Испачканные простыни
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 60 (точка зрения Тэхёна)
— Вот так подойдёт? — задыхаясь, спросил мужчина. Кажется, его звали Джек. Он отказался от помощи, предложенной Тэхёном, и сам поднял раму. О его намерениях Тэхён догадался сразу же — их выдавали дрожащие кончики пальцев, отчаянно пытавшиеся её выровнять. Тэхён слегка склонил голову набок. Только под таким углом картина казалась почти ровной.
К сожалению для мужчины, баланс не был найден. Тэхён виновато улыбнулся и сказал:
— Будьте добры, поднимите левый край чуть выше.
К счастью, мужчина сразу всё понял и поправил раму. Вряд ли галерея, торгующая дорогими произведениями, отправила бы к клиенту кого попало. Это тоже было частью их приватного сервиса — маркетинговой программы лояльности, рассчитанной на богатых людей. Они прекрасно знали, чего боятся состоятельные клиенты, и потому заранее присылали в сообщении даже имя сотрудника, который приедет для установки.
Тэхён, который после первого посещения галереи заглядывал к ним каждые два-три месяца за новыми работами, был для них клиентом, которого нельзя упускать. Достаточно было взглянуть на торшер, который принёс Джек, сказав, что это подарок от директора, чтобы понять, насколько особенным клиентом он для них являлся.
Вскоре прибыл напарник Джека с остальными комплектующими. Теперь, когда место для картины было определено, участие Тэхёна здесь точно не требовалось. Он прошёл на кухню, чтобы вернуться к делам, которыми занимался до прихода рабочих.
Тэхён как раз внимательно изучал кухонный шкаф, когда за спиной послышалось шарканье тапочек. Он не обернулся — и так было ясно, кто это.
— Ты чего это тут с утра пораньше шумишь? Голова раскалывается.
Как и ожидалось, первым заговорил Сонхун своим умирающим голосом. За полторы недели ему нужно было успеть провести встречи с деловыми партнёрами, повидаться со старыми знакомыми и посетить вечеринки с новыми, так что каждое утро он страдал от похмелья.
— Меняю картину, — ответил Тэхён, отнимая руку от вытяжки.
— Работу Нэшера? Почему? — вопрос прозвучал так резко, словно он на миг забыл о похмелье. Это было понятно: в прошлом году Сонхун носился повсюду, пытаясь своими силами организовать первую выставку Дэвида Нэшера в Корее. И первое, что он сделал, приехав в дом Тэхёна, — это долгое время попивая кофе, стоял перед этой картиной.
Так или иначе, для Тэхёна, который с самого утра разгуливал по дому с молотком в руке, это было совершенно неважно. Куда бы он ни посмотрел, ничто его не устраивало, и он снова вернулся к стене возле холодильника. Не отрывая взгляда от открывшегося вида, он небрежно бросил:
— Сказали, нашёлся тот, кто хочет её больше, чем я.
— …Во сколько раз дороже продал? — в его тоне сквозило понимание истинных мотивов, как их ни маскируй под благородство.
Усмехнувшись, Тэхён наконец обернулся.
— Не уверен, что покупатель будет в восторге, если я тебе расскажу.
— Скажу лишь, что первое предложение было в три раза выше покупной цены.
На мгновение потеряв дар речи, Сонхун лишь покачал головой. Он придвинул к себе коробку с хлопьями с таким видом, будто его уже тошнит от всего этого.
— У тебя к этому настоящий талант. Сделал бы это своей профессией.
«Этим» он называл арт-тек — инвестиции в искусство. Покупаешь работу неизвестного художника по относительно низкой цене, а когда тот становится знаменитым, перепродаёшь в несколько раз дороже. Хотя этим пытались заниматься многие богачи по всему миру, Сонхун особенно высоко ценил Тэхёна за его чутьё. Никто не мог предсказать, когда именно художник станет известным. Приходилось просто хранить работу в ожидании того самого дня, который мог и не наступить, из-за чего в шутку это называли «бессрочным вкладом».
Но Тэхёна это не касалось. Через три года, максимум через пять, всегда появлялся кто-то, желающий купить картину из его коллекции. И что самое поразительное, в большинстве случаев это были работы начинающих художников. Однажды Сонхун даже спросил его об этом. Это был тот день, когда он свёл Тэхёна с клиентом, который готов был заплатить любую цену за картину, купленную Тэхёном год назад.
— Ты ведь купил эту работу не в первый день выставки. Как ты узнал, что она так выстрелит, да ещё и с таким опозданием?
Он прошептал это на ухо своему другу, который любезно подставил ухо, чтобы никто другой не услышал.
— Если работа прошла предварительный отбор, просто слушай своё сердце, Сонхун-а.
Сонхун с кислой миной отмахнулся, приняв это за шутку и сказав, что если тот не хочет делиться, то и не надо, но мнение Тэхёна не изменилось ни тогда, ни сейчас. Если перед тобой талант, которому суждено однажды засиять, невозможно, чтобы этого никто не заметил. Вопрос лишь в том, схватишь ли ты его, когда он рядом, или протянешь руки, когда он уже далеко. У Тэхёна же были и чутьё, и удача, чтобы поймать нужный момент.
На какое-то время между Сонхуном, закидывающим в себя хлопья, и Тэхёном, осматривающим кухню, повисла тишина. И снова первым её нарушил Сонхун.
— Ким Дончжун, судя по всему, в ярости.
Точно, вчера Сонхун, кажется, собирался на встречу выпускников. Тэхёну тоже приходило приглашение, так что вспомнить было нетрудно. Как только он услышал, что там будет Дончжун, то сразу же отправил ответ, что прийти не сможет.
Да и что это за встреча? Просто болтовня трёх-четырёх парней из одной старшей школы, которых случайно занесло в Лос-Анджелес. Разговоры тоже до тошноты предсказуемые: деньги, женщины, работа…
Он тут же представил себе лоснящееся лицо, которое наверняка поносило его за спиной, но ответил с безразличием:
— Ага. Он, похоже, точил на тебя зуб с того самого дня. Да и на аукционе атмосфера была неспокойная. Слухи в таких кругах разлетаются мгновенно. Присутствовавшие клиенты тоже интересовались, что случилось.
Отец Дончжуна, который приходился Тэхёну дядей по материнской линии, впервые отправил сына на такое мероприятие в качестве своего представителя. Это был год, когда его торговая компания наконец-то вышла в плюс. Он отправил сына, которого сделал номинальным директором, на благотворительный вечер клиента в далёкой стране, да ещё и с пожертвованием, чтобы тот получил хоть какую-то награду, — и если до ушей дяди дойдёт, что там разразился скандал, будет катастрофа. А если станет известно, что в этом замешан Тэхён, дома может случиться настоящий переворот.
Эти сцены Тэхён наблюдал с самого детства, и она ему до смерти наскучила. И всё же, из уважения к стараниям Сонхуна, он выдавил из себя короткий комментарий:
Сонхун, казалось, переживал за них обоих. Уже то, что он постоянно возвращался к этой теме, говорило о его беспокойстве.
— Ты серьёзно думаешь, что тебе это сойдёт с рук?
В тот день, когда Тэхён уводил с собой Хэгана, Сонхун тоже пытался его остановить. Вероятно, он понимал, что такой уход ничем хорошим не закончится.
— Тебе же нет никакого резона его провоцировать. Ты же сам говорил, что лучший вариант — игнорировать?
Когда-то дела у отца шли настолько плохо, что маленького Тэхёна пришлось отдать на время в дом Дончжуна. Но к моменту поступления Тэхёна в старшую школу бизнес начал стремительно набирать обороты. Рост благосостояния был очевиден по изменившемуся уровню жизни, но переезд в роскошный особняк в одном из самых дорогих районов города был уже чем-то совершенно иным.
Сменился дом — пришлось сменить и школу. Примерно тогда Дончжун и начал открыто видеть в Тэхёне соперника. Это усугубилось после того, как их оценки в одной школе стали постоянно сравнивать, и старшие в семье осознали, что Тэхён всегда опережает Дончжуна. Было бы лучше, поступи они хотя бы в разные университеты, но из-за разницы всего в один балл на экзаменах и это оказалось невозможным. А то, что из них двоих только Тэхён поступил на медицинский, стало не удачей, а настоящим бедствием. Именно тогда враждебность Дончжуна стала неприкрытой.
— Если бы не дед, так бы и остался нищебродом. Возомнил о себе что-то?
Это было семидесятилетие деда по матери. Народу собралось столько, что это напоминало скорее приём, чем семейный праздник. Лишь потому, что дед, взяв микрофон, представил гостям сначала Тэхёна, а не его, Дончжун набросился на него с обвинениями. Столкнувшись с ним в коридоре на выходе из уборной, Тэхён посмотрел на него сверху вниз и подумал, до чего же он нудный и утомительный.
Сколько бы тот ни соперничал, дед никогда бы не передал право наследования Тэхёну, который даже не был его родным внуком(1). Если сказать ему, что он просто идиот, раз не может стерпеть даже такую мелочь, зная правду, — он, наверное, снова взбесится. Точно так же, как в детстве, когда он отбирал и рвал листы бумаги, потому что маленький Тэхён рисовал чуть лучше и писал диктанты без ошибок.
Он раздражал, но не заслуживал даже того, чтобы о нём думать. И лишь в тот момент, когда Дончжун толкнул Хэгана в бассейн, Тэхён почувствовал необходимость ответить на эту враждебность.
— О том, что гостеприимство его внука оставляет желать лучшего. Разве дедушке не следует об этом знать?
Он прекрасно понимал, что этот придурок, обезумевший от собственной неполноценности, воспримет эти слова как угрозу и посягательство на наследство, но намеренно обострил ситуацию. Это было необходимо, чтобы хоть как-то заглушить то отчаяние, которое он испытал, увидев Хэгана в воде с закрытыми глазами.
Тэхён со стуком опустил молоток на столешницу. Словно готовясь к заявлению, которое для его друга прозвучит как гром среди ясного неба.
— На следующей неделе я лечу в Корею.
(1) Родной и неродной (прямой и внешний) внук: В традиционной корейской патрилинейной системе, где род и право наследования передаются исключительно по мужской линии, существует чёткое разделение.
친손자 (чин-сонджа) — «прямой» или «родной» внук. Это сын сына, который считается официальным продолжателем рода, носит фамилию деда и является его законным наследником. В данном тексте это Дончжун.
외손자 (ве-сонджа) — «внешний» внук. Это сын дочери. Хотя он является кровным родственником, он принадлежит к роду своего отца и не считается продолжателем рода семьи матери. Поэтому он не имеет прав на наследование её семейного состояния или статуса. В данном тексте это Тэхён.