Мелкий Бес
Введение
Я сжечь её хотел, колдунью злую
— эпиграф романа, строка из одноимённого стихотворения Сологуба.
Работа над романом «Мелкий бес» велась в конце XIX века, а конкретно в 1892-1902 гг. — самом кризисном времени для царской России. Это было время всеобщего предчувствия неизбежного упадка, время исчезновения последних надежд населения. Даже малейшие положительные изменения и налаживание дел казались недостижимой чертой. Неудивительно, что книга стала так популярна именно в таком обществе, в котором (и про которое) была написана — обществе надвигающейся катастрофы; а в такого рода встревоженной и безнадёжной атмосфере может иметь спрос литература только декадентского содержания. «Мелкий бес» — это один из первых русских декадентских романов, переполненный мистицизмом, описаниями социальной безнадёжности, тоски периферийной жизни, передаваемыми с готической точностью. На символистскую природу произведения, возможно, оказала влияние дружба Сологуба с другими авторами-символистами, его современниками — З. Гиппиус (которая, кстати, написала статью «Слезинка Передонова», посвящённую роману) и Д. Мережковским. Всё это, безусловно, не обошлось без невольного подражания таким зарубежным авторам как Уайльд, Гюсиманс и т. д.
Жизнь провинциального городка в романе проявлена максимально отчётливо. Всё это потому, что Сологуб прекрасно знает, о чём пишет, ведь сам был учителем (и инспектором училищ) в нескольких маленьких городках, во время пребывания в которых и запечатлел в своей памяти самые яркие в своей отвратительности и мерзости элементы бытового кошмара русской провинции. Ко всему прочему, Сологуб преподавал математику, что сказалось на точном, математическом описании различных явлений (таких, к примеру, как процесс сумасшествия). Среди городов, в которых жил и преподавал Сологуб — Великие Луки, Крестцы, Вытегра.
В сельском населении России вообще мало развиты чувства долга и чести и уважения к чужой собственности.
Название
Много споров велось насчёт того, что заключало в себе название «Мелкий бес» и к чему оно относилось. Традиционно сочетание «мелкий бес» употреблялось в составе фразеологизма «рассыпаться мелким бесом» (угождать, льстить, заискивать). Но кто-то находил в нём прозвище для Передонова (главного героя романа), кто-то — олицетворение русского бесовского общества, кто-то считал, что Передонов — это сологубовский автопортрет и поэтому видел в нём самого Фёдора Кузьмича Тетерникова (как отображение истинной личности Сологуба, не прикрытой творчеством и псевдонимом), кто-то определял «недотыкомку», о которой далее пойдёт речь, как мелкого беса. Название очень эклектично, многогранно и неоднозначно, поэтому заслуживает множества теорий и интерпретаций. Но сам автор говорил о названии так:
Нет, мои милые современники, это о вас я писал мой роман о Мелком Бесе и жуткой его Недотыкомке, об Ардалионе и Варваре Передоновых, Павле Володине, Дарье, Людмиле и Валерии Рутиловых, Александре Пыльникове и других. О вас.
Основная сюжетная линия
Главный герой романа, — Ардальон Передонов, — учитель в русской гимназии, который не кажется заурядным даже на первый взгляд. Передонов бесчестен, завистлив, невероятно злобен на всех вокруг и одержим одной идеей — повышением в должности, которое жаждет получить с горящими глазами:
Господин инспектор второго района Рубанской губернии, — бормотал он себе под нос, — его высокородие, статский советник Передонов. Вот как! Знай наших! Его превосходительство, господин директор народных училищ Рубанской губернии, действительный статский советник Передонов.
Отсюда вытекает и вторая темнейшая сторона Передонова — его чрезмерная, радикальная подозрительность и стремление обличить в каждом врага, предателя и соглядатая:
Передонов собрал все карты, какие были, и остриями ножниц проколол глаза фигурам, чтобы они не подсматривали
Пиковая дама всё ко мне лезет, в тиковом капоте
Но на этом портрет нездорового сознания главного героя не заканчивается. Он туп и зол в самом прямом значении этих слов. Ему доставляет удовольствие принуждать, а скорее подстрекать причинять боль, например, родителей к своим неряшливым и непослушным мальчикам-шалунам, на которых жалуется Передонов. Он по своей сути является лгуном, клевещущим, врущим доносчиком, стукачом, который сдаёт других без зазрения совести. В половине случаев — ради личной выгоды, либо — ради удовлетворения собственных низменных потребностей. И самое печальное, что этот характер, до ужаса пробирающий своим описанием, олицетворяет норму в провинциальном русском обществе конца девятнадцатого века.
Поначалу главный герой безумен в беспримесном смысле этого слова — у него отсутствует ум ввиду его зашоренности, ограниченности, тотальной одержимости однобокими идеями. Досуг Передонова заключается в нескончаемом распитии водки с друзьями, игре на бильярде или в карты. Но постепенно его безумие трансформируется и перерастает в безумие подлинно болезненного характера. Передонов по степени развития сюжета переходит от обыденных, бытовых случаев лицемерия и лжи (вроде эпизода с тайным поеданием изюма и выставлением работницы по дому виноватой перед своей будущей супругой) к бредовым, маниакальным и навязчивым идеям, которые находят своё отражение в конце в виде поджога и убийства. Вся жизнь главного героя построена на обманах, заискивании, стукачестве, лицемерии и тайных садистских желаниях. Так, например, в школе Передонов дразнит учеников, которых выпороли при нём родители. Однако при этом он ходит в церковь, но только для того, чтобы другие видели, что он — человек порядочный.
В романе, естественно, присутствуют и другие герои, но они все являют собой таких же «злых и насмешливых людей», каким для нас раскрывается и главный герой. Они все ненавидят друг друга, но если Передонов сам принадлежит к той же касте порочных и несчастных, отчего ему некомфортно в этом обществе? Почему он чувствует себя чужим, если ему тут самое место? Ответ прост: потому что их тупость и злорадство отличаются от передоновского типа: их ненависть друг к другу когда-то начиналась, когда-то заканчивалась, например, в конце дня, при игре в карты или за выпивкой; их злоба была порождением окружающей скуки, глупости и безнадёжности русской периферии, а Передонова она только томила. Его истощённая пороками душа льнула к таинственной, непрекращающейся, ненасытной, мистической, словно бесконечной и вечной злобе, от которой он не мог избавиться при всём намерении.
Ф. Сологубу удалось написать произведение, в котором ни один герой, за исключением некоторых невинных детей, ставших жертвами пожирающей их окружающей реальности, не обладает хотя бы половиной превалирующих добродушных и благонравных качеств. Каждый из героев романа движим исключительно своими эгоистичными целями, желаниями и потребностями вперемешку с незамысловатым презрением и вопиющей завистью ко всем остальным. Даже Варвара, будущая супруга Передонова, готова пойти на обман ради того, чтобы женить на себе главного героя. Каждый герой норовил напакостить и отомстить одному, чтобы прислужить и заискивать перед другими (и нередко наоборот, с теми же персонажами, а ещё чаще — одновременно).
Второстепенная линия
Ещё одним фактором, на который стоит обратить внимание, становится присутствие на страницах романа не только чёрной, отрицательной сюжетной линии, но и, наоборот, вроде бы оптимистичной, а конкретно — амурной, любовной. Как и любое декадентское искусство, «Мелкий бес» не стал исключением и явил собой синкретическое произведение, воплотив в себе самый главный символистский, вполне себе готический признак — соединение прекрасного и уродливого, высшего и низменного, морального и имморального:
Этот роман — зеркало, сделанное искусно. Я шлифовал его долго, работая над ним усердно. Ровна поверхность моего зеркала, и чист его состав. Многократно измеренное и тщательно проверенное, оно не имеет никакой кривизны. Уродливое и прекрасное отражаются в нём одинаково точно.
— из предисловия Фёдора Сологуба ко 2-му изданию романа «Мелкий бес», январь 1908.
Речь, конечно, идёт об эротической утопии, любовных отношениях Саши Пыльникова — 15-летнего мальчика, ученика Передонова, — и Людмилы Рутиловой, — одной из сестёр Рутиловых, провинциальной красавицы, осветляющей своим звонким смехом и ярким ликом окружающую хмурость, влюблённой в мальчика некоторой смесью из платонической привязанности, возможности осуществления своих откровенно странных желаний (вроде переодевания юнца в женские платья и постоянного опрыскивания духами, чтобы тот «не пахнул своею противной латынью, чернилами и мальчишеством») и тяги к андрогинному мужскому телу вкупе с возведением в религиозный культ:
Обожанием были согреты Людмилины поцелуи, и уже словно не мальчика, словно отрока-бога лобзали её горячие губы в трепетном и таинственном служении расцветающей Плоти.
Однако на фоне всеобщей, тотальной мерзости эта эротическая, пошлая, полуплатоническая повествовательная нить меркнет из-за несравненной силы демонстрации скотской, лживой жизни остальных героев и слабой способностью передать искренние, чувственные переживания. Бесспорно, и у Рутиловой, и у Саши есть непередаваемое влечение друг к другу, нежность, скрашенная пастельными тонами и великодушная эмпатия:
Самый лучший возраст для мальчиков… четырнадцать-пятнадцать лет. Ещё он ничего не может и не понимает по-настоящему, а уж всё предчувствует, решительно всё
Но при прочтении романа создаётся неподдельное впечатление того, что этот эпизод был создан только затем, чтобы подчеркнуть контраст между пусть и слегка развратной, но в тоже время ребяческой и наивной стороной любвеобильных провинциальных заигрываний взрослой женщины и молодого паренька и остальной кромешной апатией, бурлящей мелкогородской желчью, «передоновской» стороной жизни.
Утопическая идиллия в итоге заканчивается маскарадом-вакханалией, на котором разъярённая завистливая толпа пытается отнять приз у Саши, переодетого в девушку по инициативе сестёр Рутиловых и выигравшего местный «конкурс костюмов».
Особенности
Первой и, наверное, главной особенностью романа является разрушение провинциального мифа. Мифа о том, что русская провинция представляет из себя кладезь лучших людей, лишённых столичной высокомерности, чванливости, лицемерия и зазнайства. Естественно, Сологуб показывает обратную, картинную сторону медали, но это смотрится максимально реалистично относительно всей мифологической возвышенности «настоящей, рабочей и интеллектуальной» составляющей русского загородного бесовства. Сологуб раскрывает «ящик Пандоры» и словно из глубинных недр вытягивает на всеобщее обозрение русское отчаяние, феномен русской тоскливой реакционности, раскрашиваемые режущей социальной критикой и мизантропической ненавистью, пропитывающими душу каждого населяющего эту каторжную землю. Произведение изощрённо изобилует признаками провинциальной отстранённости, воплощённой в нежелании разбираться и узнавать, как выглядит мир за пределами скудной обозримости. Так, например, Передонов с манящей пренебрежительностью относится к Петербургу, уверен, что «еврей всегда русского надует» и саркастично замечает, что «в Париже завелись волшебники да маги». Передоновская Россия — это мир мелких бесов, копошащихся и ютящихся в собственной крохотности и незначительной злобности, не выходящей за рамки соседствующей меркантильности.
Вторая отличительная черта представляется тоже разрушением некоторой аксиомы, устоявшегося правила, но на этот раз под горячую сологубовскую руку попадает профессия учителя, ведь не случайно именно она присуща главному герою. И это один из нескольких случаев, когда в русской литературе выставляют профессию учителя не в светлом и высоком обличии, не мастерят из учителя проповедника истин и клеврета просвещения, а демонстрируют самые густо-затемнённые и малоприятные стороны древней профессии. Если задуматься о негативном образе учителя, сразу на ум приходит ещё одно произведение (при всей редкости наличия оных в истории русской литературы) — чеховский «Человек в футляре» и главный герой Беликов, на образ которого, естественно, и ссылался Сологуб.
Третьей интересностью «Мелкого беса» выступает внушительное количество отсылок, хоть и невзрачное на первый взгляд. Как я уже упоминал, главный герой романа имеет параллельные черты с Беликовым из «Человека в футляре», но на этом множество отсылок не заканчивается. Здесь намёки и на «Пиковую даму» Пушкина в тех моментах, где для Передонова оживают карты — короли, валеты, дамы (потому что тот считает, что они следят за ним, впоследствии он выкалывает им глаза), и отсылка на «Бесов» Достоевского, кроющаяся в названии и некоторых сходствах главных героев, и библейские мотивы, например, когда Передонов в конце убивает ножом своего приятеля Володина, похожего на барана, ставшего в глазах главного героя чуть ли не настоящим бараном ввиду полнейшего сумасбродства, что отсылает нас то ли к Агнцу Божьему (Агнус Деи), то ли к пасхальному агнцу, которого приносили в жертву, и подсматривающий враг за обоями, который, очевидно, взят из «Гамлета».
Последней поразительной деталью романа является то, что к всепоглощающему ужасу «передоновщины» добавляется и наличие огромного количества сцен телесных наказаний, розог, сечки, которые являются лишь дополнением к передоновской провинциальной жестокости. Это связано, прежде всего, с двумя причинами, но неизвестно, какая из них первична. Понятно, что элементы насилия вкраплены для более яркой демонстрации круговорота насилия в грешной периферийной захудалости, где это представляет из себя единственный способ разрешения проблем, в том числе и с детьми. Домашнее и школьное насилие: учителя, родители регулярно порют детей — это одна из шестерёнок в механизме воспитания, которая приносит своеобразную пользу только самому наказуемому в виде удовлетворения садистских наклонностей. Передонову доставляет невиданное удовольствие наказывать мальчиков, его учеников, только не своими руками, а руками родителей, но наблюдать за этим, а после высмеивать их в классе на этой почве.
Но у этой особенности есть и иная подоплёка, коренное начало, выражающееся в личном опыте Сологуба, потому что розги и сечка в его жизни сыграли немаловажную роль, что вылилось в бесчисленное упоминание сцен избиения детей в «Мелком бесе». Сологуб имел достаточно много садомазохистских наклонностей и фетишистских отклонений, которые любой читатель заметит невооружённым глазом, обратив внимание на пристальную концентрацию на эротике, садизме и иных патологических моментах (вроде чрезмерно участившегося обряда обоюдных целований рук и ног Саши и Людмилы).
Потом приснилась Людмиле великолепная палата с низкими, грузными сводами, — и толпились в ней нагие, сильные, прекрасные отроки, — а краше всех был Саша. Она сидела высоко, и нагие отроки перед нею поочередно бичевали друг друга
Тем не менее, это придало роману остросоциальную, новаторскую и бунтарскую атмосферу в контексте модернизации новой литературы конца XIX — начала XX вв.
Мистицизм
Но самой затягивающей, самой загадочной ветвью развития в книге представляется именно граница перехода её в гротескную, полусказочную оболочку по причине абсолютного умопомешательства Передонова. В этом и проявляется то самое «зеркало», о котором говорит Сологуб в предисловии, дуализм прекрасного и отвратительного, дуализм реалистичного сюжета и сверхъестественного — это главные признаки готического и декадентского романа, роль которого выполняет «Мелкий бес».
Начинается это где-то в середине произведения, когда умопомешательство Передонова выходит на новый уровень, а именно на неотличимую связь с реальностью, он сходит с ума уже в медицинском, натурально психическом смысле, появляются галлюцинации, навязчивые и бредовые идеи становятся всё сильнее, а мономания возрастает до устрашающих размеров:
Взгляд или был остановлен на чём-то далёком, или странно блуждал. Казалось, что он постоянно всматривается за предмет. От этого предметы в его глазах раздваивались, млели, мережили
Казалось Передонову, что кто-то выслеживает его и крадется за ним. Тоскливо стало ему. Он пошел поспешно, без цели.
Он думал, что у каждого здесь дома есть свои покойники. И все, кто жил в этих старых домах лет пятьдесят тому назад, все умерли. Некоторых покойников еще он помнил.
«Человек умрет, так и дом бы сжечь, — тоскливо думал Передонов, — а то страшно очень».
Также с увеличением количества галлюцинаций и мучающих видений на Передонова нападает и параноидальный страх быть наблюдаемым, быть обманутым, патологическая подозрительность и желание в каждом уличить наглого предателя. Он наполняется страхом нечеловеческих объёмов и его радикальная подозрительность целится на всё подряд, иногда даже на своего кота:
Передонов думал, что кот отправился, может быть, к жандармскому и там вымурлычит всё, что знает о Передонове, и о том, куда и зачем Передонов ходил по ночам, — всё откроет да ещё и того примяукает, чего и не было. Беды!
Иногда он подмигивал, иногда страшно мяукал. Видно было сразу, что он хочет подловить в чём-то Передонова, да только не может и потому злится
С каждым днём Передонов приближался к психическому распаду личности, к чему его вела радостно злосчастная «недотыкомка»
Недотыкомка — это странное существо, похожее на клубок дыма, бесформенное (точнее, способное переходить в любые формы), юркое, умеющее издавать самые различные звуки: от хохота до плача, от визга до истошного рёва, не поддающееся никакому влиянию извне. Видит её только Передонов, и она всё время изводит его, мучит, не даёт душевного покоя. Отсюда и параллели с мелким бесом, потому что недотыкомка, как маленький дьяволёнок, льнёт к тому, чтобы выесть, вывести и извести всю душу человека. Но появилась она впервые не в романе, а в стихотворении Сологуба от 1899 г.
Недотыкомка серая
Всё вокруг меня вьётся да вертится, —
То не Лихо ль со мною очертится
Во единый погибельный круг?
Недотыкомка серая
Истомила коварной улыбкою,
Истомила присядкою зыбкою, —
Помоги мне, таинственный друг!
По мере развития сюжета недотыкомка встречается всё чаще и в самых разных местах: в церкви, дома, на улице, на деревьях, за спиной у главного героя. Во всём этом Передонов, конечно, ввиду необычайной тупости, свойственной человеческому естеству, видит происки злоумышленников, что и двигает его к невразумительному кошмару.
Чур меня, чур, чур, чур! Заговор на заговорщика, злому языку сохнуть, чёрному глазу лопнуть. Ему карачун, меня чур-перечур
И если сначала недотыкомка сопровождает Передонова, просто витает надоедливым созданием где-то рядом, представляет из себя зудящее царство «Не»: это неуют, неаккуратность, неряшливость, неупорядоченность всех вещей, что крутятся вокруг Передонова; то потом она уже не покидает его умопомрачительное сознание, она растёт до новых форм и свойств. Она воплощается в каждом человеке и явлении, усиливает галлюцинации. В своём друге Володине, похожем на барана, Передонов видит настоящего блеющего барана. В своём коте видит, наоборот, зачарованного человека:
Среди гостей был один, с рыжими усами, молодой человек, которого даже и не знал Передонов. Необычайно похож на кота. Не их ли это кот обернулся человеком? Недаром этот молодой человек всё фыркает, — не забыл кошачьих ухваток
К концу Передонов окончательно сходит с ума, выкалывает глаза всем картам, подпирает стульями двери, бьёт ножом обои в надежде убить надсмотрщика, а недотыкомка всё также обволакивается новыми свойствами: блестящее, пылающее, огненное нечто с золотыми искорками перевоплощается в княгиню, что мерещится Передонову:
В ярком и злом смятении искр поднялась из огня княгиня, маленькая, пепельно-серая женщина, вся осыпанная потухающими огоньками: она пронзительно вопила тонким голоском, шипела и плевала на огонь
Вся длительная шизопараноидальная истерика и маниакальная подозрительность приводят нас к своему логическому заключению в виде убийства Передоновым своего друга Володина на глазах у своей жены, после чего кот главного героя нюхает пролившуюся кровь и злобно мяукает.
Передонов сидел понуро и бормотал что-то несвязное и бессмысленное
Заключение
Есть такие писатели, которым лучше всего удаётся показать всё то, что связано с тёмной, унизительной и мрачной стороной жизни — и Фёдор Сологуб один из них. И это прекрасно. В этом романе соединена вся ненависть и социальная безысходность русского общества в кризисное время, внегородская суматоха и кутерьма, помноженная бесчисленное количество раз на животную злобу, глупость, недостаток ума и человечных личностных качеств. Весь дотошный реализм плавно, незаметно переходит и крепко спаивается с гротескной трагикомедией, подкреплённой мистически страшной сказкой, которая решительным образом воздействует на читателя и заставляет даже задуматься о том, что вокруг не так всё плохо, как казалось до этого.
Авигдор специально для Поэтарки