам обоим пойдет только на пользу.
С этими словами Минчоль ободряюще похлопал его по плечу и скрылся в комнате. Минсон еще долго стоял на месте, переваривая услышанное.
Независимость, своя семья, дети... Вещи, о которых он даже не помышлял, планируя жизнь рядом с Хэганом.
Это было обычное утро, Минсон приехал забрать Хэгана. И совершенно не ожидал встретить на кухне Тэхёна. Тот мягко улыбнулся застывшему в дверях Минсону и жестом пригласил сесть напротив.
— Хорошо, что вы успели до того, как остынет кофе. Присаживайтесь.
Он так естественно предложил ему заранее приготовленный кофе, словно был здесь хозяином.
Минсон знал, что Хэган и Тэхён сблизились, но никак не ожидал увидеть соседа прямо в квартире. Кому, как не Минсону, было знать, насколько неохотно Хэган пускает посторонних в свое личное пространство. Ведь до сих пор в этом пространстве находился только он один. Минсон неловко опустился на стул, то и дело тревожно оглядываясь вглубь квартиры. Тэхён перехватил этот взгляд и пояснил:
— Хэган еще спит. Под утро у него поднялась температура, я дал ему лекарство. Пусть как следует выспится.
— Что? Он простудился? — Минсон в ужасе распахнул глаза и подскочил с места.
У Хэгана было железное здоровье, но если уж он простывал, то болел очень тяжело. Минсон рванулся в спальню, но Тэхён его остановил.
— На всякий случай я посидел с ним, сейчас всё в порядке.
— Минсон. — Тэхён перехватил мечущегося Минсона за руку и тут же отпустил, заметив, как тот вздрогнул. Он не стал снова просить Минсона сесть. Просто встал так, чтобы перекрыть проход в коридор, и улыбнулся — видимо, желая успокоить.
Но Минсону от этой улыбки стало не по себе. Порой он улавливал в Тэхёне какую-то скрытую угрозу. Да, тот был вежливым, обходительным человеком — умом Минсон это понимал, — но иногда рядом с ним сердце начинало колотиться от необъяснимой тревоги. Особенно, когда речь заходила о Хэгане.
— Я бы хотел, чтобы вы обратили внимание на другое, — продолжил Тэхён.
— Я заглянул в холодильник Хэгана... И, честно говоря, для действующего спортсмена его рацион совершенно не сбалансирован.
— За питание ведь отвечаете вы, Минсон? Покупка продуктов и всё такое.
Впервые за время разговора Тэхён выглядел озадаченным. Он слегка склонил голову, словно подбирая правильные слова. Минсон невольно запаниковал. Каждое слово, каждый жест Тэхёна казались ему обвинением в профнепригодности.
— Вы не задумывались о помощнике менеджера? Если нужно, я могу помочь найти человека.
— Да. Согласитесь, вам одному тяжело тянуть все дела Хэгана. Подумал, что вам бы не помешал кто-то на подхвате.
До сих пор вся работа Минсона как менеджера сводилась к одному: просто быть рядом с Хэганом. Оставаться поблизости и помогать ему заниматься тем, что он так любил, — играть в футбол. Минсон искренне верил, что этого достаточно.
Но Тэхён, появившийся в их жизни всего пару месяцев назад, вдребезги разбил эту иллюзию. Его вмешательство заставляло Минсона задаваться вопросом: а что на самом деле он должен был давать Хэгану? И чем чаще Хэган улыбался, чем стабильнее становилась его игра, тем отчетливее Минсон понимал, насколько сильно Хэган нуждался в такой помощи — в помощи Тэхёна.
И от этого Минсон чувствовал себя всё ничтожнее, всё бесполезнее — даже для самого Хэгана…
— А... я т-тоже думал об этом. Особенно сейчас, столько дел...
— Тут еще переезд, хлопот прибавилось. Вы хоть о себе не забываете заботиться?
В этот момент на кухню вышел Хэган. Тэхён прервался и подал ему завтрак. Вскоре он направился к выходу, но перед тем как окончательно покинуть кухню, обернулся к застывшему столбом Минсону и беззвучно, одними губами, произнес: «Подумайте об этом».
Возможно, дело было в том, что эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Но всю следующую неделю Минсон только и делал, что мучился над советом Тэхёна, пока в конце концов не выдержал и не поделился этим с Минчолем. Он ожидал, что брат выслушает его с привычным равнодушием, но тот неожиданно взорвался:
— Что-о? Помощник менеджера? Это что еще за хмырь тебе такое ляпнул?!
— Э-это человек, который очень помогает Хэгану.
— И что с того?! Да кем он себя возомнил!
Причина столь странной ярости вскоре прояснилась.
— Мутный он какой-то. Уж не на деньги ли Чхон Хэгана он нацелился?
Какая именно часть рассказа навела Минчоля на подобные подозрения? Однако тот даже прищурился — так искренне и напряженно он подозревал в Тэхёне конкурента. До смерти перепуганный Минсон замахал руками:
— Н-нет... Что ты, хён, ни в коем случае! Он просто... Хэган для него…
— Думаешь, если у него есть бабки, он другой? Да такие ублюдки еще хуже... Тц. Стоило парню чуть подняться, как на него со всех сторон слетелись, как мотыльки на свет.
Минчоль еще долго бурчал что-то неразборчивое, а потом резко повернулся:
— Так дело не пойдет. Поживи пока у него.
— У Чхон Хэгана, у кого же еще! Следи там в оба, чтобы этот идиот не переписал все свои денежки какому-нибудь проходимцу!
— Э-это бред. С чего бы Хэгану...
— Делай, что сказано! — рявкнул Минчоль, не терпящим возражений тоном, и с такой силой треснул кулаком по столу, что Минсон вздрогнул и инстинктивно втянул голову в плечи. Как и всегда, когда кто-то его пугал. Как черепаха, мечтающая лишь о том, чтобы спрятаться в безопасный панцирь.
— Х-хорошо. Сделаю, к-как скажешь...
— Х-хён, нам надо поговорить. — Минсон торопливо схватил Минчоля за рукав, когда тот собирался сесть в машину.
— О чем? Если ничего срочного — давай потом. Не видишь, Йени спит. Пока доедем, пока уложу — уже десять будет.
Несмотря на то что Минчоль всем своим видом показывал раздражение, Минсон не отступал. В конце концов брат тяжело вздохнул и отвел его к клумбам сбоку от большого ресторана.
Едва они остановились, как Минсон разлепил дрожащие губы.
Свидание вслепую, которое организовала Хеён, уверяя, что эта девушка идеально ему подойдет, прошло на удивление гладко. Не потому, что между Минсоном и Наён вспыхнула искра, а потому, что обоих достало давление родственников.
Сегодня были смотрины — знакомство с семьей Наён. Но Минсон не мог сосредоточиться. Он даже лиц родителей и сестер девушки, которых Минчоль расписывал как будущих родственников, не запомнил.
Несмотря на то, что всё это заварил сам Минчоль, он нахмурился, явно не понимая, в чем дело. От этого Минсон побледнел еще сильнее.
— Ты с-солгал, когда мы обсуждали приданое. Откуда у меня двести миллионов? Х-хён, у меня нет таких денег.
Тут лицо и поза Минчоля мгновенно изменились. Он вынул руки из карманов брюк и сделал шаг к Минсону. Быстро стрельнул глазами по сторонам, проверяя, не слышит ли кто.
— Тихо ты. А если новая родня услышит?
— Они у тебя есть. Лежат на счету.
Не поняв ни слова, Минсон нахмурился, а в следующую секунду его лицо стало пустым, как у сломанного робота, из которого выкрутили все винты. Деньги, о которых говорил Минчоль, — это те самые оставшиеся двести миллионов на счету Хэгана.
Ощущение было такое, словно ему на ходу прилетел камень в голову.
Минчоль был непреклонен. Такое лицо бывает только у человека, который свято верит в свою правоту. Минсон судорожно, с хрипом втянул воздух, задыхаясь от внезапного приступа паники.
— Двести миллионов... это деньги Хэгана...
Он пытался всё прояснить сквозь хаос в голове, но наткнулся на ледяной взгляд. Застывший, немигающий Минчоль казался персонажем из кошмарного сна.
Минсон ни разу не говорил Минчолю, что это его личные сбережения. Наоборот, он постоянно подчеркивал, что это деньги Хэгана, что он не имеет права на ошибку, даже рассказал про свой старый долг в пятьдесят миллионов, объясняя, почему эти инвестиции просто обязаны окупиться.
Он точно говорил это Минчолю. Сотню раз.
— Хён. Я же... я же ясно говорил…
Слова застряли в горле. Минчоль злобно уставился на онемевшего, с открытым ртом Минсона и процедил:
— С каких пор ты начал так четко делить свои деньги и деньги этого ублюдка? Ты же говорил, что не получаешь зарплату. Что вы живете на общие. Сказал бы ему — он бы дал в любой момент. И двести миллионов отдаст, если попросишь.
Это была чудовищная подмена понятий. Минсон не мог поверить, что этот бред происходит наяву.
— Х-хён... Что ты такое несешь...
Словно пытаясь уцепиться за реальность, Минсон схватил Минчоля за руку. Это был жалкий, неуверенный жест человека, падающего в бездонную пропасть и инстинктивно цепляющегося за всё подряд.
Брат отшвырнул его руку с такой силой, что раздался громкий хлопок. Минчоль, сам испугавшись своей резкости, отшатнулся. Минсон тут же вернулся в реальность. Братья замерли друг напротив друга на расстоянии. Оба смотрели настороженно, не в силах осознать, как они дошли до этой точки.
— Дорогой, ты скоро? Дети капризничают, спать хотят.
Тяжелое молчание прервала Хеён, высунувшись из окна со стороны пассажирского сиденья. Минчоль первым пошел на попятную.
— Я просто от неожиданности дернулся. Испугался... Ты схватил меня прямо за то место, где я в молодости сильный ожог получил, когда официантом подрабатывал. Прости. Не ушибся?
Минчоль принялся массировать плечо Минсона, напустив на себя нарочито ласковый тон. Минсон никогда не требовал от брата нежности, но сейчас отчетливо чувствовал всю фальшь этой заботы. Это было омерзительное, липкое чувство, словно ему на голову разбили тухлое яйцо.
Видимо, почувствовав неладное в пугающем молчании Минсона, Минчоль откашлялся и заговорил:
— В любом случае, если сложить твою прибыль от инвестиций и невыплаченную зарплату, двести миллионов как раз и наберется. А если не хватит, мы поможем. Я должен был обсудить это с тобой заранее, но время поджимало. Хеён сказала, что ее семья очень щепетильна в таких вопросах, а я не мог позволить, чтобы мой родной брат выглядел перед ними нищебродом...
— Может, сейчас ты злишься, но потом поймешь меня. А? Главное, смотрины прошли на ура. Ты им понравился, и слава богу. А со всем остальным разберемся по ходу дела.
Минчоль склонил голову, ловя расфокусированный взгляд Минсона, и переспросил: «А?», при этом мягко, словно успокаивая ребенка, поглаживая его по предплечью. Минсон опустил глаза на то место, за которое его держали, и медленно высвободил руку. А затем торопливо закивал. Только после этого Минчоль с облегчением отступил на шаг. Достав носовой платок, он вытер бисеринки пота, внезапно проступившие на лбу, и бросил совершенно ничего не значащую фразу:
— Уф-ф. И чего так жарко? Наверное, из-за того горячего, что мы ели. — Свернув влажный платок вчетверо, он как ни в чем не бывало дружелюбно спросил: — На выходных приедешь?
Минсон снова кивнул, и Минчоль с улыбкой хлопнул его по плечу.
Провожая взглядом отъезжающую машину брата, Минсон уткнулся лицом в ладони, которые не переставали дрожать с самого начала этого разговора. Перед глазами всё плыло.
В голове спутался гигантский клубок нитей. Минсон не мог распутать ни одну из них и совершенно не представлял, что делать.
У Минчоля было двое детей: семилетний Хаю и трехлетняя Йени. Поначалу они чурались Минсона, но теперь, едва завидев дядю, тут же хватали его за руки и тащили на детскую площадку. Она находилась далековато, приходилось ехать на машине, поэтому Минчоль и Хеён не горели желанием их туда возить.
В тот день Минсон тоже возвращался с детьми с площадки. Подержанная машина, купленная когда-то для Хэгана, теперь возила племянников куда чаще, чем самого футболиста. Минсон привычным движением пристегнул детей в автокреслах, сел за руль и включил диск с детскими песенками. Набегавшись, Йени уже клевала носом, а Хаю во весь голос подпевал алфавиту, доносившемуся из динамиков.
— A IS FOR APPLE! B IS FOR BABY! C IS FOR CANDY!
Минсон слышал это столько раз, что уже выучил текст наизусть. Бездумно мыча себе под нос мелодию, он встретился взглядом с Хаю через зеркало заднего вида. Семилетний мальчуган лучезарно ему улыбнулся.
После тех самых смотрин Минсон ни разу не появлялся в доме брата. И жил он не в той квартире, которую ему якобы собирался подыскать Минчоль, а всё так же торчал у Хэгана.
Минсон отнекивался от встреч под любыми предлогами, и, чтобы вытащить его из раковины, Минчоль пустил в ход последний козырь — написал, что племянник очень по нему скучает. Похоже, это было правдой. Сегодня Хаю, едва завидев дядю, сразу повис у него на ноге, без умолку тараторя о своих детских делах, а сейчас, ловя его взгляд, так и лучился радостью.
И сейчас племянник радостно замахал руками и выдал всё, что было на уме:
— Дядя! А ты тоже поедешь с нами в Канаду?
Загорелся зеленый, и Минсон, отвлекшись на то, чтобы тронуться с места, осмыслил вопрос с секундным опозданием. Он непонимающе переспросил:
— В Канаду? Хаю л-летит в Канаду?
Скоро же каникулы в садике, может, они собрались в семейный отпуск?
В любое другое время Минсону было бы обидно, что брат не позвал его с собой, но после того разговора на смотринах находиться рядом с Минчолем было слишком тяжело. Так что это даже к лучшему.
— В-вот как. Ну, хорошей вам поездки. Приглядывай там за Йени.
— А ты, дядя? Разве ты не поедешь?
— Не-а... Дяде нужно работать. Чтобы покупать Хаю красивые вещи...
— Но как же мы тогда увидимся?
Машина как раз остановилась на красный свет, и Минсон обернулся. Мальчик выглядел донельзя серьезным, хотя уезжал всего-то на пару дней.
Буквально в прошлом месяце брат с семьей ездили в Нью-Йорк без него. Хаю прекрасно понимал, что такое отпуск. Минсон до сих пор помнил его счастливую мордашку и то, как племянник махал ручкой, обещая увидеться по возвращении. Но сейчас подбородок Хаю дрожал, а личико сморщилось так, будто он вот-вот расплачется.
— Мама сказала, что мне теперь придется сказать «пока-пока» всем друзьям. Хнык, а я не хочу говорить тебе «пока-пока»...
Минсону понадобилось время, чтобы переварить слова Хаю. Точнее, смысл дошел до него, но язык словно прилип к нёбу.
Пока Минсон силился подобрать слова, машина подъехала к дому брата. Минчоль, с которым они созванивались минут десять назад, уже нетерпеливо мерил шагами двор, поджидая их. Глядя, как Минчоль, даже не поздоровавшись, молча вытащил из салона спящую Йени и скрылся в доме, Минсон машинально погладил Хаю по голове.
— У... увидимся... п-потом, Хаю.
То ли оттого, что рука Минсона дрожала, то ли оттого, что сам он выглядел так, будто вот-вот разрыдается, мальчик послушно кивнул, напоследок крепко сжал руку дяди и один потопал к дому. Вышедший обратно Минчоль наблюдал за этой сценой с крыльца, пожал плечами, провожая сына взглядом, и подошел к Минсону.
— Спасибо, что погулял с ними. — Минчоль, как обычно, похлопал его по плечу, прощаясь, но Минсон не мог выдавить ни слова. Его взгляд был намертво прикован к зеленым мусорным бакам в нескольких шагах от них.
Рядом высилась гора из книжных полок, матрасов, игрушек. Минсону не понадобилось много времени, чтобы понять, почему вещи, которые еще недавно стояли в детской и гостиной, оказались на помойке. Подсказка Хаю пришлась как нельзя кстати.
— …К-Канада, — выдавил он первое, что пришло на ум. Увидев, как лицо Минчоля исказилось от паники, сердце Минсона ухнуло куда-то в бездну.
— ...А? С чего вдруг Канада? В отпуск, что ли? — торопливо взяв себя в руки, фальшиво усмехнулся Минчоль.
Брат никогда не собирался говорить ему правду.
Он собирался бросить его. Вышвырнуть на помойку, как эту мебель — за ненадобностью, просто как использованную и больше не нужную вещь.
Что было дальше, Минсон помнил смутно. Кажется, это он первым бросился на брата с истошным воплем.
Кажется, он вцепился в него, как безумный, раздирая руки, плечи, шею, желая убить... или это его самого грубо швырнули на газон, выкручивая руки? Хриплое, рваное дыхание — чье оно было? Его собственное или Минчоля, навалившегося на него сверху?
Минсон ни в чем не был уверен, кроме одного. Всё это время он рыдал.
— Так ты считал их своими деньгами! Вот оно что... Ты никуда их не инвестировал!
Он впился зубами в плоть, как когда-то учил его Хэган. Изо всех сил прокусил предплечье, а потом — тыльную сторону ладони, пытавшуюся его оттолкнуть. Поначалу Минчоль лишь старался его отшвырнуть, но вскоре его движения стали яростными и жестокими.
Удар по лицу. Голова мотнулась в сторону. Но Минсон, даже не поморщившись, снова бросился на брата, как одержимый зомби. И снова впился зубами в то же самое место, где уже остались кровавые следы.
«На крайний случай врежь с ноги по яйцам или в руку вцепись зубами. Заставишь хоть одного ныть — считай, ты победил».
Голос Хэгана звенел в ушах. Минсон захлебывался рыданиями, но челюсти не разжимал.
Минчоль, не выдержав дикой боли, забился в конвульсиях.
Собрав в кулак все силы, он отшвырнул Минсона от себя. А затем со всей дури заехал ему кулаком по голове. Раздался громкий, страшный звук удара, перед глазами всё поплыло. В следующее мгновение Минсон рухнул лицом в траву, пахнущую сырой, гнилой землей. Встать он уже не мог. Схватившись за голову, он тихо застонал, а потом заскулил, глотая слезы:
— Верни деньги... деньги... это деньги Хэгана. Не твои.
Вместо ответа Минчоль сплюнул рядом с его лицом и презрительно цокнул языком.
— Ах ты ж тупой ублюдок. Поздно теперь строить из себя святого. Мы с тобой всё равно соучастники. Тем более, что ты сам, своими собственными ручками, снимал эти бабки и переводил их мне.
Минсон перестал судорожно глотать воздух, пытаясь справиться с болью, и поднял глаза. Минчоль смотрел на него сверху вниз. И ухмылялся. Точно так же, как тогда, когда рассказывал о своей жизни. С тем же самым выражением лица, что и в их первую встречу, когда он хвалился, как тяжело ему пришлось в детстве и как он сам со всем справился.
Только теперь Минсон разглядел этот оскал по-настоящему. Это была дьявольская улыбка. Такое же выражение лица было у их отца, когда он смотрел на распластанных по полу жену и детей.
Почему он раньше этого не замечал?
Не то чтобы я не замечал. Просто не хотел этого видеть. Потому что мне нужно было верить. Верить, что этого не может быть. Что родной брат, моя семья, не поступит так со мной. Что хотя бы он меня не бросит. Я просто хотел в это верить.
— Ну давай, иди, расскажи ему всё. Скажи, что тебя снова развели как лоха. И на этот раз — на его же бабки. Иди, вякни это своему щенку!
Минсон, застывший как призрак, навсегда привязанный к месту своей гибели, вдруг разрыдался. Закрыв глаза тыльной стороной ладони, задыхаясь от слез, он внезапно понял, что вся его жизнь состояла из таких вот моментов.
Как часто он молился, считая секунды, чтобы этот кошмар не стал реальностью его жизни.
И он понял еще одну вещь. Ни в один из этих моментов старшего брата рядом не было.
В его жизненной игре в прятки никогда не было во́ды, готового пойти его искать. Единственный, кто пошел его искать, был Хэган.
«Блин, я уж думал, ты пропал, весь двор оббегал».
Единственным человеком во всем мире, кто разглядел его отчаянный страх быть брошенным и протянул ему руку, был этот мальчишка.
— Вставай, придурок. — Минчоль брезгливо пнул лежащего замертво Минсона ногой, а затем грубо схватил за шкирку, вздергивая на ноги.
Минсон пошатнулся, не в силах даже открыть глаза, но в следующее мгновение, собрав жалкие остатки сил, со всего размаху ударил Минчоля ногой между ног.
С истошным воплем Минчоль схватился за пах и рухнул как подкошенный.
Минсон рванул прочь, не оглядываясь назад. Прочь с усеянного пожухлой травой двора брата, вперед по безлюдному серому шоссе, которому, казалось, не было конца. Это было так похоже на его частый детский кошмар. И тогда во сне, и сейчас наяву он бежал и плакал. Вот только от этого сна нельзя было проснуться.
Это был кошмар наяву. Чувство вины, которое мертвой хваткой стиснет его сердце и не отпустит даже после смерти.