«Sempre o mesmo»: португальская сага о человеке, который терпел, терпел, и нам велел
Посвящается Рафаэлю Бордалу Пинейру, который полтора века назад слепил из глины и туши душу целого народа.
Глава первая. «Calendário 'Portuguez'»: как родился «народишко»
Лиссабон, канун дня Святого Антония, 12 июня 1875 года. Город пахнет жареной сардиной и базиликой. А в типографии сатирического листка «A Lanterna Mágica» («Волшебная лампа») только что отпечатали свежий номер. В пятом выпуске журнала на развороте красовалась карикатура под названием «Calendário 'Portuguez'» («Португальский календарь»).
Открываешь — и смеёшься сквозь зубы.
На рисунке — алтарь. Но вместо святого на нём восседает Фонтеш Перейра де Мелу, глава правительства. Португалия тогда переживала «фонтанизм» — программу грандиозных строек: железные дороги, мосты, порты. Всё это затеял именно он. Но финансировалось за счёт английских кредитов и — вы уже догадались — огромных налогов. У него на коленях — младенец с лицом короля Луиша I. Деньги выпрашивает министр финансов Серпа Пиментел. Рядом, с хлыстом наготове, — командир национальной гвардии.
А справа, почесывая затылок и нехотя доставая монеты, стоит простой мужик. Крестьянская шляпа, жилет, растерянные глаза. На штанине надпись: «Seu Zé Povinho» — «Господин Жозе-народ». Фамилия говорящая: Povinho — уменьшительно-уничижительное от povo. Не просто «народ», а «народишко». Маленький, доверчивый, вечно обманутый.
Никто тогда не понял, что это момент рождения. Сам художник, Рафаэль Бордалу Пинейру, наверное, тоже. Просто нарисовал очередную карикатуру. Высмеял налоги, правительство, короля. А мужика сделал главным действующим лицом, потому что без него вся эта комедия не имела бы смысла.
Через несколько дней журнал разошёлся. Zé Povinho остался.
Глава вторая. «Depois das Eleições»: альбарда — клеймо на всю историю
Прошло пять лет. Zé уже успел примелькаться. Его рисовали то спящим на площади Россиу, то с пальцем в носу, то с фирменным комментарием «sempre o mesmo» — «всё то же самое». Этот рефрен, который звучал из уст самого персонажа, высмеивал застой и неизменность португальской политической жизни. Он был удобной мишенью: наивный, неграмотный, пьющий вино и не лезущий в политику.
Но в 1880 году Бордалу нанёс удар, от которого Zé не оправится до сих пор.
9 сентября 1880 года в журнале «O António Maria» выходит литография с полным названием «Depois das Eleições, à Vontade do Seu Dono» — «После выборов, по воле хозяина». Короткая и жесткая подпись звучит именно так: «По воле хозяина».
На карикатуре Zé сидит на земле в унизительной позе. На спине у него огромное седло — альбарда. Верхом восседает сам король Луиш I. Он держит за узду рот Zé. Сзади стоит на коленях журналист Мариану де Карвалью и больно подгоняет палкой. Вся эта сцена — издевательство над «ротативизмом», порочной системой, при которой у власти бесконечно сменяли друг друга две партии — Регенераторы и Прогрессисты. Менялись вывески, а народ оставался под тем же седлом.
Самое страшное — лицо Zé. Он улыбается. Не злится, не плачет. Улыбается так, словно его осчастливили. Словно быть вьючным животным — это и есть его место.
Позже французский комментатор скажет про португальцев: «Il râle, il râle, mais au final, il raque» — «Он ворчит, ворчит, но в итоге платит». В португальском языке есть схожая идиома «Albarda-se o burro à vontade do dono» — «Осла седлают по воле хозяина». Бордалу превратил эту поговорку в зримую реальность, а Zé стал её живым воплощением.
Глава третья. «O Dia d'Hoje – A Ceia de Zé»: богохульство, суд и хвост ставриды
Годы идут. Zé уже не просто смешной мужик. Он становится жертвенным агнцем. Бордалу выкручивает ему руки, ноги, кошелёк.
В 1881 году на Zé уже три альбарды. Он ползёт на четвереньках, а политики танцуют у него на спине. А в 1883 году Бордалу словно проводит анатомическое вскрытие самого государства: Zé превращается в дерево, источенное червями. Присмотришься — а черви с лицами министров, они ползают и жрут, и это уже не просто налоги, это гниение системы изнутри.
Но самая скандальная картинка тех лет — «O Dia d'Hoje – A Ceia de Zé» («Сегодняшний день — Тайная вечеря Zé»), апрель 1882 года. Бордалу берёт и перерисовывает «Тайную вечерю» Леонардо да Винчи. Только вместо Христа — Zé Povinho. А вместо апостолов — двенадцать политиков, министров и банкиров. Во главе стола — Фонтеш в роли Иуды. На подносе перед Zé надпись: «Impostos» — «Налоги». У всех еда, у него — пустая тарелка с единственным блюдом, которое государство может ему подать.
Карикатуру сочли богохульной. Бордалу привлекли к суду. Его оправдали, но скандал был такой силы, что, когда 21 января 1885 года власти всё-таки добились закрытия журнала «O António Maria», художник закрыл его сам — в знак протеста против цензуры, демонстративно хлопнув дверью, и в качестве напоминания привёл это дело.
А в 1885 году Zé раздаёт куски своей рубашки — на налоги и королевскую свадьбу. В 1886 году его рисуют абсолютно голым. Подпись: «Нельзя раздеться больше». От Zé осталась только кожа да кости. «Espinha de carapau» — «спинка ставриды», как напишет позже историк Жозе-Аугусту Франса.
И всё же он не падает. Стоит на своих кривых ногах. И смотрит.
Глава четвёртая. «Valente John Bull!»: как Zé укусил английского бульдога
В 1889 году, за несколько месяцев до того, как судьба Португалии содрогнется, Рафаэль Бордалу Пинейру рисует пророческую карикатуру. Она называется «Valente John Bull!»(«Храбрый Джон Булль!») и выходит на страницах его журнала «Pontos nos ii».
На картинке — английский бульдог по кличке Джон Булль, традиционный и крайне самоуверенный символ Туманного Альбиона. Он терроризирует какого-то крестьянина, почти точную копию Zé Povinho. А сам Zé сидит в стороне и, кажется, с ужасом наблюдает за этой сценой.
Зрителю ясно: назревает что-то серьёзное. На горизонте — большая беда.
Годом позже, 11 января 1890 года, Англия предъявит Португалии ультиматум: вывести войска из африканских территорий между Анголой и Мозамбиком, иначе — война. Португалия, слабая и униженная, вынуждена будет подчиниться. Это событие станет национальной травмой на десятилетия — «британским ультиматумом», который до сих пор поминают в школах как день, когда Португалия потеряла последние иллюзии о своём величии.
Но Бордалу за год до этого уже всё предвидел. Более того, он не стал просто рисовать карикатуры. Он развязал настоящую «карикатурную дипломатию», вступив в визуальную перепалку с самим британским журналом Punch. Его Джон Булль кусал, рычал и терроризировал — а португальский народ, в лице Zé, смотрел на это с болью и гневом.
А когда ультиматум всё-таки случился, Бордалу ответил так, как умел только он. В 1890 году он создал керамический ночной горшок в виде Джона Булла. Это был не просто жест отчаяния, а гениальный акт публичного унижения. Теперь уже Zé Povinho мог спокойно делать свои дела на голову британскому символу.
Глава пятая. «A Revolta do Porto»: карнавальный бунт
Раннее утро 31 января 1891 года. Город Порту, который позже назовут Непокорённым (Invicta), ещё не проснулся, но его тишину уже разрывают выстрелы. Солдаты, сержанты и гражданские республиканцы, устав от унижений, поднимаются против монархии.
Это первая серьёзная попытка посадить Португалию на рельсы республики. Восстание, начавшееся с занятий казарм и ратуши, быстро захлёбывается кровью: 12 убитых, 40 раненых. Уже к утру всё кончено. Лидеры бегут в эмиграцию.
Но семя брошено. Восстание подавлено, но не забыто.
Через несколько дней, 5 февраля 1891 года, в журнале «Pontos nos ii» выходит карикатура, которую Бордалу назвал просто: «A Revolta do Porto». И это не одна картинка, а сложное, двухчастное высказывание, в котором Zé Povinho появляется дважды.
В первой части мы видим привычного Zé. Он в маске «сальдо» (saldo) — традиционном португальском карнавальном костюме шута с бубенцами. Стоит он среди прочих масок, словно бы случайно попав на политический карнавал. Подпись к рисунку звучит как горькая усмешка: «Господа управляемые и управители! Немного благоразумия — вот что нужно…». Кажется, Бордалу намекает: восстание — это всего лишь балаган, театр одного дня.
Однако вторая часть карикатуры — совсем другой разговор. На ней Бордалу рисует последний номер своего журнала, который власти вот-вот закроют. Он символически провожает «Pontos nos ii» в последний путь, прямо на плечах всё того же Zé Povinho. И этот жест — не шутка. Это прощание с изданием, которое смело высмеивало власть до самого конца.
Бордалу и правда не был ортодоксальным республиканцем. Он смотрел на восстание с житейской иронией: «Пока это только балаган, театр. Настоящая революция ещё впереди». И он оказался прав. Республика придёт только через 19 лет, в 1910-м, когда Бордалу уже не будет в живых.
Но Zé Povinho на той картинке — уже не просто жертва. Он участник. Пусть и в шутовском наряде, он несёт на своих плечах умирающий журнал и подводит черту под целой эпохой.
Глава шестая. «Zé Povinho a fazer o manguito»: керамический кулак
Пока Бордалу рисовал Zé в газетах, он же лепил его из глины. На фабрике в Калдаш-да-Раинья, которая работает до сих пор, рождались десятки фигурок. И у каждой — один и тот же жест. Manguito.
Согни руку в локте. Другой ладонью хлопни по сгибу. Кулак с большим пальцем выстреливает вперёд. Исследователи связывают этот жест с древним защитным жестом «фиги», но у Zé он приобрёл свой, неповторимый, агрессивный оттенок. Это не пассивная оборона — это атака, полная едкого юмора и презрения к любой несправедливости. Португальское «Toma!» — «На, получи!», «Выкуси!».
Керамический Zé не улыбается. Он смотрит прямо на тебя — на любого, кто встал перед ним. На чиновника, на сборщика налогов, на короля, на туриста с деньгами. И словно говорит: «В долг не даю. Хватит. Toma!»
Этот жест до сих пор жив в Португалии. Он стал неотъемлемой частью национального характера — символом насмешки над несправедливостью, который давно перешагнул границы мастерской художника. Потомки «народишка», которого выжимали тисками и заставляли ходить на четвереньках, продолжают свой путь. И хотя официальное признание ЮНЕСКО пока остаётся лишь остроумной шуткой, сам жест стал настоящим, живым культурным феноменом, понятным каждому португальцу без лишних слов.
Глава седьмая. «Os Messias»: седые волосы и последний выбор
1904 год. Рафаэль Бордалу Пинейру уже не молод, болен и устал. Но его карандаш по-прежнему остер. Его знаменитый Zé Povinho, которому уже почти тридцать лет, тоже изменился. У него, как впервые заметили читатели, появились седые волосы и белая борода. Казалось, персонаж состарился вместе со своим творцом.
4 февраля 1904 года в журнале «A Paródia» выходит цветная литография под названием «Os Messias» («Мессии»). В те годы Португалия, переживающая глубокий политический кризис, замерла в ожидании «сильного человека», который наведет порядок.
Бордалу, как всегда едко, обыгрывает это ожидание. Он предлагает своему Zé Povinho выбрать между двумя политиками, претендующими на роль спасителей нации. С одной стороны — Жуан Франку, будущий диктатор, а пока что харизматичный лидер, которого поддерживает король. С другой — Бернардину Машаду, бывший монархист, а ныне ярый республиканец. Оба смотрят на Zé в ожидании.
Выбор невелик. Но старый, умудренный опытом Zé делает свой шаг. Он выбирает республиканца Бернардину Машаду.
История все расставит по местам. Жуан Франку действительно станет диктатором (и Бордалу, к счастью, этого не увидит, скончавшись в январе 1905-го). А Бернардину Машаду, который сейчас на карикатуре изображен в образе зазывалы-попугая, в будущем дважды займет пост президента республики.
На этом последнем, полном горькой иронии рисунке его герой впервые не чешет затылок в растерянности. Он просто смотрит серьезно, как человек, который уже всё видел и, кажется, почти ничего не боится. А может, просто устал.
Но Zé Povinho, как и его страна, остался. Ждать следующих «мессий» и делать свой непростой выбор.
Глава восьмая. После Бордалу: молчание и возвращение
При диктатуре Салазара (1926–1974) Zé почти исчез из газет. Не потому, что его забыли, а потому, что он был слишком опасен. Его подрывной потенциал был слишком велик. Как точно подметит историк Жозе-Аугусту Франса, Zé не мог показывать своё «неудобное или подрывное присутствие — со стороны самого неуважительного, анархического смеха». Диктатура не терпит насмешки, а Zé — сплошная насмешка над властью.
Но фигурки продолжали отливать на фабрике в Калдаш-да-Раинья. Туристы везли их домой, сами не зная, что везут бомбу. Потому что народ, который хранит своего «Ваньку-дурачка» с кулаком, — не до конца покорён.
В 1974 году, после Революции гвоздик, Zé вернулся. Он словно только и ждал этого момента. Художник Жуан Абел Манта, чей карандаш называли «удивительным», нарисовал его заново. В карикатурах Манты Zé Povinho стал символом новой эпохи и защитником надежд, главным действующим лицом революционного карнавала. И, конечно же, бессменным советчиком новых политиков: мол, не облажайтесь, а то будете иметь дело с ним.
Финал. Sempre o mesmo
Франса в своём фундаментальном тексте 2004 года сравнил Zé с другими национальными символами. Французский Joseph Prud'homme умер вместе со своей эпохой. Английский John Bull скончался после королевы Виктории. Американский Uncle Sam после Первой мировой предпочёл спрятаться.
Стоит на полке сувенирной лавки в Лиссабоне. Смотрит на прохожих. И чуть заметно загибает руку.
«В начале была альбарда, — писал Франса. — В конце — manguito. И именно между этими двумя знаками следует понимать значение этого национального героя».