Жуки в янтаре. Глава 104
Это тоже галлюцинация? Исайя уже не мог понять. Казалось, что это видение, иначе и быть не могло, но для простого видения сила рук, обнимающих его, крепкие и теплые объятия, едва уловимый аромат одеколона после душа – все это было слишком реальным.
Но теперь это уже не имело значения. Точнее, было бы правильнее сказать, что независимо от того, что это – он всё равно не мог остановиться.
– …Я ведь молился, – слова, что он только что бормотал в телефон, вновь сорвались с его губ. – Я молился… Почему ты не ответил?..
– Видимо, недостаточно усердно, – с усмешкой в голосе ответил Бран.
Именно эта язвительная интонация окончательно убедила Исайю. Это не видение. Видение не могло бы говорить так противно. Если бы это было видение, порожденное им самим, оно говорило бы хотя бы то, что он хотел услышать.
– Твою ж…! – разозлившись, Исайя попытался оттолкнуть Брана, вырваться из объятий, но тот крепче сжал его, прильнул плотнее, и уже с запоздалым сожалением проговорил:
Но не столько слова извинения, которые он слышал впервые, сколько нежный тон, которым обычно успокаивают ребенка, заставил сердце Исайи дрогнуть и растаять.
Грудь обожгло пламенем. Словно прорвало плотину, из него вырвался рыдающий всхлип. Достаточно было всего одного "всё хорошо" – но он не мог этого сказать. Вместо этого, вопреки своей воле, из него хлынул поток ненужных слов:
– Я… Я никогда раньше не был настолько отчаянным. Потому что раньше – я вообще не ждал. Всегда только я… сам с собой, сам подумал, сам решил – и всё. Я даже не надеялся на ответ, не говоря уж о спасении. Да и спасение… ха, одного раза было достаточно. Я уже был спасён тогда, понимаешь? Мне хватало тех воспоминаний на всю жизнь…
– Я понимаю, – Бран мягко поглаживал его затылок.
Он не понимал, почему от этого ласкового прикосновения он не успокаивался, а наоборот, грудь сжималась еще сильнее, и слезы подступали к глазам. Может, это тоже из-за наркотиков? Да, наверное, так и есть. Давным-давно врач-реабилитолог в центре сказал ему. Сказал, что он не может контролировать эмоции, потому что его лимбическая система повреждена. Что он часто впадает в ступор, а временами его охватывают неконтролируемые импульсы из-за повреждения лобной доли. И поэтому это не его вина, с этим ничего нельзя поделать. Да, это была не его вина.
Это всё Бран. Всё из-за него. Ведь если бы он просто позвонил – понял бы, что Исайя не в себе. Чего он ожидал, придя сюда? Раз так, не стоило вообще оставлять его без присмотра. Нет, с самого начала не нужно было давать ему этот смартфон. Нет, нет, еще раньше. С самого начала не нужно было обращать на него внимания. Не стоило заговаривать с ним, даже смотреть в его сторону. Лучше было бы притвориться, что они не знакомы. Этого было бы достаточно. На самом деле, тогда Исайя был бы счастливее.
– Для меня Бог – Яхве – был именно таким, – Исайя, всё ещё будучи в его объятиях, судорожно сжал ладонями рубашку Брана. Он задыхался, рыдал, не отрываясь от его груди. – Мне нужно было верить только самому. Только на себя одного опираться. Тогда не было бы страшно. Тогда я мог бы снова и снова спасать себя сам… Но ты… Ты всё разрушил.
– Спасать себя в одиночку – это не спасение, – рука, гладившая его по затылку, стала еще нежнее. – Это самоудовлетворение.
Невероятно нежным голосом мужчина полностью отрицал веру Исайи, которой тот жил двадцать с лишним лет. Но теперь было уже все равно. Какая разница, что он скажет, если все равно решено покончить с этим? Исайя больше не стремился к тому, чтобы его веру признали. И, по правде говоря, Бран был прав. Если это приносит удовольствие только ему, если знает об этом только он, если это истощает только его и в итоге опустошает только его – то что это, если не самоудовлетворение?
– Верно, поэтому я и собираюсь прекратить, – Исайя изо всех сил оттолкнул Брана.
– Заниматься этим чертовым самоудовлетворением в одиночку!
Едва вырвавшись из объятий Брана, Исайя, пошатываясь, подошел к окну. Беспрестанно вытирая слезы одной рукой, он беспорядочно выплескивал слова обиды:
– Хорошо было, когда я не знал, что я один. Хорошо было, когда я даже не подозревал о своем одиночестве! Но теперь… теперь все не так. Ты все разрушил!
Он знал, что это не вина Брана, но не мог остановиться. Это было похоже на состояние сразу после завершения миссии. Словно все чувства, отложенные на время работы, разом нахлынули взрывной волной; словно все эмоции, от которых он постоянно отворачивался, разом захлестнули его. И это были чувства за двадцать лет. Неудивительно, что он не мог с ними справиться.
Чтобы хоть как-то успокоиться, Исайя распахнул окно еще шире. Усевшись на подоконник, он почувствовал спиной прохладный воздух. Ноябрьский ночной ветер был ледяным, пробирающим до костей. Возможно, холод ощущался еще острее из-за того, что мгновение назад он был в объятиях Брана. В его объятиях было тепло.
Наверное, теперь всю оставшуюся зиму каждый раз, когда холодный воздух будет касаться его кожи, он будет думать об этом.
Исайя уже терял уверенность в себе. Он мог лишь восхищаться смотрителем маяка, который выдержал эту ужасную боль целый месяц.
– Я не выдержу, – Исайя низко опустил голову. Прежде чем его успели остановить, слезы закапали на бедра. – Наверное, я умру гораздо быстрее.
– Что ты сейчас сказал? – Бран тихо цыкнул.
– Просто слезь оттуда, ладно? – сказал он мягко.
Исайя не ответил. Бран смотрел на него молча, потом вздохнул и шагнул ближе. Но стоило ему дотронуться, Исайя резко оттолкнул его руку.
– Слезь, потом поговорим. Это опасно, – но как только он оттолкнул руку, Бран тут же снова схватил его за предплечье. Хватка была несравнимо сильнее, чем раньше. Исайя нахмурился, повторяя только одно:
– Отпусти! Чёрт… ты делаешь только хуже!
– Я сказал, слезай! – голос Брана неожиданно сорвался на крик. Исайя в испуге распахнул глаза. И в тот же миг Бран резко дёрнул его за руку, стащив с подоконника.
– Бран! – воскликнул он, снова оказавшись в его объятиях.
Он хотел закричать: "Ты что творишь?" – но не успел. Губы Брана накрыли его – без предупреждения. Не поцеловали, а буквально впились. Жестоко. Он не проник языком, лишь грубо прикусил его нижнюю губу, затем сильно укусил верхнюю. Это был яростный поцелуй, словно он хотел разорвать его губы.
– Хм… нх… – от такого яростного напора Исайя не мог даже сказать, что ему больно; он проглатывал невольные стоны и лишь прерывисто дышал носом. Когда дышать стало совсем трудно и голова начала пустеть от нехватки кислорода, Бран наконец отстранился. Он посмотрел на распухшие, искусанные губы Исайи, но вместо извинений еще более грубо провел большим пальцем по ранке и сказал:
– Если хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал – снова устрой истерику.
– Ещё раз вздумаешь залезть на окно – я не посмотрю, где мы.
Голос был сдавленным, почти глухим. Но глаза – ярко-красными. Белки, всегда чистые и белоснежные, теперь были усеяны лопнувшими капиллярами. Исайя онемел. Он впервые видел Брана таким. Даже в оранжерее у Грейс, когда тот тоже немного сорвался, он выглядел… иначе. Спокойнее.
– Можешь злиться на меня сколько угодно. Можешь ругаться, можешь ударить. Но не смей подвергать себя опасности. Понял? – Бран с силой нажал большим пальцем на губы Исайи. – Я говорю, не смей шантажировать меня своей жизнью.
Лишь тогда Исайя осознал, что Бран всё понял неправильно. Ну конечно, он ведь говорил, что со всем покончит, а потом уселся на подоконник. Стечение обстоятельств было слишком неудачным.
Он хотел сказать, что все не так, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как задыхается от незнакомого прежде давления. Все тело одеревенело, он не мог даже пошевелить головой. Оставалось только сглотнуть пересохшим ртом. Кадык дернулся вверх-вниз, и Бран, приняв это за ответ или решив так считать, убрал палец от губ Исайи.
Тут же схватив Исайю за запястье, Бран вывел его из квартиры и направился прямо к лифту. Пока они спускались на подземную парковку, он не проронил ни слова. Сев в машину, он сразу же сказал Исайе, сидевшему на пассажирском сиденье:
Исайя хотел было возмутиться, почему с ним вдруг обращаются как с ребенком, но промолчал. Ему показалось – или нет? – что руки Брана, лежащие на руле, мелко дрожат.
Нет, наверняка показалось. Исайя быстро отвернулся. Или это из-за момента? Машина только что завелась. Возможно, из-за вибрации двигателя показалось, что и руки на руле дрожат.
Да, наверное, так и есть. Убеждая себя в этом, он пристегнул ремень безопасности и заметил, что теперь дрожат его собственные руки. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова бешено заколотилось.