Моря здесь нет. Глава 256. Черная рука* (1)
<предыдущая глава || следующая глава>
Если бы меня спросили, доводилось ли мне когда-нибудь по-настоящему сочувствовать другому, я бы твердо ответил: нет. В моей жизни не было места для сантиментов, да и сердце никогда не отличалось особой мягкостью. Даже глядя на тех, кто умирал, вымаливая милостыню, я в первую очередь думал о том, не осталось ли у покойника чего-то ценного, чем можно поживиться.
Сострадание рождается от избытка. Поэтому я всегда считал жалость самым снисходительным и высокомерным чувством на свете. Чувством, которым неловко обмениваться с кем-то, но если бы его проявили ко мне, я бы непременно этим воспользовался. Я не считал себя способным на подобные эмоции, а потому думал, что они никогда меня не коснутся.
Однако впервые в жизни я почувствовал жалость к другому человеку. Эту тяжесть на душе и щемящее чувство в груди нельзя было назвать никак иначе, кроме как состраданием. Оказалось, что даже во мне таилось то, что принято называть человечностью — чувство, которое обычно возникает при виде кого-то слабого и беззащитного.
А может быть, я просто вспомнил о Юнсыль. О малышке, которую мне пришлось оставить одну на вилле. О моей любимой Юнсыль, которая, черт возьми, так на него похожа.
Человеческие чувства — штука сложная. Они не поддаются логическим расчетам и редко текут в нужном направлении. Совсем как я: сколько раз я клялся не ненавидеть его, но в итоге всё равно захлебывался в рыданиях от обиды и злости.
Да. Мне его жаль. Несмотря на ненависть и обиду, я так и не смог окончательно вытравить его из своего нутра. В хорошем смысле или в плохом, но он для меня — всё еще не прошлое, а самое что ни на есть настоящее.
Конечно, это не значит, что мое отношение к Джу Дохве изменится в одночасье.
«Сигареты. Отцу они понравились?»
На следующий день после поездки на виллу он сменил машину. На смену привычному черному лимузину пришел седан того же цвета, но немного отличавшийся по виду. Он и раньше время от времени менял машины, так что я не сильно удивился, но все же задался вопросом: неужели он сделал это только из-за того, что уборщики плохо вычистили салон?
В новой машине не было ни песчинки, но плед и подушки лежали на своих местах. Мягкий плед был очень похож на тот, которым укрывалась Юнсыль. Прежний все еще оставался на вилле, так что это явно была другая вещь.
Время летело быстро, и наступил самый разгар лета. Жара стояла такая, что если просто постоять на месте, казалось, макушка расплавится. Я уже наказал Юнсыль не засиживаться на пляже слишком долго. Джу Дохва тоже пообещал дать прислуге соответствующие указания.
Юнсыль чувствовала себя гораздо лучше, чем я ожидал. Она по-прежнему держала в секрете, чем занималась днем, но зато в мельчайших подробностях щебетала о том, что делала вместе с тетей. А иногда даже радостно улыбалась, глядя на Джу Дохву.
Странное дело. Наша привередливая Юнсыль с каждым днем всё теплее встречала Джу Дохву. Он ведь просто окутывал ее феромонами и уезжал, так когда они успели так сблизиться?
Может, потому, что они похожи внешне, или потому, что цвет их глаз становится всё более одинаковым? Золотистый оттенок в глазах Юнсыль становился ярче с каждым днем.
«Феромонные железы значительно стабилизировались».
По словам врача, процесс проявления завершился наполовину. Но поскольку скорость была неравномерной, никто не мог точно сказать, когда он закончится. Тем не менее, как минимум до конца года цвет её глаз должен был полностью измениться.
«Возможно, в скором времени терапия больше не понадобится».
Это были отличные новости. Значит, мне больше не придется быть в долгу у Джу Дохвы. Я должен был радоваться, но почему-то перед глазами стояло сияющее личико Юнсыль, когда она улыбалась Джу Дохве.
Мы, как обычно, закончили сеанс лечения и возвращались на материк. В отличие от дороги к морю, сейчас салон был наполнен сладковатым ароматом. Это были следы феромонов Джу Дохвы, пропитавшие нас обоих, пока он выпускал их для Юнсыль.
Я откинул голову на спинку сиденья и медленно, глубоко вздохнул. Поначалу мне было немного не по себе, но теперь я совершенно спокойно переносил его феромоны. Впрочем, если честно, они ни разу не вызывали у меня отторжения.
Момент, ставший привычной рутиной. Пространство, в котором не было места неловкости. Даже тишина, повисшая в машине, казалась знакомой и естественной. В этой тишине я украдкой взглянул на Джу Дохву.
Как обычно, он переводил взгляд с бумаг на планшет, просматривая тексты на каком-то непонятном мне языке. Что это за закорючки — меня не волновало, мое внимание привлекли его полуопущенные веки.
В последнее время Джу Дохва казался немного странным. Точнее сказать, его лицо выглядело как-то иначе.
Он и раньше часто ходил с полуприкрытыми глазами, но это не имело ничего общего с сонливостью. Это было скорее проявлением его вечно скучающей натуры, а не настоящей усталостью.
Но сегодня он моргал как-то особенно тяжело. Когда его длинные ресницы опускались, проходило довольно много времени, прежде чем он снова открывал глаза. К тому же между бровями залегла едва заметная складка.
Я заметил эту странность не только сегодня. Уже несколько дней подряд его лицо всё больше омрачалось усталостью. Сначала я думал, что он просто не в духе, но теперь было очевидно: он действительно измотан.
Обладатели особых генов от природы наделены гораздо большей выносливостью, чем беты. А уж Джу Дохва, будучи ультра-доминантным альфой, вообще редко болел или уставал.
Почему же он выглядит таким изможденным? Вряд ли это из-за пары бессонных ночей.
Внезапный вопрос застал меня врасплох. Я вздрогнул и, придя в себя, отвел глаза. Джу Дохва, до этого не отрывавшийся от бумаг, медленно повернул голову в мою сторону.
— Говори, если есть что сказать.
Видимо, я слишком долго на него пялился.
— Ничего. Просто ты выглядишь уставшим.
Услышав мой спокойный ответ, Джу Дохва тихо хмыкнул. Он моргнул еще раз и лениво приподнял уголки губ.
— Надо же, ты даже обращаешь на такое внимание.
В его тоне не было сарказма. Наоборот, казалось, что его напряженное лицо немного расслабилось. С привычной мягкой улыбкой он ответил как ни в чем не бывало:
— Не выспался немного. В последнее время много работы.
Эти слова, слетевшие с губ так легко, словно заученный текст, не стали концом разговора. Тихо цокнув языком, Джу Дохва почему-то поспешно добавил:
— Дело не в том, что у меня нет на тебя времени. Я ведь всё равно работаю по пути, так что...
Не хочу его расстраивать, но я об этом даже не думал. Я ведь уже сказал, что ничего страшного, да и если бы он действительно был так занят, что поделать. Пришлось бы умолять его найти время для лечения Юнсыль.
— Просто навалилось много дел.
Вот и славно. На этом можно было бы и закончить. Но мне вдруг вспомнилось кое-что еще. Джу Дохва, который исчезал неизвестно куда, когда я шел на встречу с председателем Джу, и появлялся только вечером.
— Это те дела, по которым ты уезжаешь днем?
— Нет, это не отнимает много времени.
Я спросил просто так, но Джу Дохва категорично мотнул головой. Он ответил так твердо, что на секунду показалось, будто с его лица стерлись все следы усталости.
Он тихонько вздохнул и опустил бумаги на колени.
— Это не связано. Просто в это время года мне всегда плохо спится.
В это время года... то есть летом? И правда, я вспомнил, как в прошлом он тоже страдал от бессонницы. Когда Генри притащил меня к нему, сказав, что «молодой господин» не может уснуть, я увидел Джу Дохву, съежившегося в темной комнате.
«С тех пор как это произошло».
«Мне снятся сны... о тонущем в море».
Мне вдруг стало любопытно. Я-то уже избавился от этого кошмара... а он? Ему они всё еще снятся? Разумеется, спрашивать я не стану.
— Занят, значит. Скоро ведь еще и вечеринка, да?
Жара в самом разгаре, а значит, скоро должна состояться вечеринка с фейерверками. Те самые, которые я не смог увидеть ни в детстве, ни будучи взрослым.
Но Джу Дохва ответил с совершенно равнодушным видом:
Спокойно ответив, он снова отвернулся. Его взгляд, прикованный к бумагам, казался еще более мрачным, чем раньше.
— Да и сами вечеринки уже не устраиваю.
Спросить почему? Я подумал об этом, но так и не смог открыть рот. С трудом разомкнув губы, я выдавил из себя фразу, которая даже мне самому показалась нелепой отговоркой из вежливости:
Он замер. Его взгляд скользнул мимо меня и устремился куда-то в пустоту. А затем, со вздохом, он негромко произнес:
— Почему ты сегодня так добр ко мне?
— Я знаю, что ты не вкладывал в это особого смысла. — Его усмешка была полна самоиронии. Наверное, из-за усталости он сегодня казался каким-то умиротворенным. Я уже собирался сказать, что вместо того, чтобы постоянно указывать мне поспать, ему самому не мешало бы вздремнуть, как вдруг он, глядя на закат за окном, заговорил:
— Ночью я встречаюсь с Ли Юной.
В его словах сквозила какая-то таинственность. И слово «ночью», и то, что речь шла о его бывшей невесте. Однако предложение, которое последовало за этим, таинственным отнюдь не было:
«Черная рука» (검은손) — корейская идиома, означающая тайное, скрытое влияние, теневые махинации или невидимую силу, тайно дергающую за ниточки (теневого кукловода).