Коррекция. Глава 104
<предыдущая глава || следующая глава>
Голос, по которому он так тосковал, заставил его мгновенно очнуться. Еще мгновение назад он был заперт в черном мире совсем один. Глупо, ничего не понимая... не зная, что делать... он смог выйти к свету из того мира, где бесцельно блуждал.
В его объятиях оказался тот, кого он искал во тьме... тот, кого он, казалось, поймал, но кто снова рассеялся. Как это произошло? Почему... все так обернулось? Голова шла кругом.
Ким Джухван огляделся. Комната была в полном хаосе... Простыни были сдернуты и валялись на полу, а матрас был залит телесными жидкостями и спермой.
Гон. Он все еще находился в состоянии гона. И тот, кто лежал под ним, принимая в себя ярость доминантного альфы, тоже переживал гон. Но в его измученном теле не осталось и следа возбуждения.
Густые, перезрелые феромоны были слаще, чем у любого омеги. Странным образом они успокаивали. Так было всегда. Просто раньше он чувствовал себя настолько комфортно, что не осознавал этого.
Джухван почувствовал, как мышцы вокруг его члена судорожно сжались. Внутри было так тесно, что, казалось, не осталось места, чтобы принять больше, но ему было мало. Нужно было войти еще глубже. Нужно было создать пространство внутри него и закрепиться там. Только так он мог запечатлеть себя в нем.
Чонмин бился всем телом, пытаясь вырваться. Но это бесполезно.
Джухван выпустил еще больше феромонов, подавляя его волю. Он схватил Чонмина за голову, не давая отстраниться, и с силой прижал к матрасу, насаживая глубже, лишая возможности отпрянуть. Вскоре разбухший узел, окончательно закрепившись внутри, начал изливать семя в несуществующую матку, отчаянно желая укорениться там.
— Ы-хы... блядь... Больно... Больно же...
Я знаю, что больно. Но ничего не могу поделать. Я в отчаянии. Если внутри тебя не останется хоть что-то, что свяжет нас... когда эта ночь закончится, это будет действительно конец.
Ким Джухван поцеловал Чонмина в лоб, пытаясь утешить. Инстинктивно он хотел быть нежным, чтобы снять напряжение, окутывал его успокаивающими феромонами, но для Чонмина-альфы это было лишь дополнительной пыткой. В обычной ситуации следовало бы убрать феромоны, но сейчас, охваченный гоном, Джухван не мог мыслить рационально. Он лишь изо всех сил старался не упустить то, что принадлежит ему.
— Все хорошо... Тише, все хорошо.
Он гладил беззвучно плачущего Чонмина, пытаясь его успокоить. Но Чонмину, которого насильно втянули в гон, было трудно прийти в себя под давящим воздействием феромонов доминантного альфы.
Все было неправильно. Не было ни сладости, ни нежности друг к другу. Это было еще большим хаосом, чем в их первый раз. Один пытался сбежать, другой — обладать. Никакого согласия, лишь неуклюжие и бессмысленные телодвижения.
— Посмотрите на меня. М? — сказал Ким Джухван и потерся щекой о шею Чонмина.
Альфы сильны. Но перед своим омегой они бесконечно слабы. Они всегда жаждут любви своего омеги. Хотят, чтобы их любили чуть сильнее, чтобы обнимали, чтобы на них смотрели... Но у Чонмина не было ни малейшего желания обнимать Ким Джухвана. И Джухван не мог этого не знать. Оттого он жаждал этого еще сильнее, цеплялся и сходил с ума от тревоги.
Ким Джухван еще крепче прижал тело Чонмина к себе. Почувствовав, как того трясет от боли, он немного ослабил силу, но отпускать его из объятий не собирался.
К горлу подступил ком. На мгновение захотелось выругаться, но он сдержался.
Ким Джухван, заставив себя улыбнуться как можно нежнее, прошептал Чонмину на ухо:
— Вы должны назвать мое имя, сонбэ. Вы же знаете.
— Нет, говорю же, не то, сонбэ. Не то. Мое имя. Тот, кто сейчас обнимает вас, сонбэ, — это не он, — умолял он, заставляя себя улыбаться.
Почему, принимая мой член в свое тело, принимая мое семя, ты продолжаешь звать другого альфу? Ведь тот, кто обнимает тебя, — это я.
Я ведь зову тебя по имени, правильно и четко. Я знаю, кто в моих объятиях, почему же ты не знаешь?
Он снова потерся о его шею, умоляя, но Чонмину было только больно. В итоге сдался тот, кто любил сильнее. Сцепку прервать было невозможно, но Джухван убрал давящие феромоны и перестал удерживать его силой. Дышать стало легче, Чонмин жадно глотнул воздуха и бессильно обмяк.
Испугавшись, Ким Джухван тут же проверил его лицо. Убедившись, что дыхание ровное, он испытал облегчение, но тут же почувствовал тяжесть на душе. Он подложил подушку под голову Чонмина и прижался своим лбом к его лбу.
Будь это обычные отношения альфы и омеги... Если бы они занимались любовью, синхронизировав циклы, и во время сцепки вот так прижались бы лбами и посмотрели друг другу в глаза, произошло бы запечатление. Но сколько бы он ни вступал в сцепку с Чонмином, сколько бы ни прижимался лбом, ни запечатления, ни ребенка быть не могло. И, что важнее всего, Шин Чонмин никогда не посмотрит ему в глаза.
Джухван положил голову на грудь Чонмина. Сквозь щель в шторах пробивался свет.
Их время истекало. Вместе с этим становилась все яснее природа того глупого чувства, что заставляло сожалеть об уходящих минутах. Но Джухван никогда раньше не испытывал ничего подобного, поэтому ему было трудно дать этому определение.
Почему именно сейчас возникло такое чувство?
Если бы он понял причину этой тревоги хоть немного раньше...
Когда гон закончится, давай поговорим. Тогда, возможно, такого конца не будет. Пусть эта связь отвратительна, но если мы продолжим ее, однажды наступит день, когда ты позовешь не Ю Шину, а меня.
Это было самонадеянностью. Предположением, возможным лишь при условии, что Шин Чонмин думает о нем хоть немного. И Джухван был уверен, что так оно и есть. Но он ошибался.
Когда гон закончился и он открыл глаза, мужчины, с которым он рассчитывал проснуться в одной постели, рядом не оказалось. Ким Джухван вскочил и обыскал весь дом, но, не найдя ни малейшего следа пребывания Шин Чонмина, почувствовал, как перед глазами все побелело.
Он схватил телефон и набрал номер. К счастью, знакомые гудки пошли.
Ким Джухван, метавшийся по комнате в панике, застыл на месте. Ему хотелось закричать, но он сдержался, заставляя себя успокоиться.
— В таком состоянии... Блядь, где вы?
Он не посмел произнести «Я приеду», боясь, что тот сбежит. Еще пару дней назад он сказал бы это без колебаний. Но сейчас ему было страшно.
— ...Почему вы так меня зовете?
Когда я просил так называть, ты не звал.
— То, что ты сделал со мной, — это изнасилование.
Что делать? Нужно извиниться. Примет ли он извинения?
— Впрочем, я сам вырыл себе эту могилу, так что мне нечего сказать. В конечном счете, это моя вина, — в голосе Чонмина слышалась бесконечная усталость. — У меня были силы оттолкнуть тебя, я мог бы отказаться. Но я этого не сделал. Я думал, что если это поможет мне стать омегой... пусть даже таким путем, пусть ты делаешь это со мной, я готов вытерпеть это хоть сотню раз. Я так думал... Но сегодня, увидев тебя, лежащего без сил на кровати, я вдруг подумал: а не я ли поступил с тобой ужасно? Даже если я тебя ненавижу, это я втянул тебя во все это. Строить из себя жертву было бы слишком нагло. Мне стало стыдно смотреть тебе в лицо. Ха-ха. Прости. Кажется, я... поступил с тобой скверно.
— Сонбэ... Где вы? Давайте встретимся и поговорим.
— Не кончено. Это не конец. Я прикажу разработать лекарство получше.
— Хватит. Достаточно. Я больше ничего не буду от тебя ждать и ничего не потребую, так что и ты теперь свободен…
Так было всегда. Ты никогда обо мне не думал. Всегда только я думал о тебе. И даже не понимал, что в этом есть что-то странное.
— Вы же говорили, что должны стать омегой.
— Да... должен был. Но, как я уже говорил, мы с Шину-хёном теперь встречаемся... Я не сплю с другими альфами.
— Тогда если разработать лекарство, с которым не нужно спать... тогда...
— ...Управляй компанией хорошо. Тебе не нужно заходить так далеко.
— Блядь... Тогда что мне делать?
Почему ты так холодно обрубаешь все концы? Неужели нельзя оставить хоть крошечную щель, через которую я мог бы протиснуться?
— Я говорю, чтобы ты ни о чем не беспокоился. Спасибо за все это время. Живи хорошо.
Прежде чем он успел что-то сказать... прежде чем успел попрощаться, Чонмин безжалостно перерезал ту тонкую нить, что едва связывала их. Ким Джухван осел на диван, обхватив голову руками. Взгляд упал на часы на столе, и он издал пустой смешок. Это был единственный след, оставленный Чонмином, который он заметил только сейчас.
Так было всегда. Ничего нового. Ты всегда отрезал меня, а я насильно связывал нас обратно. И в этот раз будет так же.
Он сам не заметил... сколько лет это продолжается. Добавить к этому еще пару лет — пустяк.
Ким Джухван, чувствуя слабый остаточный запах феромонов Чонмина, расстегнул свои часы. Вместо них он надел часы Чонмина и прижался к ним губами.