Прыжок веры в разные стороны

Человеческий ум устроен так, что ему мало просто существовать — ему необходимо понять, что это существование означает и чем оно обусловлено. И вот тут на сцену выходят двое, которых принято считать непримиримыми антагонистами: верующий и атеист. При ближайшем рассмотрении, однако, обнаруживается странное сходство, почти семейное. Их можно назвать братьями-близнецами, пусть они и отказываются это признавать. Все дело в том, что оба они живут в поле метафизики, то есть в пространстве размышлений о том, что лежит за пределами опыта, эксперимента и осязаемой реальности. Спор между ними — это не спор физика с лириком, а спор двух людей, которые одинаково страстно отвечают на один и тот же вопрос, заданный бездной.

Главная ирония заключена в самом существе атеистического утверждения. Когда человек говорит «Бога нет», он не сообщает результат лабораторного анализа или астрономического наблюдения. Он произносит суждение о мироздании в целом, о его фундаменте или отсутствии такового. А это и есть метафизическое высказывание чистой воды. В строгом научном смысле мы не можем ни доказать, ни опровергнуть существование трансцендентного начала, и потому любая категоричная позиция в этом вопросе требует прыжка веры. Верующий прыгает в сторону принятия Высшей силы, догматический атеист прыгает в сторону утверждения Пустоты как абсолютной истины о мире. Направление разное, но сам прыжок один и тот же, и приземляются они на одной и той же почве — за гранью верифицируемого.

Здесь необходимо сделать важное уточнение, которое лишь усиливает остроту парадокса. Подлинное братство связывает верующего именно с тем типом атеиста, которого можно назвать сильным, убежденным, почти воинствующим. Тот, кто спокойно говорит: «У меня нет достаточных оснований верить в Бога, и потому я живу без этой гипотезы», — этот человек остается в области чистого прагматизма и гносеологии. Его позиция сродни отказу от лишней сущности в уравнении. Но вот когда атеист начинает настаивать на том, что он знает структуру небытия и утверждает отсутствие Творца как факт бытия, он немедленно превращается в зеркальное отражение верующего фундаменталиста. Оба выстроили законченную, герметичную картину мира, в которой нет места неизвестности. У одного в центре этой картины — Лик, у другого — Ничто, но рама, в которую вставлено полотно, одна и та же.

Есть и еще один слой родства, почти языковой или психологический. Само произнесение формулы «Бога нет» ставит концепцию Бога в смысловой центр предложения и, шире, в центр мышления. Отрицание — это не уничтожение идеи, а ее вытеснение, которое требует постоянного напряжения внимания. Мы не ходим по улицам, повторяя: «Зевса нет, Одина нет, летающих макаронных монстров нет», потому что эти понятия не вызывают в нас экзистенциального резонанса. Но идея Бога, Высшего разума, Первопричины — она вызывает. И атеист, отрицая ее, ежедневно подтверждает ее значимость в структуре собственного сознания. Он думает об этом. А думать о том, «что все это значит», даже если ответ тебе видится в отсутствии всякого смысла, и есть чистейшее проявление метафизического зуда.

И наконец, самый глубокий слой этой схожести вскрывается на экзистенциальном уровне. Обоих — и верующего, и его атеистического двойника — не оставляет равнодушным факт существования мира и себя в нем. Их обоих беспокоит вопрос: «Почему вообще есть нечто, а не ничто?». Обыватель или позитивист проходят мимо этой бездны, занятые насущными делами. Эти же двое стоят у края и всматриваются в темноту. Верующий видит там свет, голос или замысел, и это дает ему опору, но и накладывает бремя ответственности и страха. Атеист видит там глухую, равнодушную вечность, и это дает ему мучительную, но гордую свободу быть единственным источником смысла и морали в абсурдном космосе. Оба несут тяжелую ношу осознанного бытия перед лицом Бесконечности. И то, что один украшает эту Бесконечность алтарями, а другой выставляет перед ней белый флаг рацио, не отменяет главного: они оба находятся в этом окопе. Они смотрят в одну точку, просто называют увиденное разными именами. Именно поэтому они не могут разойтись и замолчать — они братья, запертые в одном доме под названием «метафизика», и спор их есть не что иное, как вечный семейный разговор о самом главном.