Жуки в янтаре
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 105
На улице было уже далеко за полночь, так что дороги были на удивление свободны. Возможно, поэтому Бран в открытую пренебрегал сигналами светофора. Разумеется, он превышал скорость, и дело дошло до того, что он едва не устроил аварию.
Благодаря этому расстояние, на которое обычно уходило пять минут на машине, они пролетели меньше чем за три, но за это короткое время Исайе казалось, будто он пару раз побывал на том свете. Его сердце, которое слегка трепетало при выезде от "The Bell Financial", к моменту прибытия к зданию Тейтон колотилось как сумасшедшее, но уже совсем по другой причине.
Как только они подъехали к парковке, Бран заглушил двигатель и сказал:
– Бран, прости меня, – извинился Исайя, не выходя с пассажирского сиденья. На самом деле он давно хотел это сказать, но все никак не было подходящего момента.
– Хватит, выходи, – коротко бросив, Бран первым вышел из машины. Исайя безвольно отстегнул ремень безопасности. Едва он открыл пассажирскую дверь и выбрался наружу, как Бран, ждавший у машины, схватил его за руку.
– Чтобы ты вдруг бросился на дорогу?
– Черт, не сделаю я так! Ты за кого меня..! – он хотел спросить, за кого тот его принимает, за психопата что ли, но вспомнил, что сам вытворял мгновение назад – это было очень похоже, – и не смог вымолвить ни слова.
– В любом случае, я так не поступлю. Отпусти.
– Заткнись и иди за мной, наркоша.
Похоже, Бран был действительно зол. Впрочем, приступ-то действительно произошёл на фоне последствий приема наркотиков, так что Исайя и не стал оправдываться – лишь тоскливо подумал, что хотел бы объясниться.
Бран, всё ещё не отпуская его руки, потащил его в лифт. Внутри Исаи всё же заговорил:
– Ладно. Я понимаю, ты испугался, и знаю, что я был неправ, но хочу кое-что прояснить. То, что я сидел на подоконнике... я просто сидел. Это не то, о чем ты подумал.
– И это после слов, что ты "не выдержишь" и "хочешь прекратить"?
Черт! Исайя мысленно цокнул языком.
– Признаю, момент был неподходящий. Но это правда не то.
Возможно, в обычной ситуации Исайя бы ответил: "Ну и ладно, как хочешь". И, наверное, про себя смирился бы с ситуацией, мол, раз уж так вышло, что поделать. Однако сейчас так не получалось. Чувство вины, которое он испытывал еще минуту назад, испарилось без следа, осталась лишь злость на Брана, который ему не верил. Виной тому было то, что мозг уже вошёл в состояние перевозбуждения. Нервные клетки выбрасывали всевозможные нейромедиаторы, но не в сбалансированных пропорциях, как у других людей, а бесконтрольно, из-за чего любая мелочь вызывала бурю эмоций: то слезы подступали, то сердце колотилось, то нападало уныние, то он снова вспыхивал, то злился – настоящий эмоциональный фейерверк.
Он не мог это контролировать. Сейчас это проявлялось лишь в обостренной эмоциональной реакции, но если станет хуже, то обострятся и тактильные ощущения, зрение, слух, обоняние – он наверняка будет мучиться бессонницей по несколько дней. Нужно было что-то предпринять до этого.
"Сейчас половина первого... Наверное, Бран уйдет до двух. В это время еще будет открыто, так что времени хватит."
Пока Исайя в высчитывал в уме время, лифт прибыл на 22-й этаж. Бран, все еще держа Исайю за руку, вышел из лифта. Так они дошли до квартиры 2208. Он открыл входную дверь и пропустил Исайю внутрь первым. Затем вошел сам и, пройдя мимо застывшего в прихожей Исайи, направился к окну. Он снял с подоконника винтовку вместе с упором для стрельбы и перенес все это на стол.
Пока ошеломленный Исайя молча смотрел, не в силах даже спросить, что тот делает, Бран закрыл окно и ставни, проверил замки и только потом задернул плотные шторы.
– Винтовку установишь обратно, когда рассветет.
– Да что там устанавливать, просто положить на место. Я помогу.
Бран снял пиджак, бросил его на диван и вошел в спальню. Исайя все так же растерянно стоял в прихожей, глядя в сторону гостиной, когда из спальни донесся голос Брана:
Исайя не двинулся с места. В итоге Бран снова вышел и потащил его в спальню.
Исайя ожидал, что Бран грубо швырнет его на кровать. А потом навалится сверху и снова будет терзать его губы, как недавно, но Бран этого не сделал. Осторожно обнимая Исайю одной рукой, он аккуратно уложил его на кровать. А потом лег рядом и крепко прижал к себе. Просто прижал, и все.
– Что ты сейчас делаешь?.. – растерянно спросил Исайя.
Бран вместо ответа прижал его лицо к своей груди и сказал:
– Молчи, просто закрой глаза и считай про себя.
Большая ладонь начала поглаживать спину Исайи. Только тогда Исайя понял, что Бран по-своему пытается помочь ему справиться с приступом агрессии. Обеспечить спокойную обстановку, максимально удобное положение и помочь успокоиться как можно быстрее – это была стандартная инструкция для любых приступов.
– Мне это не поможет… – тихо пробормотал Исайя, уткнувшись лицом в грудь Брана.
– Этого недостаточно, чтобы я успокоился. Ты просто не знаешь, насколько все серьезно. Мой мозг поврежден. Это не просто слова, если сделать снимок, будет видно, что структура мозга полностью изменилась, – бормотал Исайя, приводя бессвязные оправдания. – Может, я ненадолго успокоюсь, но завтра будет хуже. Послезавтра – еще хуже.
– Так было всегда, – честно ответил Исайя. – Иногда после завершения дела у меня случаются такие приступы. Как ты и сказал, я наркоша, и я это… не контролирую.
– Я это просто так сказал, – рука, гладившая спину, медленно переместилась на затылок. – Ты уже двадцать лет не принимаешь наркотики.
"…И дважды назвал наркошей", – мысленно возразил Исайя.
– В любом случае, это правда, что из-за наркотиков у меня многое повреждено.
– Компенсаторная система точно повреждена.
– И это тоже… Сказали, что у меня серьезный дисбаланс нейромедиаторов.
Исайя замолчал. Он почувствовал, как Бран над его головой тихо усмехнулся. Тот осторожно приподнял лицо Исайи от своей груди и рукой, которой только что гладил его волосы, начал касаться губ, покрытых запекшейся кровью.
– Даже в таком состоянии не хочешь принимать лекарства?
Исайя снова не ответил. Вернее, не смог. Бран слишком сильно надавил на губы, было больно.
– Лучше выжимать из себя дофамин и серотонин с помощью секса? Причем такого жесткого, чтобы тебя били, душили, чуть ли не ломали кости – только тогда ты хоть какое-то чувствуешь?
С каждым словом прикосновения к губам становились все грубее. Каждый раз, когда палец Брана касался корочек крови или надавливал на припухлость, Исайя морщился от боли. Он ожидал, что Бран будет терзать его губы, пока он не застонет, но, к счастью, тот этого не сделал. Вместо этого он снова припал к его распухшим губам. Слегка коснулся языком тонкой кожицы, где выступила кровь, выбрал место без корочки и несколько раз звучно поцеловал.
Все равно было больно. В обычное время такая боль, возможно, даже доставила бы удовольствие, но сейчас было слишком больно. Неужели чувства уже полностью обострились? Но странно, сердце болело сильнее губ.
– Собирался пойти в "Горного Пса", когда я уйду? – спросил Бран, как только отстранился. – Отвечай.
Сердце заболело еще сильнее. Исайя сглотнул сухой комок в горле и сказал:
Исайя пристально посмотрел в золотистые глаза Брана. Точнее, на жука, извивающегося в их глубине. На часть его собственной боли, нет, жизни, которую Бран забрал давным-давно.
Внезапно, непонятно почему, к глазам подступили слезы. Исайя, сам того не ожидая, всхлипнул и сказал:
– Потому что мне противно дрочить в одиночку до изнеможения.
С тех пор, как он себя помнил, боль была для него самой жизнью. Но никто не принимает такое по доброй воле.
– На самом деле, я ненавижу боль, – наконец сказал Исайя сквозь слезы. – Мне никогда не было хорошо. Я бы хотел, чтобы ты не причинял мне боли. Но… не хочу, чтобы только мне было хорошо. Если хорошо только мне – это бессмысленно. Я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как и мне.
На самом деле, он хотел сказать совсем другое. Но не был уверен, уместно ли называть свои чувства этим словом. Тем более что Бран уже однажды отверг это, и уверенности не было совсем.
Но на этот раз он не хотел, чтобы все закончилось спасением только для него одного. Вытирая рукой непрерывно текущие слезы, Исайя отчаянно заговорил:
– Я не буду делать того, что тебе не нравится. Если скажешь не спать с другими мужчинами – не буду. Я не знаю, что значит вести себя как фанатик, но если скажешь не делать этого – не буду. Не буду больше талдычить про спасение и бога, и про времена Иоанна Боско тоже рассказывать не буду. И…
Больше ничего не приходило в голову. Исайя всхлипнул и тихо добавил:
– Если тебе не нравится, что я сижу на подоконнике, я и этого не буду делать…
<предыдущая глава || следующая глава>
Анонсы глав и другие переводы новелл на Верхнем этаже телеграмма