не стыдно дрочить-то?

— Ёб твою мать, не стыдно дрочить-то? Когда родители за дверью, а?
— Да катись ты!

Не глядя, я метнул одну из подушек на шкаф. Послышался звон разбитого стекла и фарфора, а на пол с приглушенным тяжелым стуком что-то упало. Неужели заткнулся?

— Ах ты политическая проститутка!
— Ваня, что случилось?

Одновременно с голосом с пола в комнату ворвались отец с матерью. Буквально за секунду до этого я успел подтянуть штаны, захлопнуть ноутбук и откинуться на спинку дивана. Надо бы прикинуться спящим.

— Ой, а вы ещё не ушли? А я это, заснул. Вы бы видели, что мне за жесть приснилась!
— А почему ты закричал?
— А почему сервиз со шкафа грохнулся, а, поганец?
— И почему ты сидя спишь?
— Кто Ленина на пол уронил?

Родители, кажется, решили завалить меня вопросами, но лучше уж так, чем всё узнают. Отец нагнулся, поднял с ковра бюст Ленина, любовно протёр его футболкой и вернул на прежнее почетное место. Кажется, я помню его тут с самого раннего детства.

— Ну прости-и-ите, пожалуйста! Наверное, я во сне испугался и бросил... подушку... на шкаф...
— Если бы мы с твоей матерью не торопились в театр, выпорол бы на месте, — процедил мой суровый папа и по привычке стал вытаскивать ремень из брюк. Его остановила мама.
— Сам сказал, что опаздываем, а туда же. Лёш, пошли уже, а. Вечером разберетесь. А ты хоть комнату убери к нашему приходу.

Спустя пять минут входная дверь хлопнула. Я мог наконец расслабиться и облегченно выдохнуть.

— И что это, блять, было? Тебе не стыдно?

Этот урод опять проснулся и решил читать мне мораль. Нет, ну ладно бы он это ещё сто лет назад делал, но сейчас то мне за что?

Да, со мной со шкафа говорил Владимир Ильич Ленин. Впервые он заговорил, когда мне было шесть лет. Тогда я хотел залезть в трюмо, куда родители спрятали конфеты перед Новым годом. Ну а почему и нет? Увы, Ленин думал иначе. С тех пор он разговаривает со мной вот уже десять лет, и я не знаю, куда от него деваться. Родители о таком таланте не знают, но и убирать его со шкафа в комнате не собираются. Он там смотрится хорошо, понимаете ли.

Не смотрится. Смотрит. И всё комментирует.

— И что это, блять, было? Тебе не стыдно?
— Не-а, а что? Тебе самому не стыдно? Сид... стоишь себе на шкафу, за всем подсматриваешь!
— Нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу подняться выше. Понял?
— Ага, понял. Не хочешь ли прогуляться до кухни?

Когда Ленин стоит на кухне, его воплей практически не слышно из комнаты. Я, в принципе, только за. Он покричит и успокоится, а я хоть отдохну нормально наконец. А с ним нельзя ни книги читать, ни своими делами заниматься. Он всегда крайне ненавязчиво советует читать собрания своей же литературы. А что самое паршивое, он готов читать их же наизусть. Зато кино вот мы с ним любим, он всё ещё считает, что за кинематографом будущее. Попросил посмотреть «Защитников» — ему не понравилось. А вот «Бесславных ублюдков» мы смотрели аж три раза — он хохотал как сумасшедший.

— Ва-а-ань?
— Чего тебе?
— Мне скучно!
— И чем я тебе помогу?
— Забери меня к себе. Я молчать буду! Хочешь, Аню приводи, она хорошая. Кино там вместе посмотрите.

Ещё бы я у него разрешения спрашивал, подумаешь. Впрочем, идея неплохая. Я отложил ноутбук в сторону и решил вернуть дедушку Ленина на место. Он уже гордо косился на меня с уголка обеденного стола и улыбался, зная, что я пришел забрать его в комнату.

— Ну, Рот Фронт? Приводи Аню, я не буду мешать!
— Одно лишнее слово — и я тебя реально бабе Шуре отдам, а родителям скажу, что ничего не знаю. Понял, комрад?
— Да пожалуйста. Но ты всё-таки мудак.

Иногда с ним можно договориться. Хотя потом, конечно, приходится чем-нибудь ему угождать, но это мы разберемся. А сейчас я предпочту взять телефон и поскорее набрать Аньке — когда еще вдвоем посидим.

— Это ты так её встречать будешь? — он не выдержал и пары минут молчания, поэтому снова решил меня донимать.
— А что не так то?
— Одет ты не так, идиот. Ты бы ещё перед ней в одних трусах походил. Причешись хотя бы. У отца одеколон возьми.
— Ага, может быть мне ещё за пиджаком сбегать? — я привык это выслушивать каждый день перед школой, поэтому решил уже не повышать голос.
— А побрился ты зря. Я в твоем возрасте с та-акими усами ходил… — флегматично заключил голос со шкафа.

Моя дорогая мадам не заставила себя долго ждать, поэтому уже через полчаса она стояла на пороге нашей квартиры. Я бы и рад к ней сам ходить, но их там вообще пятеро в двушке, так что не уединишься. Ну, главное, чтобы Ленин не подвел. А уж я то справлюсь.

— Ань, проходи там руки мыть, а я пока в комнате окно закрою, а то там проветривается. Ладно?

Пока Аня осваивает полотенца, я решил еще раз сбегать в комнату и убедиться, что нам никто не будет мешать. Мало ли что этот гаденыш вытворит, за ним глаз да глаз нужен. Чем бы его точно подкупить?

— Сегодня вместе читаем «Империализм, как высшая стадия капитализма» на ночь, договорились?
— А что это ты сегодня такой добрый? — я не вижу его, потому что стою в дверях, но легко представляю себе приторную улыбку на медной роже.
— Всё во имя марксизма-ленинизма, ага.Так мы договорились?
— Чай ей предложи!

Пока я пытался договориться, из ванной тихо вернулась Аня, приобняла меня и прижалась щекой к моей спине.
— Вань, а с кем это ты разговариваешь?
— Это тебе показалось. Садись, а я чай пока принесу.

Пока я колдую над чашками и пытаюсь прокапать в одну из них кое-чего покрепче чем чай, расскажу про Аню. Мы с ней учимся в одиннадцатом классе, она перешла в нашу школу только этой осенью — родители переехали. Сам того от себя не ожидая, я умудрился познакомиться с ней и даже понравиться ей не как друг. Что уж там говорить, на нее заглядывались все — вплоть до Саши Курчатова, неофициального лидера класса и вполне себе официального мажора. А повезло все же мне. Ладно, она меня там уже заждалась.

К моему удивлению, когда я вернулся в комнату, Аня сидела на диване, сняв свою черную кофточку и как-то странно улыбаясь. Ей очень шло это обтягивающее платье, в котором я когда-то впервые её и увидел. Впрочем, не нагишом же она сидела.

— Я принес чай. Будешь? — я с надеждой на лучшее протянул ей чашку, в которой развел немного вина. Если она и заметит, то это не более чем просто для вкуса. Я прикрыл ногой дверь и улыбнулся до ушей.
— Спасибо, Вань. Но мне уже и не холодно — у вас тут даже жарко. Садись сюда, — она улыбнулась в ответ и протянула ко мне руки.
— Как прикажете, госпожа, — я не был готов к этому, но и сопротивляться не собирался. Проблема заключалась лишь в том, что Аня была с парнем не впервые. А вот я на самом деле не знал, как мне действовать дальше. Но не будет же она все за меня делать. Как быть?

— Что встал-то? Ну, бревно, ты бы ещё лег на нее сразу! Сядь рядом. Обними, в конце-то концов, что как маленький? — единственным плюсом Ленина было то, что больше его вообще никто слышать не мог. А иногда он говорил дело.

Я послушно присел рядом, одной рукой обнял Аню за талию. Другую она взяла сама и положила себе на грудь. Это было невероятно волнительно, странно, но останавливаться я не хотел. Вот только мама, дальше что?

— Ну и что ты замер-то? Дают — бери! Клади её на спину, ну! Только не бойся. Прямая политика — самая лучшая политика. Принципиальная политика — самая практичная политика.

В этот момент в коридоре раздался лязг замка и растворилась входная дверь — я прекрасно всё слышал из своей комнаты. Ленин издевательски ухмыльнулся и подобрался к самому краю полки. Кажется, он всё знал с самого начала.
— Ну, бывай, товарищ, — он подмигнул, раскачался и…

— Ванька, привет! А у нас тут спектакль перене… — мама не договорила, потому что буквально подскочила на месте, когда в паре сантиметров от открывающейся двери со свистом пролетел и уткнулся в ковер Владимир Ильич.

— Ебаный в рот… Лё-ёша! Иди-ка сюда, смотри, что эти ироды здесь устроили! А что со шкафом случилось? А что это вы тут делали?

За углом нарастает стремительно приближающееся рычание, смешанное с выкрикиваемыми ругательствами. Это к моей комнате из коридора несется отец. Откуда-то с пола доносится такой знакомый и такой ненавистный смех. Мне и в самом деле пиздец.

А ещё завтра мы хотели съездить в деревню на недельку, деда посетить. У него там вообще Сталин стоит.