Не заметить слона в комнате
Размышления о микстейпе "Antihypetraine"
Слава КПСС, в миру Вячеслав Машнов, если и не вошёл ещё в пантеон современных классиков (к чему он вряд ли стремится), то точно может считаться создателем одной из самых оригинальных и долгоиграющих музыкально-поэтических вселенных. Издалека этот авторский мир может казаться абсурдным, требующим чуть ли не эзотерического постижения (эзотерического в духе не Кастанеды или Кроули, а, скорее русских скопцов с их радениями, адамитов, юродивых всех времён и народов, когда непонятно, пророк перед тобой или паяц). Ещё бы, кому придёт в здравом уме слушать 50+ релизов группы «Ежемесячные» (с названиями вроде «Короли абстракта») или разбираться в разнице между Валентином Дядькой и Воровской Лапой?
О пороге вхождения в искусство рассуждал Андрей Замай в незабвенном интервью иноагенту (и кем ещё он там признан?) Юрию Дудю на заре их с Гнойным известности. Очень часто этот тандем (и их спутники, вроде Fallen MC и Джигли) осциллировал между самопровозглашённой элитарностью и предельным упрощением, на грани полного обессмысливания, методом художественных провокаций высекая своего идеального слушателя из общей массы потребителей русского рэпа и привлекая любителей других жанров. Однако Слава-сотоварищи (с неминуемой долей личной специфики каждого артиста) ценны в первую очередь не своими крайностями. Основной корпус их текстов — откровенный, безыскусный реализм, к которому часто можно прибавить эпитет “социальный”, главный пример которого — недавний альбом «Россия 34». Иноагент Мирон Фёдоров вменял Гнойному “примат формы над содержанием”, и беглый взгляд может согласиться с этим обвинением: Слава перепробовал едва ли не все известные стили в хип-хопе (попутно изобретя и новые: “благодаря мне в России грайм — это батлы с фаст-флоу") и фитовал с артистами разных направлений и поколений, от "эхо прокуренных подъездов" до OG Buda.
Но с тем же успехом можно предъявлять нечто подобное и Егору Летову, известному большим количеством сайд-проектов, в рамках которых он использовал различный художественный инструментарий. В его творчестве различие техник развивалось в течение времени и отражало изменение мировоззрения — от гаражного анархизма и эпатажа в советский период творчества, через поиск откровений в «опизденевших» альбомах — к политическим манифестам 90-х. У Славы же даже в рамках одного релиза могут сосуществовать постироничный нью-скул, современный поп-панк и серьёзный спич в манере Бабангиды или Дяди Жени, так как он, будучи реалистом эпохи конца постмодерна, стремится охватить реальность с возможно большего числа точек зрения, в любой возможной поэтике и музыкальной стилистике. И в каждом его проявлении, будь то «Детская танцевальная музыка» или «Оттенки барда», мы различим авторскую индивидуальность, т.к. ни игра слов, ни стилизация, ни отсылки или разные виды читки не являются для него самоцелью.
Витрина такого подхода — совместный с Замаем микстейп 2021 года «Antyhypetrain», последняя их крупная работа, написанная до СВО. В большинстве материалов, касающихся творчества Славы, его незаслуженно обходят стороной, больше предпочитая «Чудовище, погубившем мир», «Солнце мёртвых» или недавнюю «России 34». Прежде всего, отпугивают размеры: 101 трек, общая длительность чуть больше шести часов. Кроме того, многие находят исполнительскую манеру и тексты Замая довольно специфичными. Однако эта работа доводит до предела все ранее начатые тенденции, закрывает сюжетную арку Антихайпа как явления и подводит черту большинству кочующих из релиза в релиз тем — в этом как плюс, так и минус этого микстейпа, потому что многие высказывания обоих авторов кажутся излишними: что-то уже было с лихвой оговорено в старых треках, например, личная драма Славы (более-менее известная всем прошаренным слушателям) или очередные шпильки в адрес иноагента Оксимирона. Впрочем, для анализа постмодернистского этапа в его творчестве нет релиза лучше.
Большинство песен можно условно разделить на личные и политические, и есть ещё категория тех самых “радений”, песни, написанные в “стёбной” манере, но на них подробно останавливаться не будем — вряд ли даже сами авторы смогут растолковать содержание треков вроде «Замок Антихайпа» или «Мегаломаны», в которых на первый план выходит их артистическое безумие, и от слушателя требуется только проникнуться грязным, почти животным вайбом.
Наиболее яркие среди “личных”, на мой взгляд, это «Молодой Герцен», «Мельтешение жизни» и «Чили». Каждая из них представляет одну треть в общем развитии релиза. Для «Молодого Герцена», в начале микстейпа, характерен предельный надрыв, напоминающий частично «Похоронку» с альбома «Чудовище, погубившее мир», частично треки Бутер Бродского. Но уже здесь Слава видит выход из собственной трагедии в творчестве, тем самым поднимая историю своей любви чуть ли не до дантовских масштабов (и тут же намеренно снижая пафос):
Прыг-скок, я бессильный, Smells Like Spirit на душе
То ли кошки скребут, то ли пилит Skrillex
Свой ебаный сет с элементами БДСМ,
То ли ОКР, то ли соза и ПТСР
Против шерсти меня гладит рутиной волна
Проснуться, встать, устать, упасть и идти на Парнас
(впрочем, здесь “идти на Парнас” воспринимается лирическим героем как некая травмирующая обречённость)
Нравственно выше наш подвиг чем у тех, кто проложил
Талантом вверх дорогу,
Мы же пена, а на пену похуй
Парт Замая выступает как бы поддерживающим элементом, как и во многих других треках. Его куплет оказывает терапевтическое, успокаивающее действие:
Оставь пафос фраз, осклабься врагам
Отстань от себя, асфальтовый раб
И выдохни, критика — не лучшее
Что существует на планете, любовь — оружие!
У меня ведь есть любовь, я её люблю
Она не ест мясо, ведь это моё сердце!
И когда я признаюсь, я душою не кривлю
Идеалист и дуралей, молодой Герцен!
Вообще, их взаимодействие на этом микстейпе напоминает историю создания альбома «Пляж» группы «Макулатура», где один из участников разбирался с собственной травмой, а второй оказывал ему посильную помощь.
«Мельтешение жизни», расположенное ближе к середине, маркирует меланхоличное настроение, в которое вступает релиз. Мельтешение, ключевой образ, представляет собой нарезку жизненных ситуаций, которые подводятся Славой под общий знаменатель бессмысленности: история расставания рифмуется с угасанием старой дружбы и собственным творчеством:
То, что кажется действительней всего,
назавтра нам только снится.
Женщина, ради которой было всё,
растает, как сигаретная дымка;
оказывается, баловство это всё,
и ни для кого горит одинокий костёр.
Страницы Красной книги — это мы с тобой, браток,
но мы всё выстоим, и пусть хуйня наше искусство,
записал, забыл, наутро не так грустно
Но трагические нотки уже здесь отдают смирением, и появляются знаки чего-то высшего, чем обыденная жизнь, пусть и лирический герой относится к ним иронично:
Когда молился мой друг, на него сел махаон,
и он увидел Бога, а я — гусеницу с крылами
Замай, с позиции старшего товарища, как будто бы испытавшего больше тягот на жизненном пути, вновь пытается приободрить своего соавтора и нас вместе с ним:
Знаешь, да похуй.
Я думал, тут все намного умнее меня,
что они видят, что я провинциал,
нелепый такой; думал, выкупят, что я им не ровня,
и это во мне взрастило отрицалова корни.
Слушал Боба, ездил в троллейбусе,
сейчас уже не такой, знаю цену себе
Кроме того, он вносит толику общественного, революционного смысла в ту жизнь, которую Слава уже поспешно признал абсурдной и лишённой значения:
Да, мне нужны деньги, чтобы устроить теракт,
чтобы срака Шнурова и Поперечного порвалась
Кстати, мотив “женщины, ради которой было всё” и упоминание Замаем “подписчиков Патреона” создаёт причудливую перекличку этого трека со стихотворением Н. С. Гумилёва «Мои читатели», которое тоже характеризуется невероятным стоицизмом перед лицом житейских передряг.
«Чили», пожалуй, из всех упомянутых мной песен, наиболее проникнута отчаянием. Она расположена незадолго до конца альбома, но это ещё не кода. После этой песни начинается провал в те самые “безумные” треки, они идут один за другим, пока оба автора таким мистериальным образом не очистятся сами и не очистят нас от своих упадочных настроений.
Слава начинает с откровений о своём лечении у психиатра и описывает состояние катастрофического одиночества, когда абсолютно утрачена почва под ногами и нет надежды на какой-то удачный выход из ситуации:
Этой полярною ночью, что не закончится никогда,
с початой бутылкой вина или нельзя, ведь антидепрессант
прописал психиатр, усталый дядя с сединой в висках.
Сказал: «Через год будет полегче»,
у собственной памяти арестант»
«Завтра устроишь себе выходной,
праздник бессилия, с кем-то увидишься
и на моменте поймаешь себя
на мысли: «Зачем это слушаю я,
что я здесь делаю? Мне это незачем,
может ужалиться герычем?».
Но даже это бессмысленно —
что может быть на свете печальней, чем эйфория?
И куплет Замая уже не работает как утешение, и заданная в начале попытка преодолеть трагедию силами искусства обречена на провал:
Долбоёб, ещё б, советский волчок —
игрушка прикольная, но кто сыграет-то еще?
Письмо в никуда, но быть может столетие через откроют бутыль,
а мой диалект всё равно не поймет ни один ученый богатырь.
Замайская клинопись будет в музее под кубом стеклянным стоять,
пока не родится через тыщу лет ещё один странный Замай
Но у этой истории будет если не счастливый конец, то уж точно лучший, чем заунывные песни двух тридцатилетних рэперов. И здесь мы переходим к политической части релиза. Даже по приведённым цитатам можно заметить, что личное и социальное у Славы и Замая — взаимопроникающие категории, и часто второе обуславливает первое. В насмешливых, на первый взгляд, треках «Мальчик в Balenciaga» или «Тик-ток москвички» дана картина России конца 10-х — начала 20-х, когда казались похороненными любые надежды на изменение ситуации в стране, и большинство общества предпочло свободе бесконечное потребление, как материальных благ, так и суррогатов культуры. Здесь наши герои смыкаются с другим русским автором Серебрянного века, Владимиром Маяковским. Всем известна история его взаимоотношений с Лилей Брик, но немногие отдают себе отчёт в том, что личная неустроенность Маяковского ему самому казалась следствием несправедливого устройства общественного порядка. Поэтому «Облако в штанах» или «Флейта-позвоночник» не только про “стоглазое зарево” любви, но и про “фонарные столбы”, на которых будущая революция должна повесить всех чинуш и торгашей, не допускающих свободного существования любви.
«Antyhypetrain» не содержит столь же внятных политических высказываний, поэтому делать выводы о взглядах авторов приходится, отталкиваясь от противного, от объектов их сатиры: в треке «Мы работаем на Кремль» подвергаются жёстком диссу т.н. «либеральная» «оппозиция». Слава однозначно заявляет: “плевать, с какой стороны баррикад пошляки-популисты”, “вы такая же фашистская хуйня”. В песне «Деньги» осмеянию подвергаются современные левые, весьма измельчавшие в сравнении с XX веком:
Они просто издеваются над идеей…
Я рэпер,
и если я перестану читать про деньги
то наступит коммунизм
А это, как известно, хуже всего
Похуй леваки, я живу, как рантье.
Мелкий буржуйчик, хочу как Депардье
заводик в Крыму, но левая туса
говорит, что наша сила в профсоюзах.
Я тоже хочу петь анархо-панк,
но жить на дивиденды, что мне платит Сбербанк
Как бы мне так устроиться?
Деньги, деньги, денежки у меня водятся
Строчка “левая туса говорит, что наша сила в профсоюзах” — отсылка на левацкую группу «Аркадий Коц», для чьего творчества характерно обилие лозунгов при отсутствии рефлексии над ними и подмена реализма маня-мирком.
Сделать выводы о позициях самого Славы можно, разве что, на периодических упоминаниях разных «священных монстров». Особо примечателен в этом плане трек «По едалу»:
Я как Мисима; солнце, сталь — мои стихи и проза
бьют вас по ебалу; вы лакеи, словно Ходорковский
Я Н*П (запрещённая и ныне не существующая организация) Лимонов — брусья, романы, турник,
я Дудаев, я Сперанский,
я веган, я боевик
Последний русский богатырь — я Стрелков-Гиркин
Такое отсутствие определенных убеждений было вполне позволительно в относительно спокойные довоенные времена, хотя постепенно это начало утомлять. Новая эпоха поставила всех артистов перед выбором стороны, и если Замай, как и Виктор СД, третий участник Антихайпа, в конце концов уехал в эмиграцию (тем самым обнулив свой собственный трек «Белый»), то Слава, несмотря на все свои сомнения, остался на родине, остался голосом простого народа, который равным образом не принимал и не принимает несправедливость путинской России до 2022 г. и лицемерие и половинчатую политику правительства после начала СВО.
В чём точно нельзя отказать Славе, так это в компетентности по вопросам культуры. И на «Антихайптрейне» чувствуется его тревога по поводу всеобъемлющей пошлости современного искусства. Его лирический герой находит в себе силы жить хотя бы ради того, чтобы бороться со всей этой гнилью, которая смеет величать себя творческой элитой. И пусть эта борьба может оказаться безуспешной, но для автора всё равно остаётся ценным “упоение в бою, и бездны мрачной на краю”. Именно этим самурайским чувством проникнуты одни из сильнейших треков: «В грязи», «Дао», «Трихана»
Где старый я? — разобрал и выбросил,
шёл к себе этой тропою гиблою,
обложившись гидрой и книгами.
Криппипаста длиною в жизнь, и
вряд ли ты будешь доволен, кент,
но я кручусь, словно сюрикен
«Солист в театре наших боевых действий,
я встал на путь диктата, словно я Пётр Павленский.
Никакой любви. Жестокий арт-террор,
либо делай, что сказал, либо кишкой на кол.
Тарковский сжёг корову, Павленский пиздил бабу
А я убил в себе романтика и Гаутаму»
Хип-хоп так доебал, что нету сил, брачо,
но слышу твой — и у тя, чё, аллергия на панчи?
Баче нас нету на русском,
мы Оптина пустошь,
мы остаемся навсегда здесь, как деды под Курском.
Я Хироо Онода, мой император мёртв,
но, словно Роджер Федерер, я не покинул корт.
Ебал вас в рот, Антихайп, ты знаешь мой нейм.
Любишь играться с большой дудкой, пидор, — Джон Колтрейн?
Слава прощается с постироничной маской Антихайпа. Он мог бы к ней вернуться или уйти из рэпа, как Бабангида, если бы прежняя общественная возня продолжалась и сейчас. Но, слава богу, новая эпоха избавила нас от этого. Релиз оставляет слушателя в спокойной уверенности — отбоя не было, борьба продолжается:
Не живя в очке, понять сути России нельзя.
Ебучие москвичи пускай копят на Гелентваген,
а мы напишем с десяток томов логики Антихайпа.
И похуй на всех женщин и мудаков, что нас не любят,
мы останемся в истории, как Патрис Лумумба,
Чёрные пантеры тут бля
Сорока специально для Поэтарки