Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 155. Опавший цветок (14)
Замерев, я помрачнел. Ли Юна, увидев, как я растерянно таращусь на неё, нахмурилась.
— Здесь установлена система защиты от прослушки. Не только в доме, но и во всем саду, — любезно пояснила ли Юна и указала на окно. Затем объяснила, что система была создана в «Сахэ», поэтому никто не может ее взломать, даже те, кто ее устанавливал. А значит, о прослушке и речи быть не могло.
Я тут же вспомнил. В тот день, когда я вернулся из дома председателя Джу, Джу Дохва сказал мне…
‘Ту комнату нельзя прослушать.’
‘Здесь стоит система защиты от прослушки.’
Ощущение было такое, словно меня ударили обухом по голове. Как я мог не подумать? Что та самая система прослушки, о которой говорили, будет и в доме Джу Дохвы.
— Поэтому я и говорила свободно. Думаешь, я совсем спятила, чтобы говорить такое, зная, что меня прослушивают?
Конечно, если подумать, это было очевидно. Ли Юна не дура, и она прекрасно знала, какой Джу Дохва сумасшедший ублюдок. И все же передо мной она всегда ругала его не стесняясь.
Я-то думал, она ведет себя так нагло, потому что ей все равно, услышит он или нет, но, кажется, все было не так. Она знала, что Джу Дохва не сможет услышать, и вела себя уверенно, потому что это был разговор только «между нами».
‘О чем вы говорили с Ли Юной?’
Я понял это только сейчас. Джу Дохва всегда задавал этот вопрос после каждого разговора с Ли Юной. Он ненавязчиво прощупывал меня, спрашивая, не было ли чего-то важного, и просил рассказать.
— Поэтому этот ублюдок и старается не оставлять нас вдвоем. Хотя не знаю, что за причуда у него сегодня…
В голове стало совершенно пусто, я не мог выдавить из себя даже горького смешка. В проносящихся, как панорама, воспоминаниях отчётливо всплыли слова, сказанные когда-то Джу Дохвой.
‘Каким образом я мог услышать разговор в комнате?’
Так значит, это не было ложью. И это после того, как он с таким невозмутимым лицом, открыто касаясь моего воротника, медленно расстёгивал пуговицы. После того, как с видом всезнайки уверенным голосом допытывался, не было ли чего-то ещё.
На смену опустошению пришла ярость. Что думал этот сукин сын, глядя на меня, ничего не знающего, в доме, где даже прослушка не работает? Как же, должно быть, ему было весело, когда он специально наряжал меня в одежду с пуговицами, а я во всех подробностях пересказывал ему свои разговоры с Ли Юной.
Рука, державшая воротник Ли Юны, безвольно соскользнула вниз. Мне казалось, что поводов для злости уже не осталось, но сейчас я чувствовал себя иначе. У меня не было сил даже говорить, я был совершенно разбит, но внезапно нахлынувшее предательство перевернуло все внутри.
Тихий голос позвал меня. Когда я пришел в себя, Ли Юна спросила самым доверительным тоном:
— Теперь-то у тебя появилось желание сбежать?
Это сладчайшее искушение не закончилось на этом. Ли Юна, понизив голос, указала большим пальцем себе за спину.
— В конце коридора есть служебная лестница, которой пользуется прислуга. Если спустишься по ней, попадёшь в гараж.
Этот путь я знал. Если бы я не сел в грузовик, то воспользовался бы им, чтобы выбраться из дома.
— Между часом и двумя все будут на обеде.
— Тебе нужно только спуститься.
В ее ясных глазах появился блеск. Даже если я спущусь в гараж, ничего не изменится, проблема в том, как выбраться оттуда наружу. Слова, подступившие к горлу, так и застряли в нем.
— Я беру на себя ответственность и выведу тебя, так что уходи из этого дома. И… — Ли Юна, говорившая так решительно, на мгновение замолчала. В ее взгляде промелькнула горечь. Она добавила уже более мягким и тихим тоном: — А потом как следует подумай. Оставлять ребенка или нет.
У меня все сжалось внутри. В груди будто застрял комок и что-то тяжело давило.
Я с трудом открыл рот, но тут же захлопнул его. Обычно я бы спросил это не задумываясь, но почему сейчас мне было так сложно?
Я не собирался подозревать Ли Юну. И не думал, что она пытается меня таким образом проверить. Просто, сколько бы я ни думал, я не видел ни одной причины, по которой она стала бы мне помогать.
— Вы же знаете. Это не та проблема, которую можно решить, просто позлив его.
Это было не то же самое, что тогда, когда она благодарила меня и обещала достать то, что я хочу. Если тогда ее помощь была косвенной, то сейчас Ли Юна говорила, что вмешается в ситуацию напрямую. Кем бы ни была дочь «Кымро», связываться с наследником «Сахэ Групп» было себе дороже.
И что она собирается делать потом? Даже если побег каким-то чудом удастся, поимка преступника будет лишь вопросом времени. Я-то могу жить в бегах, а вот Ли Юна — нет.
— Вы же говорили, что хотите расторгнуть помолвку.
Не знаю, что на уме у Джу Дохвы, но я понимал, что их помолвка расторгается из-за меня. А если я покину этот дом, Ли Юна больше не будет победительницей в споре.
— Но почему вы, госпожа Ли Юна…
— Как омега омеге, мне просто тошно на тебя такого смотреть.
«Как омеге». Это выражение прозвучало очень странно. Я никогда не ставил себя и Ли Юну в один ряд, а она сочувствует мне и помогает лишь потому, что у меня изменился цвет глаз.
— Да, я говорила. Соблазни Джу Дохву и добейся расторжения помолвки. Я не хочу выходить замуж за такого психа. — Раздраженно сказав это, Ли Юна вздохнула. Ее искаженное лицо все еще выглядело угнетенным. — Но это было, когда ты был бетой. Я говорила это в надежде, что Джу Дохва влюбится в тебя, и ты заставишь его помучиться из-за какой-то там интрижки.
Её всё более возбуждённый тон красноречиво говорил о её чувствах. Затем она произнесла ледяным голосом:
— Хочешь жить здесь как племенной жеребец и рожать детей?
Какое откровенное выражение. Мне вспомнилась сухая и бесстрастная оценка, которую когда-то дал Джу Дохва.
‘Чем сильнее особые признаки, тем дороже такой человек ценится, как породистый жеребец. Если не можешь размножаться, то ты бесполезен.’
— Ты хочешь быть привязанным к этому месту и загубить так свою жизнь?
Жизнь… от нее я давно собирался отказаться. Но не смог, и меня поймали, не смог, и я все еще жив.
— Нести чушь вроде «я рада, что помолвка расторгнута благодаря тебе», я не могу.
Цыкнув языком, она дала понять, что и ей самой вся эта ситуация неприятна. Та, что говорила: «Что плохого в эгоизме? Жизнь каждый живёт для себя». А теперь она не могла отвернуться от омеги, которого видела всего несколько раз.
— И ещё… — Начав говорить, Ли Юна надолго замолчала, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Спустя небольшую паузу она еле слышно прошептала: — Я у тебя в долгу.
В долгу? Разве я его уже не вернул? Она сказала, что исполнит одно моё желание, и я попросил её оставить меня на острове и уехать.
— В любом случае, сейчас не это главное.
Словно намеренно меняя тему, она достала телефон и проверила время. На ее правой руке и сегодня было серебряное кольцо, не сочетавшееся с ее нарядом. Ли Юна, мельком взглянув на меня, вздернула бровь.
— Нужно время на раздумья? — Отвечать не было нужды. Она тут же добавила: — Даю тебе день.
Этот категоричный ультиматум на самом деле был очень щедрым предложением. Я почувствовал, как вздымается грудь, будто сердце рухнуло вниз. Ли Юна, впервые с тех пор, как вошла в эту комнату, слегка улыбнулась и сказала::
— Завтра можешь говорить со мной на «ты».
Даже после ухода Ли Юны я долго лежал, тупо глядя в потолок. Обычно я бы сразу уснул, но сон не шёл, словно я принял стимулятор. В привычной тишине и покое слышался лишь биение сердца: тук, тук.
Это был не стук сердца ребенка, который мне включал Джу Дохва. Это было мое собственное сердце, которое я так долго игнорировал, что в последнее время даже не знал, бьется ли оно. С каждым глубоким вдохом, с каждым разом, когда я закрывал глаза, казалось, что все мое тело пульсирует.
Подумав, что сейчас я, наверное, смогу поесть, я поднялся, съел ровно три ложки каши с морскими водорослями, стоявшего на тумбочке, и снова лег. Запил двумя глотками воды — по сравнению с обычным, это было большим достижением. Меня подташнивало, но не до рвоты.
Джу Дохва, зашедший ко мне позже, к моему удивлению, сразу заметил это незначительное изменение. Он пристально посмотрел на опустевшую миску и усмехнулся. В его бормотании слышались нотки разочарования и досады.
— …Похоже, тебе было весело с Юной.
Я не сказал, о чем мы говорили с Ли Юной. Он и не спрашивал, так что и нужды рассказывать не было.
Она предложила мне бежать. Сказала, что поможет, что я должен уйти из этого дома. Снова выбраться из этого дома.
Я должен был быть благодарен, но не мог решиться. Потому что я тоже знал, что за этим последует, какой будет ответный удар. Ярость Джу Дохвы — слишком жестокая плата за дешевое сострадание, которую Ли Юне одной было не вынести.
Однако время для решения пришло слишком быстро.
Видимо, в какой-то момент я все-таки заснул. Когда я пришел в себя, вокруг слышались приглушенные голоса. В тумане между сном и явью до меня донесся знакомый мужской голос.
Тихий ответ принадлежал не кому иному, как Джу Дохве. «Он в комнате». Пока я это осознавал, он добавил еще одно слово.
Я не открывал глаз. Я уже знал, о чем он говорит.
Рука погладила меня по голове, и голос Джу Дохвы стал удаляться. Щелк, — дверь закрылась, и я, не открывая глаз, подумал:
«Если этому будущему все равно суждено исчезнуть, не лучше ли сделать хоть что-то своими руками?»
Мое колеблющееся сердце наконец склонилось в одну сторону.