Жуки в янтаре. Глава 103
Ш-шшрак – с этим звуком в комнате стало ещё темнее.
– Эй, нормально ведь, да? – крикнул Честер от окна.
– Ага, – ответил Исайя, не открывая глаз, лёжа на диване.
– Слышь, придурок, посмотри и скажи.
– Даже смотреть не надо. Всё ок.
Да кому какое дело, как повешена штора, если всё равно она никогда не будет использоваться по назначению. У неё вообще одна цель – чтобы Честер наконец заткнулся и перестал о ней вспоминать.
– М-м, отлично. Полная темнота, – Честер был доволен, даже хлопал в ладоши, глядя на штору. Однако, так и не дождавшись реакции Исайи, он наконец недовольно буркнул и уселся рядом. – Чего опять разлёгся посреди бела дня? Что ты ночью делал? А? Ходил письки мужикам сосать, педик грёбаный?
– Не неси хуйню, – раздражённо бросил Исайя. Лучше бы всё сложилось именно так. По крайней мере, не пришлось бы проводить всю ночь в одиночестве в офисе, где не было ни души.
Иначе просто не вышло бы. До вечера Честер глаз с него не спускал. Лишь когда тот крепко заснул, Исайя, оставив смартфон в здании "Тейтон", отправился в "The Bell Financial". Сумку с бухгалтерскими книгами засунул в шкаф и первым делом установил бенчрест на подоконник.
Затем полностью разобрал M24A2 и начал заново собирать, винтик за винтиком. Хотя, по-хорошему, это было излишне – полгода назад винтовку уже обслужили и смазали. Просто нужно было чем-то забить голову. В такие моменты оружие – лучшее лекарство. Когда он работал с оружием, мысли сами собой прояснялись и время пролетало незаметно.
Оружейные фанаты могут неделями любоваться одной пушкой, но Исайя не был настолько зациклен – ему хватало пары часов. К рассвету, когда он установил на винтовку 55-кратный прицел, работа была окончена. Оставалось проверить настройки и дистанцию до церкви уже сегодня ночью.
– Ну чё, у тебя же уже руки чешутся, а? – сказал Честер, незаметно придвинувшись вплотную и обняв Исайю за талию.
Тут-то Исайя и понял, почему Честер пришёл сюда один, без Мэнни.
– Как тебе идея… закончить то, что мы начали в Вирджинии? – прошептал Честер прямо в ухо, обдавая его горячим дыханием. С закрытыми глазами его голос звучал почти сексуально, с хрипотцой. Хотя, конечно, тот просто старался говорить как можно ниже.
Но возбуждения это не вызвало. Разве что промелькнула мимолётная мысль: "А почему бы и нет?", когда, вспомнив вчерашнее молчание одного "небойфренда", Исайя сам себе стал противен – зачем он вообще так цепляется?
'Ну, тогда ничего не поделаешь. Придётся впредь беречь себя. Чтобы случайно не передать своему богу болезнь. Верно?'
Так он сказал. Просто и спокойно. Интересно, что бы он сделал, узнай, что спустя всего три дня Исайю уже трахает кто-то другой. И не кто-то, а Честер.
– Ну что, как тебе?.. – Честер тем временем уже запустил руку под футболку.
У него были тонкие пальцы, мягкие, почти женские. Исайя усмехнулся. Руки у него хоть и больше по размеру, но совершенно без костлявых выступов. Красивые, хоть на витрину ставь.
Бран был другим. Несмотря на красивое лицо, пальцы у него были узловатыми, а ладони – грубыми. Особенно сильно чувствовались мозоли на тех местах, где он держал пистолет. Даже простое, нежное прикосновение его руки вызывало ощущение трения. А когда он грубо сжимал грудь Исайи, тот не мог сдержать стона.
– Исайя, – шепнул Честер, продолжая ласки. Его губы, только что терзавшие мочку уха, уже касались щеки.
В этой ситуации оставалось только повернуть голову. Тогда последовал бы поцелуй, а потом всё пошло бы, как по накатанной.
Честер тут же отпрянул и прикрыл рот рукой. Исайя повернулся на бок, воспользовавшись моментом.
– Завязывай, если не хочешь сдохнуть сразу после того, как станешь боссом.
– Ну... из-за травы-то никто не умирает, – пробурчал Честер, всё ещё оправдываясь.
– На траве дело не закончится, – Исайя закинул руку под голову, устроившись поудобнее. По его позе сразу стало ясно – всё, отбой.
– Почему ты так ненавидишь наркотики?
– Потому что могу подсесть, – когда Исайя добавил, что даже алкоголь не пьёт, Честер расхохотался:
– Да ладно, ты и так зависим от секса!
– И от наркотиков не все умирают!
– Умирают, – Исайя закрыл глаза.
– Даже если и остаются живы – мозг уже мёртв. А значит, человек уже труп.
– Ты чё несёшь, урод? – снова взбесился Честер. – Ты хочешь сказать, у меня мозг мёртвый?
– У меня мозг мёртв, – спокойно повторил Исайя.
Исайя, лёжа на боку, подтянул колени ближе к груди и сказал:
– Так что очнись, пока не стал таким же, как я.
От вибрации Исайя резко распахнул глаза. Он, оказывается, успел задремать. Скатился с дивана, почти свалившись, раскрыл рыбацкую сумку и вытащил смартфон. На экране – пусто. Ни уведомлений, ни звонков. С надеждой открыл мессенджер – и снова ничего.
Это было его же сообщение, отправленное накануне. Последнее в переписке. От Брана – ни ответа, ни привета. Ни звонка, ни даже отписки.
Вздохнув, Исайя потянулся к другому смартфону – тому, что дал ему Честер. Но и там – тишина. Оставалась ещё одна трубка – кнопочная, которую выдали в WD. Когда он вернулся в спальню, телефон, брошенный на кровать, мигал тусклым светом.
[С Яканой всё очень плохо. Желательно заглянуть в больницу хотя бы завтра.]
Снова началось. Исайя цыкнул и швырнул аппарат обратно на кровать.
Раз уж проснулся, он принял душ и собрался ехать в "The Bell Financial". Перед самым выходом он еще раз проверил смартфон Брана, но он по-прежнему молчал.
С одной стороны – обидно, с другой – закономерно. Уже одиннадцать вечера. Вероятно, сейчас Бран в доме Седрика: ужин, выпивка, скучные карточные игры с общими знакомыми. А потом – наверх, в спальню.
Исайя сам не понимал, зачем продолжает таскать этот телефон с собой, запихивая в задний карман. Хотя, нет – понимал. Глупая надежда. Обычное, жалкое упрямство.
В офисе он сразу направился к бенчресту, где был оставлен винтовочный комплекс M24A2, и первым делом отрегулировал кратность оптического прицела. "Найтфорс", как и следовало из названия, отлично работал в темноте – но это не значило, что он предназначен исключительно для ночи. К тому же, увеличение кратности всегда ухудшало разрешение – это было общим правилом для всей оптики.
Но, к счастью, через два часа ему удалось найти такую кратность, при которой дверная ручка задней двери часовни совершенно четко встала в перекрестие прицела.
Теперь оставалось только наблюдать. Бесконечно долго, до самого рассвета. Время от времени он слегка смещал ствол винтовки, ожидая, пока расплывчатое изображение снова станет четким, затем снова смещал, снова ждал, снова смещал.
Поэтому главное качество снайпера – это терпение. Умение быть неподвижным, незаметным. Чтобы выжить в такой профессии, нужно не иметь воображения. Тогда и страха не будет, и не захочется делать поспешных выводов, принимать опрометчивые решения.
Парадоксально, но эту снайперскую сосредоточенность Исайе подарили наркотики. Из-за побочных эффектов мозг получил незначительное, но заметное повреждение: мыслительный процесс стал вялым. Как у большинства бывших зависимых – если не следить, можешь легко застыть в полной прострации.
Хорошо, что у Исайи это было в лёгкой форме. Он научился держать себя в руках. Особенно в моменты ожидания. Когда ты просто смотришь в прицел, не думаешь ни о чём, не вспоминаешь ни прошлого, ни будущего. Исайя считал это своим призванием. Тут не нужно было хотеть жить. Не нужно было бояться смерти. Просто ждать, когда цель окажется в круге прицела. Когда перекрестие станет чётким. Только это и имело значение.
А когда задание завершалось – всё обрушивалось разом. И вина за убийство. И облегчение от того, что выжил. И мысли о Бране.
Всё это накрывает волной. Больной, гулкой волной, в которой невозможно разобраться, с чего начать. Тогда Исайя нашёл способ – секс. Тот, в котором тебя душат, в котором тебя разрывают изнутри. Когда всё болит – и ты чувствуешь, что жив. А если представить, что партнёр – это Бран… всё становилось почти совершенным.
Но сейчас… он не знал. Как это могло случиться, но он был целиком поглощен мыслями о Бране. Так было и вчера. Поэтому он бросил наблюдение и просто разбирал и снова собирал ни в чем не повинную винтовку, убивая время. Сегодня он решил этого не делать, поклялся себе не думать ни о чем другом, но незаметно его голова снова заполнилась Браном.
Он словно сошёл с ума. Неужели повреждённый мозг начал работать снова? Но это невозможно. Это бред.
Исайя резко тряхнул головой. Чтобы сконцентрироваться, приподнял ствол и приложился глазом к окуляру. Облака заволокли небо. Оно напоминало тёмное, туманное ночное море. Глядя на одиноко мерцающий в нем искусственный спутник, он вдруг вспомнил одну историю.
О смотрителе маяка. Тот двадцать лет провёл в одиночестве, охраняя маяк. Потом спас выброшенного на берег человека, и они прожили вместе несколько месяцев. Когда тот поправился, за ним пришёл спасательный корабль. А смотритель… не выдержал и покончил с собой, не продержавшись и месяца после его отъезда.
Раньше Исайя не понимал смотрителя маяка. Но теперь, кажется, понял. Лучше бы он не знал, чем жить с этим знанием. Одиночество было именно таким.
Завибрировал телефон в заднем кармане. Исайя подумал, что точно сошёл с ума. Но не удивился. Галлюцинации давно стали ему почти друзьями. И сейчас даже такая галлюцинация была желанной. Возможно, смотритель маяка чувствовал то же самое. Если бы рядом с ним был хотя бы призрак, он бы никогда не покончил с собой.
– Алло, – он ответил на звонок.
– Где ты? В "Тейтоне" тебя нет, – голос в трубке был еще отчетливее, чем галлюцинации. Казалось, действительно говорил Бран.
– В "The Bell Financial", – произнёс Исайя.
– Надо же. Примерный работник, – не только голос, но и манера говорить была той же. Конечно. Ведь это был его собственный призрак. Он говорил то, что Исайя хотел услышать, то, что ему нравилось.
– Но почему у тебя такой голос?
"Какой у меня голос?" – он хотел это спросить, но не смог произнести ни слова. Он что-то пробормотал, но сам не понял, что именно. Из его рта вырывались какие-то странные звуки. Он осознал, что это всхлипы, что он плачет, лишь мгновение спустя, когда услышал звук набираемых клавиш и открывающейся двери.