Моря здесь нет. Глава 255. Проекция (8)
<предыдущая глава|| следующая глава>
Я признался не потому, что чего-то ждал. Просто подумал, что скрывать больше нет смысла. Да и не было это какой-то страшной тайной.
«Дохва не возьмет в рот ничего из того, что я ему дам».
На самом деле я в этом сомневался. Мне казалось, что нынешний Джу Дохва принял бы из моих рук что угодно. Именно поэтому я и не спешил соглашаться.
Председатель Джу не рассердился. Он просто молча смотрел на меня. А затем тихо проронил:
«...Значит, тем ребенком был ты?»
Он не посмеялся надо мной, как раньше. Не похвалил за актерскую игру и не удивлялся, что Дохва мне все рассказал. Разве что издал тихий смешок, видимо, что-то прочитав на моем невозмутимом лице.
Он думал недолго, а вывод сделал еще быстрее. Марк, о котором он говорил, скорее всего, не Генри. Логан Марк — отец Генри — добродушный мужчина средних лет, который заботился о Джу Дохве.
Только тогда я смутно начал понимать. Человек, инсценировавший мою смерть. Тот, кто одурачил председателя Джу и помог мне сбежать. Это, несомненно, был Логан.
Но почему? Зачем он это сделал?
«Жаль, что я не узнал об этом раньше. Я был бы к тебе добрее».
Насколько «раньше»? Когда Джу Дохва выкупил меня из «Океанов», или еще тогда, в детстве, когда он велел мне дать Дохве лекарство?
«Мой сын похож на меня… даже во вкусах».
Его цепкий, змеиный взгляд скользнул по моему лицу. Даже сквозь наркотический дурман его намерения читались настолько ясно, что от этого отвратительного взгляда казалось, будто по коже ползают насекомые.
«Впрочем, сдается мне, из твоих рук он примет что угодно...»
Словно забавляясь какой-то своей мысли, председатель Джу ухмыльнулся и отвел взгляд. Он достал еще одну сигарету, прикурил и закатил глаза, будто погружаясь в далекие воспоминания.
«Когда ты так исчез... нашему Дохве пришлось нелегко».
Я знал это и без него. Джу Дохва всю жизнь искал меня — какого-то парня, с которым он провел совсем немного времени.
«Поэтому я давал ему лекарство».
Если бы это сказал кто-то другой, я бы подумал о настоящем лекарстве. Но поскольку это был председатель Джу, я не верил, что речь идет об обычных медикаментах — скорее о таких, которые дают страдающему ребенку, чтобы унять боль, но которые ни в коем случае нельзя давать детям... Нечто подобное тому табаку, что он сейчас курил.
«Довел себя до полусмерти от голода».
По спине пробежал холодок. В его мертвых, безразличных глазах читалось искреннее сожаление. Но это было не сочувствие к ребенку, доведенному до грани, а явная досада из-за провала его собственного плана.
«Сколько же сил мне стоило его откачать…»
Однажды Джу Дохва сказал, что его отец из тех, кто готов потратить не год, а все десять, лишь бы испортить ему жизнь. Тогда, едва заподозрив неладное, Дохва настороженно схватил меня за горло и открыто высказал свое отвращение к этому человеку.
«Мой сын умирает от голода... Разве я мог такое допустить?»
Только теперь я до конца осознал причины той жажды убийства, что полыхала в Дохве. Нет, я не прощал и не оправдывал его поступков, просто пазл наконец сложился: так вот почему он был таким.
«Впрочем, мясо он перестал есть не только по этой причине. Тот самый горячо любимый хён вернулся к нему в виде куска мяса... разве мясо после такого полезет в горло?»
Я ничего не ел, но меня так сильно затошнило, что пришлось несколько раз сглотнуть подступивший ком. В ушах звенело спокойное признание Джу Дохвы о том, что он своими глазами видел труп.
А я так этого не хотел. Боже, как же я проклинал его тогда, думая, что лучше бы я остался для него лишь воспоминанием.
«Будь я на его месте, я бы тебя больше ни за что не отпустил».
Эта безумная одержимость — то же самое я однажды увидел и в Джу Дохве. Тогда, когда он сломал мне лодыжку и запер в доме, лишив свободы.
Никто не душил меня, но в тот момент мне показалось, что я задыхаюсь. Предупреждение председателя Джу словно железными тисками сдавило мне лодыжку. Было очевидно, кого он видит во мне своими мутными золотистыми глазами.
«Если я не могу что-то заполучить, то лучше это уничтожить».
По затылку пробежал холодок. Человек, которого Джу Дохва не смог заполучить. Слова о том, что если не можешь получить — лучше уничтожить, вызвали дурное предчувствие.
Пока я пытался справиться с этим ускользающим чувством, он выдал очередную мерзость:
«Мне кажется, мы с тобой в чем-то похожи».
«...Я и вы, господин председатель?»
Естественно, это было неприятно. Я похож на него? С чего он вообще это взял?
Председатель Джу, казалось, не замечал моего недовольства. А может, замечал, но ему было все равно. В ленивой усмешке на его губах читалась издевка.
«Ты говорил, что твой ребенок сейчас проявляется?»
Это начало заставило меня напрячься. Я категорически не хотел обсуждать с председателем Джу мою драгоценную девочку, у которой сейчас проявлялись гены альфы.
«Слишком рано для ее возраста...»
Не обращая внимания на мое молчание, председатель окинул меня оценивающим взглядом. Я не понимал, к чему он клонит, пока с его губ не сорвался чудовищно оскорбительный вопрос:
«Ты что, дал ей стимуляторы проявления?»
В голове помутнело. Не потому, что я не знал, что это такое, а потому, что это было немыслимо делать с ребенком.
Стимуляторы проявления — это препараты для взрослых со специфическими особенностями, которые так и не проявились. Они искусственно стимулировали выработку феромонов, что было вредно для организма, и поэтому использовались только в крайних случаях, требующих лечения. Другими словами, это было не то, что можно дать ребенку, который мне даже до пояса не достает.
«Понятно, что ребенок от тебя и Дохвы будет доминантом, но ты, видимо, слишком торопился. Я тебя понимаю».
Даже притворяясь добродушным, он нес полнейший бред. Для меня это было равносильно тому, как если бы меня облили помоями. Как я мог сотворить такое с собственным ребенком, с моей любимой Юнсыль? Да я готов отдать ей все самое лучшее и красивое, а он смеет предполагать, что ради собственных амбиций я скормил бы ей эту отраву!
«Нужно использовать всё, что можно использовать».
Я не собирался в очередной раз содрогаться от извращенного мышления председателя Джу, да и его жестокость меня уже не удивляла. Однако эта фраза открыла мне страшную истину.
Этот человек давал своему сыну стимуляторы проявления. Желая, чтобы его сын стал доминантом, он сотворил такое с шестилетним ребенком.
Теперь все сходилось. В прошлом именно от маленького Джу Дохвы я узнал, что такое стимулятор проявления. «Хён, а ты знаешь, что такое стимулятор проявления?» — спросил тогда мальчик и выдал мне целую лекцию, словно заправский врач.
«Надеюсь, она благополучно проявится. Как наш Дохва».
К счастью, на этом разговор закончился. Председатель Джу больше не заставлял меня нести сигареты Джу Дохве. Выкурив все три подаренные сигареты, он улыбнулся, как сытый зверь, и выставил меня за дверь.
— Я рад, что ему понравилось, — с улыбкой сказал Джу Дохва.
В отличие от глаз председателя, его мягко изогнутые глаза сияли чистым, теплым золотом. И хотя я знал, насколько холодным может быть этот взгляд, сейчас мне и в голову не приходило думать об этом.
Я думал, что знаю все о том слабом, маленьком ребенке. Но, оказывается, я еще столького не знал. Я считал, что он хранил память обо мне просто так, но, возможно, за этим стояло нечто гораздо большее, чем я мог себе представить.
На той огромной вилле, насильно переживая проявление альфы, оставленный совсем один, как сейчас Юнсыль... этот ребенок...
— Поспи немного. Ехать еще долго.
Я послушно закрыл глаза и прислонился головой к стеклу. Картинки, что всплывали в моей памяти всякий раз, когда я смыкал веки, оставались неизменными на протяжении долгих лет. Сцена, где открывается плотно запертый ящик и внутрь проникает луч света, снова развернулась перед глазами.
«Отлично. Мне скучно, так что давай поиграем вместе».
Мне не хотелось жалеть взрослого Джу Дохву, этого жестокого и хладнокровного человека. Он уже вылетел из гнезда и стал самостоятельным, так что было поздно его жалеть или заботиться о нем. Да и я сам себе пообещал, что больше не потрачу на него ни капли чувств.
Но тот ребенок из моих воспоминаний... Мальчишка, который бегал за мной хвостиком и звал меня «хён-а». Мое море, которое я когда-то так бережно хранил в сердце... Как я мог его забыть?
Наверное, я так и не найду способа перестать ему сочувствовать.