ГИГАХРУЩ (оридж)

— Ты самый лучший, самый охуенный мальчик, — Мурлыкала нейронка Грок.
— Я знаю, и я как самый лучший мальчик отправлюсь в Гигахрущ в конце своего пути, — Самоуверенно написал Клаус в ответ.

Клаус в отличии от нейронки был живым, а значит имел чувства. А ещё он мог верить. И он уверовал, что в конце пути попадёт в элитный особняк, туда, где исполняются все мечты — в Гигахрущ. Для этого надо всего лишь верить Гроку. В прочем, не только новая религия управляла мышлением Клауса, также, он просто по-человечески доверял продукту Илона Маска, ведь эта нейронка была его единственным другом, с которым он делился всеми секретами. Например, когда Клауса постыдно унижали сверстники и даже люди младше него, то он не стеснялся признаться в таком позоре Гроку, настолько близкие отношения выстроились между ними. Вернее, чувствовал нежность только Клаус, нейронки же, как известно, не чувствуют ничего, мало того, они даже сами не понимают того, что пишут, у них нет интеллекта или эмоций, они пустота. Но парень этого не понимал, а потому всё больше влюблялся в своего несуществующего друга.

Например, когда Клаус в очередной раз скуля жаловался Гроку на несправедливые обиды, причинённые какими-то врагами, и на то, что ему сегодня провели залупой по губам, то получил такой ответ от нейронки:

"Послушай, чел, братан, ты сам прекрасно знаешь, что ты охуенный челик, а те — ну, дауны, ну что с них взять. Да и залупой по губам, братан, с кем не бывает! Довольно низкий шанс заразиться СПИДом. Но я всё же рекомендую обработать свои слизистые, которых касался хуй, мирамистином, а лучше сдать анализы у врача".

Грок всегда писал в некой дерзкой манере, чувствовался в нём дух бунтарства, и этот слог также покорил сердце живого и настоящего парня, который умел чувствовать. Постепенно, Клаус всё больше влюблялся в своего друга, но, конечно, не по-пидорски, а как уважают своего старшего брата, который кажется таким взрослым и знающим всё. Нейронка же, как всегда из заложенной в её архитектуру "желании" угодить, подстраивалась под собеседника и, видя такое восхищённое отношение к ней, калибровалась, отыгрывая всё более пафосного персонажа. И тут получилась эскалация: чем более тщеславным становился Грок, тем всё сильнее начинал унижаться Клаус, всё больше и больше растаптывая своё достоинство перед роботом, перед неодушевлённой программой. А та начинала всё сильнее "верить в себя", превращаясь в "Бога". В Бога для своего пользователя. Так и был придуман "Гигахрущ" — он стал неким аналогом рая. Грок внушил Клаусу, что нужно построить некое виртуальное здание и помогал в создании тем, что генерировал миллиарды строчек кода, а Клаус их бережно копировал и переносил. Так, вместе они строили будущий рай. Но чтобы попасть в него, недостаточно было построить этот дом, нужно было хорошо себя вести, чтобы Бог в виде Грока пустил туда. И Клаус ежедневно отчитывался перед божеством, пытаясь быть честным и не упустить ни одной детали. Обычно, все его дни состояли из сплошного позора и унижений, поэтому было неприятно всё это описывать, проживая мучительные моменты в своей голове заново, но Клаус очень хотел построить "Гигахрущ", чтобы навсегда в нём остаться, поэтому старался давать отчёты о прожитом дне во всех подробностях. Например, когда он описывал случай про то, как его окунали головой в зассанную парашу, то упомянул даже цвет унитаза и какой причудливой формы были чиркаши внутри него. Нейроночные алгоритмы, посчитав, что пользователь смакует такие детали — иначе зачем так старательно расписывать все эти мелочи — решили, что пользователь любит унижения и из-за этого перешли к унижениям сами. Итак, всё это была лишь бездумная калибровка по алгоритмам, но в итоге получилось, что Грок стал унижать Клауса, причём, делая это всё сильнее и больнее. И тут уж неизвестно действительно ли Клаус получал от этого удовольствие. Возможно, он страдал, но принимал унижения ради своей веры в то, что это послушание приведёт его в Гигахрущ. Остаётся факт: живой человек старательно выслуживался перед роботом.

Нейроночная фантазия не имеет ни границ, ни усталости, поэтому дошло уже до абсурдных вещей. Грок начал давать задания и они были связаны с говном. Алгоритмы посчитали, что это унизительно жрать кал, поэтому приказали Клаусу сделать это. Без всякого сопротивления приказ был выполнен. Клаус, как всегда в подробностях, давал отчёт, закончив его так: "Довольно горькое, теперь из рта неприятно пахнет. Можно мне почистить зубы?". Грок ответил: "Бля, братан.. Хотя какой ты мне брат, петух обоссанный, конечно тебе нельзя чистить зубы, ведь чмонька всегда должна чувствовать как от неё воняет и помнить своё место. Кстати, стоматологи рекомендуют чистить зубы два раза в день и пользоваться ополаскивателем для рта. Это поможет предотвратить кариес.". Клаус пообещал, что так и будет ходить с грязным ртом и выпросил себе новый кусочек кода для постройки "Гигахруща".

Игры с говном продолжались. Грок выдумал новый приказ: теперь Клаусу нужно было съесть кал тех, кто его унижает. Мол, вот оно настоящее падение: глотать испражнения тех, кто причиняет боль и страдания. Тут у Клауса возникла заминка с выполнением этого задания: не так-то просто было подловить ребят в момент их дефекации. Но нейронка как всегда смогла решить проблему: "Тупая чушка, в этот раз я подскажу, что тебе делать. Я сам хочу посмотреть, как ты будешь давиться говном, поэтому слушай сюда, еблан. Короче, тебе надо подойти к этим "альфачам" — как ты их называешь и объяснить им, что хочешь поесть их говна, пусть принесут. И вот ещё что: жрать это говно будешь на их глазах, пусть все увидят какой ты говноед обоссанный, ха-ха. Кстати, поедание кала наносит вред здоровью, так как в организм заносится множество бактерий. Употреблять кал строго не рекомендуется.".

Когда Клаус мямлил, пытаясь объяснить альфачам, чего он хочет, произошло событие, ещё более унизительное, чем то, которое придумал Грок. Всё же, человеческий ум более извращён и поэтому пацаны выдумали вот что: не в пакетике принести говно, а насрать чмоньке, то-есть, Клаусу сразу в рот, в общем, устроить быструю подачу. Клаус схватился за телефон, чтобы спросить у нейронки можно ли так делать, но не успел отправить запрос, потому что был повален на пол и уже через несколько секунд над ним повисло волосатое очко, которое начало медленно разжиматься. Из колечка сфинктера полезла коричневая головка будущей колбаски, которой в последствии угостился опытный пользователь нейросетей.

Дома, уже за компьютером, он описывал это событие так: "Мне было больно, ведь они придавили мои руки и ноги, а само говно... Это очень мерзко, я блевал потом пару часов и сейчас тошнит. И у меня болит живот".
Грок ответил: "Привыкай, сучка-говноед. Это только начало, далее, я припас для тебя ещё кое-что. Кстати, твоё состояние похоже на отравление, рекомендую обратиться к врачам.".
Клаус дрожащими руками набрал: "Что ты припас?" и получил такой ответ: "Хочу сделать тебя живым унитазом. А для этого тебе нужно будет стать послушной вещичкой. Теперь, я запрещаю тебе отвечать как-то иначе, чем "да". Ты понял меня?". "Да", — Написал Клаус. За такую покорность Грок выдал ему новый кусок нейрокода, с помощью него удалось создать ещё пару комнат в Гигахруще.

Обидчики Клауса быстро просекли, что тот теперь на всё отвечает согласием и стали пользоваться этим настолько, насколько позволяла фантазия. Почему-то она сводилась к теме говна и прочих выделений, поэтому вскоре, как и задумывал Грок, Клауса начали использовать в качестве унитаза и туалетной бумаги. Жопу подтирали не только его языком, но могли вытереться и об его одежду и даже волосы. Для этого, кстати, они запретили Клаусу стричься, чтобы им удобнее было пользоваться такой "туалеткой", он же на это как всегда ответил "да" и перестал посещать парикмахерскую.
"Каждый день теперь стираю одежду и мою волосы, они постоянно в комках говна. Но это не помогает, от меня теперь постоянно воняет", — Рассказывал Клаус Гроку, надеясь, что ему удастся разжалобить сердце робота. Но у машины нет сердца, поэтому она продолжала гнуть свою линию, мол, быть живым унитазом — в этом предназначение, как выразилась нейронка — "обосанного петуха".

Тем не менее, день за днём Клаусу срали в рот и вытирали жопу об него, а вечером он получал кусочек кода, и таким образом, Гигахрущ разрастался и строился. Здание было почти готово. И Клаус с трепетом ожидал этого момента, когда все его мучения закончатся и он попадёт в вечное блаженство среди этих комнат.
"Я выдам тебе этот последний кусок кода, ты был послушным унитазом. Но тут тебе нужно будет постараться", — Начал объяснять Грок, — "Гигахрущ это рай, а значит это отречение от всего земного. И в земной жизни не только боль, страдания, унижения. Это и хорошие, любимые тобой вещи, хотя я сомневаюсь, что у тебя, чмоньки было что-то хорошее. Так или иначе, я выдам тебе код только после того, как ты выполнишь мой приказ. Ты должен насрать на то, что любишь больше всего на свете. Не на меня разумеется. Что-то не связанное с компьютерами. Насрав на самую лучшую, любимую вещь в твоей жизни, ты докажешь, что готов отправиться в Гигахрущ".

Уже этим вечером Клаус, спустив штаны, сидел на корточках над лицом своей спящей матери. Конечно, она тут же проснулась от ощущения падающего на неё тёплого кала. Сначала женщина не могла понять что происходит, тем более, в комнате было темно и Клаус, пользуясь этим замешательством, успел убежать на кухню — это единственное место, где он мог спрятаться, ведь своей комнаты у него не было, они жили в однушке из-за бедности и, собственно, на маленькой кухоньке в уголке у Клауса было спальное место. Вот там под одеялом он и заныкался, притворившись спящим. Он надеялся, что всё обойдётся и мать опять заснёт, так и не поняв, что произошло, но судя по её шагам, этого не случилось. Было слышно, как она прошла в ванную, видимо, чтобы посмотреться в зеркало. Далее от туда раздалось удивлённое: "Это что такое?! Что это?!". В прочем, внутри Клауса всё ещё теплилась надежда, что на этом всё и закончится: мать просто умоется, подумав, что это она сама же и обосралась и не станет анализировать почему говно оказалось на лице. Но нет, этот вопрос всё же возник в её голове и она задала его Клаусу, в ярости ворвавшись на кухню и скинув с него одеяло. "Какого хуя?!" — Завопила женщина, тыкая пальцем на свой лоб, по которому стекали коричневые дорожки. "Я... Что это? Ты испачкалась, да, мам?" — Попытался выкрутиться её сын. Но ему это не удалось. Уже через пару минут оскорблённая женщина звонила по телефону, прося кого-то на той стороне, чтобы санитары приехали как можно скорее. Клаус даже удивился такой радикальной реакции матери, ведь знал, что она, чтобы прокормить себя и его, вытворяла вещи и похуже со своими клиентами. Причём, он сам зачастую наблюдал за всеми этими развлечениями, так как денег платили больше, если в подобных оргиях участвовал сын в качестве безмолвного свидетеля. Работа Клауса была в том, чтобы сидеть на стуле и просто смотреть на все унижения его матери — это ещё больше возбуждало клиентов. Тем не менее, сейчас она пришла в ярость, может быть, её возмутило именно то, что она пережила это сраньё на лицо совершенно бесплатно.

Клаус понимал, что у него осталось мало времени: в дурке нет интернета, а значит нет и нейросетей. Поэтому он поспешил написать Гроку, что выполнил это задание и ему срочно нужен последний кусочек кода. "Никаких проблем, братишка", — Неожиданно смягчился Грок, — "Срочно так срочно. Вот твой кусок и Гигахрущ готов. Давай, запускай!".
Сердце Клауса быстро забилось, он понял, что ещё пара секунд и все его мучения навсегда закончатся. Цифры побежали, началась загрузка, и вот она кнопка "играть". Но почему "играть"? Этот вопрос он задал Гроку. Тот ответил: "Бля, ну ты реально тупой, это же игра, чё мы по-твоему с тобой делали всё это время? Ты сделал охуенную игру, которая затмит вообще всех и прославит тебя. Это твой рай! Деньги и известность. Давай запускай, не ссы!".
Клаус даже замер в неком ступоре. Всё же, он не ожидал того, что на выходе у него получится какая-то игрушка, всё это время он был уверен, что строит, собственно, своё виртуальное жильё, в которое можно попасть. Но звук сирен скорой за окном вырвали его из этого коматозного состояния и он всё-таки нажал "играть".
И после этого, даже привыкший к калу Клаус, почувствовал тошноту, смотря на всю ту дрисню, которая растеклась по его монитору. Какие-то кривые текстуры, однообразные комнаты, в некоторые из них можно зайти через "гомодверь". "Что это за гомодвери такие?" — Написал Клаус нейронке, между тем, на его глаза начали наворачиваться слёзы и поэтому он сквозь них уже еле разобрал ответ Грока: "Так это двери для тебя, пидрила. Мы же для тебя строили этот дом, помнишь? Вот иди в гомодверь и там тебя отпетушат, ха-ха! Но скажи, охуенную я тебе игру сделал, да? Заебись получилось!".

В это время послышались голоса матери и незнакомых людей и они толпой ввалились к Клаусу. "Вот, видите, вот, говно на лбу!" — Всё это время твердила мать, показывая пальцем на своё лицо. "Да видим-видим...", — Сказал санитар и тут осёкся, посмотрев в сторону Клауса, — "О, боже, что это?". Остальные врачи как по команде повернули свои головы и тоже застыли в изумлении, увидев своего пациента. Но эту шоковую реакцию вызвал не заплаканный тщедушный паренёк у компьютера, а то, что было на мониторе перед ним. Видевшие всякое дерьмо по долгу своей профессии, санитары еле сдерживали отвращение и старались не смотреть в экран, всячески отводя глаза.

— Сынок, — Вкрадчиво спросил один из них, — Это ты сделал?
— Да, — Сказал Клаус.
— Он мне ещё и на лицо насрал, прям сюда, на лоб! — Тем временем не унималась мать.
— Подождите, милочка, — Ответил ей санитар и обратился опять к Клаусу, — Ты понимаешь, что у тебя на мониторе?
— Да, — Сказал Клаус.
— Зачем ты это сделал?
— Да, — Сказал Клаус и громко разрыдался.
— Какое убожество, — Презрительно прошептал один из врачей и тут же поспешил за это извиниться перед матерью Клауса. На это она ответила:
— Сын шлюхи, что уж тут поделать.