Испачканные простыни
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 61 (точка зрения Тэхёна)
— В Корею? Почему? — вид у Сонхуна был ошеломленный.
И было отчего удивляться: ещё несколько дней назад на вопрос о возвращении он отвечал крайне уклончиво, а теперь, без всяких расспросов, сам объявил о поездке. Впрочем, такая реакция была ещё довольно мягкой. Мать, например, заподозрила неладное.
[Что-то случилось? Я столько раз просила тебя приехать, а ты каждый раз находил то одну, то другую отговорку. Мы не так молоды, как ты думаешь. Я к тому, что если случится что-то, от чего можно схватиться за сердце, то предупреди заранее, чтобы я хотя бы успокоительное успела выпить.]
Она отреагировала остро, словно имела дело с сыном-подростком в разгаре первого бунта, и, судя по голосу, была не на шутку встревожена.
Когда Тэхён сказал, что уходит из медицины и ненадолго уедет за границу, его мать Мисон не сказала ни слова. Её спокойное отношение, казалось, говорило о том, что она считает это временным блужданием, но оно начало меняться по мере того, как пребывание Тэхёна в Америке затягивалось. Теперь родители, похоже, беспокоились, что он и вовсе осядет в Штатах.
Для Тэхёна всё это было до крайности непривычно. За всю свою жизнь он ни разу не вызывал у родителей подобных негативных эмоций. Он прожил жизнь, будучи более хорошим ребёнком, чем они того требовали.
У маленького Тэхёна изначально не было выбора. Словно детёныш буйвола, инстинктивно осознавший, что для того, чтобы не быть брошенным стадом, нужно следовать за ним, даже волоча раненую ногу, он усвоил этот инстинкт с того самого момента, как родился его младший брат с разницей в 6 лет. Брат страдал от неведомой болезни и лежал в инкубаторе, а самого Тэхёна отправили жить к родственникам.
Нужно было стать ребёнком, не доставляющим хлопот. Таким, чтобы родители, которые метались по всей стране в поисках лечения для младшего сына, поздно вечером вспоминали о существовании Тэхёна, а он в ответ мог успокоить их, протягивая им листок с диктантом, написанным на 100 баллов.
Люди живут по инерции. Младший брат уже давно не больной ребёнок, требующий ежедневного ухода, а родители уделяли Тэхёну не меньше внимания. И всё же привычка то и дело смотреть на свои руки никак не проходила. Чувство, что он должен что-то предъявить, чтобы доказать ценность своего существования, всегда владело им. Поэтому он и не возвращался в Корею. Потому что не мог показать им свои дрожащие, пустые руки.
Так что решение лететь в Корею можно было объяснить лишь тем, что произошло в тот день на круизном лайнере.
Сонхуну, который был там, объяснить всё было бы проще, но он немедленно связал бы эту перемену в настроении с Хэганом. Он и так счёл странным, что Тэхён попросил его навести справки об агентстве Хэгана, и с тех пор, кажется, постоянно был настороже. Тэхён понимал, что и на вечеринку Сонхун пригласил Хэгана не просто так, а в надежде, что он что-то осознает.
Однако, даже если он и осознал, было слишком много того, что мешало это признать. Тэхён и сам не пытался препарировать и анализировать этот глубокий интерес. Хотя он не мог не понимать, что платить за аренду пустого подвального помещения, чтобы Хэгану было где спокойно погонять мяч, — это далеко выходит за рамки дружеского одолжения симпатичному соседу. Он просто игнорировал это чувство несоответствия, хотя вопросы должны были возникнуть уже давно.
Так или иначе, Тэхён не собирался прекращать проявлять интерес к Хэгану. Сонхун этого точно не поймёт, поэтому он решил и на этот раз ответить уклончиво:
— Будет встреча родственников со стороны матери.
— …Ты ведь не думаешь, что эта пара слов объясняет твою внезапную поездку в Корею? Я тот самый человек, который развлекал тебя, пока ты из кожи вон лез, лишь бы не ходить на эти встречи.
Сонхун, который ещё не успел опохмелиться и теперь пытался переварить неубедительную историю, в конце концов не выдержал и метко подметил суть. Всем своим видом он требовал внятного объяснения.
И ведь он был прав. Тэхён решил не отрицать заслуг Сонхуна, который обеспечивал ему алиби до тех пор, пока он не стал врачом и у него не появилось оправдание в виде срочных пациентов, что, к слову, тоже не было ложью.
— Раз понимаешь, так говори. Почему ты вдруг решил вернуться? Передумал? Собираешься унаследовать бизнес отца? И ради этого объявления едешь на семейную встречу?
Вопросы посыпались так, словно он только и ждал этого момента. Вопросы, на которые у Тэхёна должен был быть логичный ответ. Ведь если он собрался на встречу с родственниками матери, то ехать в Корею без всякой подготовки было бы себе дороже.
Он вдруг осознал, что всегда жил с мыслью о том, что должен объяснять каждый свой поступок. От этого должно было стать тоскливо, но ему, наоборот, захотелось рассмеяться. В этот момент Тэхён, стоя на месте, испытывал давно забытое чувство освобождения. Словно, даже не подготовившись, он одним лишь решением «просто так» сбросил с себя нечто, давившее на него.
— Мне не понравилось. То, как они обошлись с моим партнёром.
В жизни с каждым встречным ты так или иначе заключаешь сделку, большую или маленькую. Тэхён всегда был мастером выгодных сделок. Он жил в строгом соответствии с планом, основанным на рациональных суждениях. В этом процессе не было места эмоциям. Какая разница, нравится или нет, если это нужно сделать? Важно лишь, возможно это или нет.
Сонхун, наблюдавший за Тэхёном больше двадцати лет, прекрасно понимал, насколько этот ответ был для него немыслимым. Наверное, поэтому он и смотрел сейчас с таким ошеломлённым видом.
— Ты что, в этого малыша… то есть, в этого парня, и вправду влюбился?
Сонхун снова заговорил, когда Тэхён с молотком в руке открыл дверь на балкон. Он развернул свой стул и теперь смотрел на Тэхёна с предельной серьёзностью. Это было совсем не похоже на тот день, когда он впервые увидел Хэгана и в шутку назвал его «малышом», но очень напоминало тот момент, когда он пытался отговорить Тэхёна уходить с Хэганом с вечеринки, не уладив ситуацию. Тогда, у самой машины, Сонхун схватил его за руку и спросил:
Что он тогда ответил? Он не помнил. В тот день он был бледен, как человек, впервые познавший ярость. Тревожное чувство, охватившее его при виде суматохи на палубе и Дончжуна, который что-то лепетал, как ребёнок, пойманный на злой шалости, было лишь зажжённой спичкой. В тот миг, когда он увидел неподвижно тонущего в воде Хэгана, спичка коснулась фитиля свечи, и Тэхён забыл обо всём.
Там, где испарился разум, остался лишь инстинкт. Инстинкт защитить этого человека. Это было чувство, которого Тэхён никогда не испытывал ни к кому, кроме своей семьи. Если называть вещи своими именами — чувство ответственности. Самый мощный и большой краеугольный камень, на котором до сих пор держалась вся его жизнь.
— У тебя когда-нибудь было чувство, что ты отрабатываешь свой хлеб?
— Отрабатываю хлеб? К чему вдруг такой странный вопрос?
В памяти всплыл образ Хэгана, забившего гол в первом матче сезона. Он никогда не видел, чтобы тот так искренне улыбался. Он не скользил на коленях по траве, не показывал никаких особых жестов, а просто улыбался, но в этот момент сиял ярче любого игрока, которого Тэхён когда-либо видел. Мелькнула даже абсурдная мысль, что сама эта улыбка и была его победным ритуалом. Поэтому ему стало любопытно, что почувствовал Хэган в момент гола, и он ожидал услышать более впечатляющий ответ.
— Господин Хэган сказал, что именно это он и чувствует. Когда забивает гол.
— И это не даёт мне покоя. Вот и всё.
Сонхун замолчал, погрузившись в свои мысли. Тем временем рабочие, закончившие вешать картину, вошли в кухню. Это был тот самый момент, когда Тэхён наконец решил, как применить молоток. Джек, попросив его подписать документ о том, что работа выполнена без нареканий, вернул ручку и спросил:
Он указывал на небольшое пространство между кухней и балконом. На столе у стены лежало несколько встраиваемых светильников, а на полу стоял стул, который только что принёс Тэхён, и молоток. Вероятно, это выглядело так, будто он собирается менять освещение.
Тэхён с улыбкой покачал головой.
— Спасибо за предложение, но я справлюсь. Это то, что я должен сделать сам.
Джек с недоумением посмотрел на Тэхёна, который говорил о замене лампочки так, будто это была какая-то великая миссия. Однако настаивать он не стал. Зато заговорил Сонхун, наблюдавший за всей этой сценой.
Тэхён, стоя к нему спиной, спокойно ответил:
— Сколько я тебя знаю, ты заботишься о других, но никогда не вкладываешь в это душу.
И в этот раз Сонхун был прав. Именно поэтому Тэхён мог вступать в отношения без любви. Он видел в партнёрах объекты для романа, а не для любви. Поэтому и начинать, и заканчивать отношения было легко.
Он и сам уже прекрасно это знал. Что с Хэганом всё немного иначе. Что он не просто заботится о нём, а всматривается глубже, а иногда и душу вкладывает.
— И ты, зная это, собираешься продолжать?
Он прожил большую часть жизни добросовестно, поэтому продолжать что-либо было нетрудно. Просто впервые его целью стало желание ещё раз увидеть чью-то улыбку.
— С ума сойти, серьёзно… — пробормотал Сонхун ошарашенным тоном. — Ты сейчас похож на одного из тех королей из исторических дорам. Знаешь, которые по уши влюбляются в своего фаворита, что пляшет и поёт для них, будь то мужчина или женщина, и в итоге разваливают страну.
От такого едкого сравнения у Тэхёна вырвался смешок. К тому же, если говорить о плясках и песнях, то этим скорее занимался он сам, а не Хэган. Достаточно посмотреть на то, что он собирался сделать.
— Сонхун-а, спроси меня, что я делаю сегодня днём.
— Не хочу, придурок. Командует, только когда ему удобно…
— Иду играть в гольф с отцом владельца клуба, где играет мой малыш. Хочу замолвить за него словечко.
Пффф-ф-ф! Услышав странный звук, Тэхён обернулся и увидел, как по столу разлетелись брызги оранжевой жидкости. Виновник, выплюнувший апельсиновый сок, вместо того чтобы раскаяться, свирепо смотрел на него.
Это из-за слова «малыш»? Или из-за того, что он собрался играть в гольф с отцом владельца клуба? А может, и то, и другое. Тэхён пожал плечами, не собираясь отказываться от своих слов, и почти в тот же миг Сонхун с громким стуком поставил стакан на стол.
— Всё, хватит. Я больше не лезу, пойду лучше вещи собирать.
Шарканье тапочек, в котором теперь слышалось больше усталости, чем во время похмелья, стихло, и Тэхён встал на стул. Его голова почти касалась потолка, а значит, если на стул встанет Хэган, ему будет в самый раз, чтобы дотянуться до светильника.
Ещё раз проверив высоту, он протянул руку к встроенному в стену светильнику. Выключенная круглая поверхность, казавшаяся холодной на ощупь, легла в ладонь. Тэхён без колебаний потянул её на себя. Лампочка, пошатнувшись, упала вниз и разлетелась на мелкие осколки. Тэхён, не глядя, достал телефон.
[Господин Хэган, вы заняты сегодня вечером? Дело в том, что у меня дома светильник…]
<предыдущая глава || следующая глава>