Моря здесь нет. Глава 272. Обреченная красота (5)
<предыдущая глава || следующая глава>
Похороны устроили с размахом. Семья Юны, может, и шла ко дну, но «Кымро» всё еще оставалась крупной корпорацией. Неудивительно, что это событие привлекло столько внимания.
Собрались люди, желающие выслужиться перед «Кымро», стервятники, пришедшие оценить масштабы катастрофы, и, разумеется, слетевшиеся на сенсацию журналисты. Похоронный зал был забит до отказа, и царящая здесь атмосфера казалась до того пошлой, что поверить в скорбь собравшихся было невозможно.
Под непрерывный стрекот затворов камер мать Ли Юны, облаченная в черное, сидела у траурного портрета. Отца нигде не было видно — должно быть, принимал соболезнования от нескончаемого потока гостей.
Я стоял посреди этой толпы и неотрывно смотрел на фотографию Юны. В рамке с черной лентой на меня смотрела женщина с длинными волосами, одетая в строгий костюм, с легкой улыбкой на губах. Она была редкой красавицей, и я, как никто другой, знал, насколько глубоким синим цветом на самом деле отливали ее глаза.
Что это было? Опустошенность? Или же растерянность? А может, мне стоило злиться на председателя Джу, притащившего меня сюда исключительно ради соблюдения приличий?
— Подготовь черную одежду, — отдал мне приказ председатель вскоре после того, как новость разлетелась по заголовкам.
Я даже не успел прийти в себя, как секретарь уже переодел меня в угольно-черный костюм, уложил волосы и усадил в машину.
— Ты должен присутствовать на похоронах.
В машине председатель был один, но в самом похоронном зале нас уже ждал Джу Дохва. Заметив, что я даже не успел надеть линзы, он на секунду замер, но затем молча пошел следом за отцом.
До этого момента я всё еще не мог поверить в её смерть. Убеждал себя, что это ошибка репортеров или какой-то хитрый ход. Я отчаянно отрицал реальность.
Хотя, по правде говоря, я не раз представлял себе смерть Юны. Джу Дохва слишком часто использовал её жизнь как козырь, чтобы держать меня на коротком поводке. Я всегда понимал, что она может умереть в любой момент, но в последнее время эти страхи отступили.
Однако траурный зал в подвале больницы «Сахэ», куда мы вошли вместе с председателем Джу, был самым настоящим пространством для скорби. Зал утопал в белых хризантемах, повсюду стояли траурные венки и флаги, доказывая, что все присутствующие, кроме меня, уже приняли смерть Юны как свершившийся факт.
Причина смерти — самоубийство. На рассвете Юна вернулась в родительский дом, оставила короткое письмо и отправилась к морю. После масштабных поисков было обнаружено тело молодой женщины. Экспертиза зубов подтвердила: это Ли Юна.
Где-то в глубине души я продолжал думать, что этого не может быть. Что она не могла умереть так просто, что здесь кроется какая-то ошибка, что это чье угодно тело, но не её. В конце концов, это ведь Юна когда-то помогла мне инсценировать собственную смерть.
Но у меня не было права отрицать её гибель и требовать открыть гроб. Не было права допрашивать её родителей. И уж тем более не было права кричать перед толпой журналистов, что всё это — дешевый фарс.
Всё, что мне оставалось — безмолвно стоять перед портретом Юны, прокручивая в голове наши последние встречи.
В памяти всплыли её последние слова. Она не ответила на мое «увидимся еще», и я был уверен, что причина вовсе не в том, что мы виделись в последний раз. Просто мы никогда не обменивались теплыми прощаниями.
«А некоторые, добившись желаемого, сводят счеты с жизнью».
Может, всё дело в том, что я услышал эти слова от Джу Дохвы как раз накануне? Других мыслей в голову просто не приходило. Юна не успела осуществить и половины задуманного, так с чего бы ей всё обрывать и уходить?
Ты же обещала, что больше не повторишь ту глупость, которую совершила в случае с Гону, Юна... Неужели под «глупостью» ты имела в виду то, что тогда отчаянно цеплялась за жизнь? Неужели твое упрямое желание выжить и было той самой ошибкой? Поэтому на этот раз ты так легко исчезла из этого мира?
Ощущение реальности всё не возвращалось. Сквозь ватную тишину в ушах пробивался перешептывающийся гул репортеров. Журналисты несколько раз сфотографировали меня, стоящего рядом с представителями «Сахэ». Председатель Джу не пытался их остановить — напротив, положил руку мне на плечо, будто выставляя напоказ.
— Новость о смерти бывшей невесты, наверное, стала для вас настоящим ударом. Директор Джу, когда вы узнали о трагедии...
В прострации находился не только я, но и Джу Дохва. Бесконечный треск затворов камер и нескончаемый поток вопросов — судя по всему, он терпел эту осаду еще до моего приезда.
Угадать, о чем думал Дохва, было невозможно. Его золотистые глаза, вспыхивающие хищным блеском, сканировали каждого репортера, как добычу. В его взгляде не было и тени скорби — только глухое, едва сдерживаемое раздражение.
Но осадил репортеров не он, а председатель Джу:
— Никаких интервью. Мы сделаем официальное заявление позже.
Он ловко оттеснил репортеров, подошел к матери Юны и учтиво с ней поздоровался. То, как он пожал ей руку и возжег благовония, кардинально отличалось от его обычного одурманенного состояния. Сейчас он вел себя как истинный глава корпорации.
Но еще больше меня поразила мать Юны. Даже в такой ситуации она сохраняла безупречную выдержку. Ни единого выбившегося волоска, ни одной складки на идеальном наряде. Сидя прямо, словно статуя, она приняла соболезнования и совершенно естественно поклонилась пожавшему ей руку председателю.
«Это вы её убили. Это всё из-за вас. Вы убили мою дочь». Если честно, я ожидал, что она обрушит на него весь свой гнев. Учитывая, что люди «Кымро» постоянно обивали пороги «Сахэ», она наверняка знала, кто именно слил компромат в прессу.
И всё же мать Юны смотрела на председателя Джу в непроницаемом молчании. В её прекрасных глазах, так похожих на глаза дочери, не отражалось ни единой эмоции.
Страшная женщина. Нет, отвратительная. Глядя, как она сидит перед портретом родной дочери без капли горя на лице, я почувствовал подкатывающую к горлу тошноту.
Пока я боролся с приступом дурноты от удушливого запаха благовоний, кто-то окликнул меня. В голове стоял такой шум, что я ничего не слышал. Я стоял и бессмысленно моргал, когда чья-то широкая ладонь мягко прикрыла мне глаза.
Я резко вскинул голову. Джу Дохва стоял вплотную ко мне. Неизвестно, когда он успел так приблизиться. Хотя нет, он всё это время находился рядом, просто раньше нас разделял председатель Джу.
— Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.
Значит, со стороны это всё же было заметно. У меня действительно всё внутри скрутило так, что казалось, будто меня вот-вот вывернет наизнанку. Я стоял неподвижно только потому, что просто не понимал, что еще можно сделать.
— ...А можно? — едва слышно прошептал я.
Джу Дохва опустил глаза. Осторожно обняв за плечи, он развернул меня к себе. Это прикосновение, которое обычно заставило бы меня напрячься, сейчас принесло странное облегчение.
— Нет ничего, чего бы тебе было нельзя.
— Это значит, что ты можешь уйти, когда захочешь.
Вот как. Значит, я могу поехать домой. Могу сбежать из этого душного, пропахшего смертью места.
Даже не помню, как оказался в машине. Сюда меня привез председатель, а обратно я ехал с Дохвой. Как он и сказал, никто не стал меня удерживать. Даже председатель Джу только недовольно цокнул, но останавливать не рискнул.
Дом. Если можно так назвать флигель на территории поместья. Вернувшись в свое временное пристанище, я как ненормальный бросился искать себе занятие. Достал высушенную траву хэхянчхо для сигарет, растолок заранее приготовленные таблетки. Смешал с табаком, размял, снова скрутил.
Внутри всё дрожало от необъяснимой спешки. Смерть была мне не в новинку, но эта внезапная новость выбила почву из-под ног. Никто не гнался за мной, но мне казалось: если я не закончу это сейчас, случится непоправимое.
«Кымро» придет конец. Скоро. А когда это произойдет, я смогу осуществить свой изначальный план. Если эти сигареты, если хэхянчхо мне помогут...
...И что тогда у меня останется?
Дыхание перехватило. В глазах резко потемнело. Желудок свело судорогой. Я не понимал, что это — скорбь или что-то совсем иное.
С тихим всхлипом я согнулся пополам. Только что скрученная сигарета смялась в кулаке. Терпкий травяной запах хэхянчхо, горький аптечный душок растертых таблеток, впитавшийся в одежду смрад благовоний из траурного зала — все это вдруг ударило по обонянию с невыносимой силой.
Меня подхватил Дохва. Он, оказывается, так и не ушел. Бесшумной тенью проскользнул следом в комнату и приблизился только тогда, когда я начал оседать на пол. Я вцепился в его крепкие руки, и сладковатый аромат его феромонов разом стер все тошнотворные запахи.
Причина, по которой я не смог произнести его имя, была до банального проста: горло сдавило так сильно, что голос пропал. Зрение затуманилось, голову охватил жар, а внизу живота начало зарождаться странное, тянущее чувство.
Повеяло морским бризом. Я слишком поздно осознал, что происходит со мной, и перевел взгляд на стол. Размятые таблетки, рассыпанный табак с хэхянчхо. Почему всё это выглядело таким нелепым хаосом?
Какая глупая ошибка. Я думал, мне так плохо из-за смерти Юны. Думал, что головокружение — это просто реакция на стресс.
<предыдущая глава || следующая глава>