Маточное молочко
Я люблю мёд. Люблю ощущать как тягучая янтарная жидкость медленно стекает по голому телу и тяжёлыми каплями шлёпается на пол моей комнаты. И весь этот пол в меду и с каждым днём его становится всё больше и больше. Сначала он доходил мне по щиколотку, а сейчас, я прошу прощения за подробности, он касается кончика моего хуя. Вы даже себе представить не можете как это приятно бороздить по своей комнате словно я большой корабль, еле передвигая ногами в плотной жидкости и чтобы при этом хуй обволакивала эта тёплая масса. Мёд всегда тёплый.
Потом приходит пчела, огромная и пушистая и она протягивает пергу. Она каждый раз обманывает меня и говорит, что это перга. А я верю и послушно глотаю этот пчелиный хлеб. После этого огромная пчела улетает в окно. И всегда мне кажется, что она застрянет в проёме — у неё действительно огромная задница, но всё-же каждый раз пушистая жопа протискивается на улицу, а потом куда-то исчезает. В смысле, я ни разу не видел полёта этой пчелы: как только она выходит в окно, так моментально словно бы растворяется. Конечно, я делал множество попыток проследить за её полётом — мгновенно подбегал к окну и всматривался, стараясь отыскать глазами гигантское насекомое. Но всегда я вижу одно и тоже: бетон и асфальт вместо цветов. Хотя пчела мне рассказывает, что подо мной цветёт поле. Видимо, как всегда обманывает. Нельзя верить ни единому её слову.
Как и эта перга. Она белая и хрустит. Моя печень не любит такое и меня начинает тошнить. И ещё в глазах становится мутно. Я протираю их пальцами. Липкие пальцы все в меду — а я втираю его всё глубже в глазницы. Не знаю как это поможет избавиться от мути, может быть, наоборот стану видеть ещё хуже. Я всегда весь в меду, ведь я же в него погружаюсь с головой и люблю ладонями зачерпывать эту сладенькую жижу и лить себе на волосы, заливать в уши, в нос... Я хочу каждым своим отверстием принять эту священную жидкость, принять каждой порой в теле — все эти микродырочки на коже. Через них кожа дышит, я хочу залить эти дырочки, хочу чтобы кожа вкусила тягучее угощение. Поэтому я тру глаза — ещё глубже пропихиваю мёд к своему мозгу. Хочу, чтобы за меня думал мёд. Уверен, он разумен. И разумнее всех нас. И пчёлы — посредники мёда — тоже разумнее нас.
Я тру глаза, жмурю их и муть проясняется. Она начинает таять, но с собой прихватывает и мой янтарный океан, в котором я плаваю — он также начинает таять и сквозь него вот уже очерчивается просто пол. Скучный, поносного цвета линолеум. И где-то в этот самый момент я вспоминаю, что пчела меня в очередной раз наебала — это не перга. Когда я уже запомню это? Это не перга. Это галоперидол.
И моё отверстие в сотах, наполненное мёдом, исчезает, а вместо него проступает комната в панельном доме. Линолеум и унылые перекошенные обои — иногда на них на меня пялятся глаза. Но я знаю, что глаза не настоящие, и квартира не настоящая. Реальность она тогда, когда я плавую в мёде. И как хорошо, что с каждым днём его всё больше, с нетерпением жду когда оно скроет меня полностью под собой и тогда я растворюсь там... Стану его частью. Стану янтарной капелькой.
Иногда я думаю: вдруг вся эта общая плотная консистенция мёда — это все мы? Я имею в виду, тех, кого вот так поглотил мёд. Вот все мы по капелькам и образуем общую жидкость? Возможно, так и выглядит рай, ведь если всё так, то когда я сам стану мёдом, то окажусь среди единомышленников, среди тех, кто также твёрдо как и я знают: вот она — реальность. Все эти убогие квартиры с их линолеумами — какая-то скучная и нелепая поебень. Какой-то сон, в который ввергает перга. Плохой трип. Хорошо, что завтра я очнусь в настоящем мире и мёда станет чуть больше, может уже до живота дойдёт. Хочу в это завтра, хочу вкушать нектар, а не вот эти сосиски, которые суёт под нос мне моя мать.
Я не хочу терять время на еду, да и нет смысла есть какую-либо еду в своём сне — всё-равно не насытишься этой пластмассой. И я говорю матери, что её сосиски сделаны из пластмассы. А она мне не верит. Я её спрашиваю где большая пчела. Она меня игнорирует и молча тычется пластмассой мне в рот. Но мой язык всё ещё чувствует тот медовый привкус, поэтому я помню о настоящем, о реальности и о том, что мне нужно поспать. Я засну, но на деле проснусь и проснусь дома, а не среди этих декораций. Почему, кстати, эти декорации такие унылые? Я говорю своей маме: "Почему у нас такой страшный линолеум?", а она ответила: "Не бойся".
Комната обрела контрастность, теперь я вижу абсолютно все изъяны и кривизну своего жилища. Замечаю на окне ржавую решётку. Прутья довольно прочные, их так просто не отогнуть, так каким образом сквозь них пролезла пчела?
От размышлений отвлекает сосиска, которая продолжает тыкаться мне в лицо. Мать кормит меня с вилочки как маленького. А может я и есть маленький? Сколько мне лет? Смотрю на свои волосатые руки. Ещё недавно с них стекал мёд.
"Я сам", — говорю я матери и беру вилку с нанизанной на неё сосиской. Рву зубами этот пластмассовый муляж и из него мне в рот прыскает тёплая жидкость. "Сосисочный сок", — Объясняю я матери. Ей вообще нужно много что объяснять, она мало что понимает. И меньше всего она понимает про мёд. И почему-то не покупает мне его. Я вспоминаю, что каждый раз задаю матери один и тот же вопрос, нужно спросить и сейчас — вопрос рвётся из меня, он ощущается каким-то важным органом внутри моего тела и вот сейчас он прорывается сквозь грудь, летит из меня, выворачивая суставы. Я спрашиваю:
— У нас есть мёда покушать?
И мать как всегда на это ничего не отвечает. А я ведь вспомнил только что многое! Вспомнил как раньше орал на мать из-за того, что она не покупает мёд, как я порывался сам дойти до магазина. Один раз я даже буйствовал: перевернул на кухне всё вверх дном, пытаясь отыскать драгоценную жидкость. А потом я смирился. Я понял, что мать — это мой мучитель, который лишил меня самого ценного и с этим ничего не поделаешь. Остаётся только смиренно ждать завтрашнего дня. Да, мне надо спать. Зачем я кусаю бутафорскую сосиску вместо того, чтобы спать? Ведь сон отправит меня в медовое завтра. Кажется, я постоянно забываю главное. А главное в том, что настоящее — это мёд и пчёлы. Вот моя жизнь: я родился в сотах, родился, к сожалению, не пчелой. Но, кстати, пчёлы всё-равно могут общаться со мной: вот так приходя в гости, как огромная пчела, или же телепатически — я постоянно слышу их жужжание в голове. И иногда среди этого пчелиного гула прорывается что-то важное — какая-то кроха информации, из которой я пытаюсь понять свою реальность. Например, давясь сосиской, я услышал: "маточное молочко, маточное молочко", и я понял, что то, что брызнуло из сосиски — это не просто сосисочный сок, это маточное молочко. Пчёлы заботятся обо мне и даже в пластмассовый муляж впрыснули божественный нектар. Мои полосатые друзья где-то там в своём улье, а я здесь — в сером фейковом мире, но даже сюда они умудрились пронести то, что даёт мне силы и волю жить. Мало того, они, как я уже сказал, телепатически общаются со мной, и из того своего медового царства шлют свои советы мне сюда, пробиваясь сквозь толщу бетона и линолеума.
Я съел обе сосиски, чувствуя всё новые и новые вспрыски маточного молочка. Моё тело наполнилось энергией. Нужно что-то предпринять. Но что мне может предложить эта серая комната? И я всмотрелся в лицо матери. Её глаза влажно поблескивают, как блестит мёд. Даже пчёлы в голове предположили, что это может действительно оказаться мёдом, надо только туда чуть-чуть надавить и мёд сам заплещется из маминых глазниц. Ещё какая-то особо мудрая пчела предположила, что мать мне не даёт мёд, потому что сама наполняет им свою голову. Я решил всё высказать:
— Ты жадная, — Сказал я ей, — Сама мёд себе в голову заливаешь, а мне ни капли не даёшь. Вон, у тебя в глазах плещется, меня-то не обманешь.
Мать как всегда молчит, а потом забирает пустую тарелку, вилку и уходит. Как удобно, наверное, этой вилкой ковырять глаза. Сразу сковырнул глаз и вот тебе мёд. Почему я каждый раз об этом начинаю думать только после того, когда вилку уносят?
И всё-таки, чем заняться в этой комнате, в которой и нет ничего? Даже обои не смотрят на меня. И я ведь знаю, что отсюда я не выйду просто так — мать обычно закрывает дверь в мою комнату на ключ. Можно постучаться и попроситься в туалет. И просто погулять по коридору. Коридор, конечно, тревожный. Он весь коричневый с чёрным, разные дутые вещи повсюду и отражение зеркала. Я каждый раз забываю как выгляжу и мало приятного в том, чтобы внезапно увидеть себя в отражении — воспринимается, словно передо мной выскочил незнакомый мне человек. Но зато это и развлечение. Всё лучше, чем сидеть в комнате вечно, как в темнице. А почему меня не выпускают на улицу?
Я стучусь в дверь и кричу матери, что хочу на улицу. Кричу, чтобы она немедленно открыла мне дверь и я пойду в магазин.
— Я куплю мёда! — Заявляю я ей. Надеюсь, она слышит. Я не знаю — нет звука её шагов. А вдруг она умерла? И тогда, получается, я навеки останусь в своей комнате?
В испуге начинаю долбить в дверь сильнее. Можно навалиться и снести её с петель. Но сильный ли я? Не помню могу ли я выбивать двери. Силу... Силу же даёт маточное молочко! Я его пил! Я сильный! И я наваливаюсь на дверь, но та не поддаётся. Мне нужно ещё маточного молочка... Мне нужен мёд! Но я здесь в заточении, а мёд в голове моей матери. А без него мне никак не вышибить дверь. Я всё-таки оказался слабым. А слабые лежать и копят силы.
И я прилёг на кровать.
Но стоило мне закрыть глаза, как перед ними завертелись картинки: стекающие капли мёда, текут куда-то вниз, а потом заворачиваются спиралью. Я, кажется, начинаю вспоминать: вот там за спиралями мой настоящий мир, там меня ждут, там я плаваю, прорезаю своим туловищем плотную массу мёда, а он тягучими волнами расходится вокруг меня. Сейчас я открою глаза и буду там. И мёда станет ещё больше.
Автор: https://t.me/prizma_autizma