Почти материализм Фейербаха. Реферат
Введение
Мало кто из левых сейчас не знает трех источников, трех составных частей марксизма. На сегодняшний день слова французский социализм, английская политэкономия и классическая немецкая философия так или иначе знакомы левым, по крайней мере тем, кто прочел работу Ленина «Три источника и три составных части марксизма». Однако, заучить эти мудреные словечки спустя тридцать с лишним лет поражения социализма в СССР внезапно оказалось недостаточно для того, чтобы синтезировать марксизм в своей голове, как это делали классики марксизма. Являясь источниками марксизма, французский утопический социализм, английская классическая политэкономия и классическая немецкая философия уже «внутри» марксизма меняют свое качество, переставая быть самими собой в прежнем виде.
Данную работу я бы хотел посвятить работе Людвига Фейербаха «Сущность христианства», его воззрениям на религию, его материализму и материализму Маркса, ибо эти вопросы остаются (почему-то) до сих пор неразрешенными внутри левых голов, результатом чего из года в год мы имеем хвостизм и меньшевизм среди левых.
1
В своей книге «Сущность христианства» Людвиг Фейербах проводит анализ христианской религии через призму антропологии. Выбор пал именно на христианскую религию, потому как, по мнению Фейербаха, христианство представляет собой самую показательную религиозную систему с точки зрения проработанности, детализированности, а также соответствия духу религии в целом. То есть христианство, как частное проявление, наиболее приближено к религии, как общей сущности.
Центральное положение, красной нитью пронизывающее всю книгу, можно сформулировать следующим образом: «Бог есть зеркало человека».
Автор планомерно доказывает создание бога человеком по своему образу и подобию, вопреки всем известному выражению. Бог есть креатура человека, а не наоборот, человек почувствовал необходимость в боге и создал его, вдохновляясь самим собой, рисуя его со своей натуры. Но зачем вообще человеку создавать себе бога?
Фейербах отмечает, что человеческая сущность есть высшая сущность, так как человек наделён разумом и мышлением, что позволяет ему, как форме материи, отражать в своем сознании другие формы материи. Правда, животные тоже реагируют на внешнюю среду, приспосабливаются, меняются, эволюционируют, но происходит это стихийно и несознательно, а потому медленно. Не то в человеке. Человек, наделённый органами чувств, разумом и памятью, способен отражать внешнюю среду на куда более высоком уровне. Благодаря мышлению и памяти человеку доступна такая роскошь, как теория, то есть предельно высокая ступень отражения реальности. В сумме все это позволяет человеку подчинить своей воле природу, как низшую по отношению к себе сущность, встать как бы над ней и обратить ее на свою пользу. Но это, как понятно из рассуждений Фейербаха, есть лишь человеческая потенция, которая лишь МОЖЕТ быть осуществлена.
Стоит отметить, что в своем сочинении Фейербах игнорирует способность к труду и преобразованию окружающего мира как отличительную черту человека. Далее мы убедимся, что это игнорирование неслучайно.
Древний человек был слаб, слаб по причине незнания законов природы и собственного человеческого общежития. Его разум ещё не смог покорить эти законы и поэтому он сам был подвластен им. Человек чувствовал свою скованность материальным миром, то есть, природой и в то же время осознавал потенциальное бесконечное могущество своего разума.
В результате этого вопиющего несоответствия человек расщепляет свою сущность на две — собственно человеческую и божественную —, первая из которых оставалась, как понятно, его сущностью, а вторая была прообразом того, чем должна была являться человеческая сущность, освобожденная от кандалов материального мира, воспарившая над всей рутиной и всеми земными условностями, доселе тяготившими человека.
Выходит, что человек создал себе бога — зеркало —, всматривается в него, чтобы увидеть самого себя. Фейербах справедливо подмечает эгоистический характер монотеистической религии. Язычники, что наглядно демонстрировали греки, в боге видели прообраз природы, а потому, прославляя своих богов, они прославляли природу. В монотеистической же религии человек прославляет бога, чествует его, воспевает его, задним умом понимая, что все лавры в конечном счёте адресованы ему самому. Человек заставляет бога любить себя и таким окольным путём он выражает собственную любовь к себе. Он хочет быть любимым и дарует себе такую опосредованную любовь. Человек хочет подчинить себе природу, но, будучи сам не в состоянии этого сделать, представляет, будто бог создал природу ДЛЯ человека, то есть уже подчинил её человеку, сделал её придатком человека.
Кстати, сама идея создания мира для человека во многом обнажает для нас сущность монотеистической религии. Суть монотеизма состоит в антропоцентризме. Человек не может пока что подчинить себе природу, встать над ней, поэтому он представляет, будто есть существо, могущее это сделать, которое он наделяет любовью к самому себе. Цель деятельности бога заключается в человеке, иначе человеку незачем было бы молиться ему, просить о божьем промысле. Поэтому бог создал весь мир, опосредованно, через себя подчинив его человеку, последнему нужно только помолиться.
Это все тешит сердце человека, разум которого видит всю жестокость и несправедливость земной жизни, положения человека в этом мире. В конце концов, человек хочет избавиться от всех недостатков своей земной жизни и придумывает рай — идеальный мир, в котором нет горя. Из этого следует то, что христианин будет изо всех сил желать смерти, приближать конец бренной жизни и начало вечной, блаженной жизни. И эта следующая жизнь на небесах будет лишена всех недостатков и невзгод прошлой жизни. Однако желание смерти есть по сути своей желание бессмертия, то есть вечной жизни на небесах, а желание бессмертия в раю есть в сущности… желание продлить и увековечить ЗЕМНУЮ жизнь, очистив её от всего отрицательного, а это, в свою очередь, говорит о том, какую цену имеют радости земной жизни. И снова человек, только что вознёсшийся в божественные эмпиреи, пикирует обратно на землю точно так же, как он возвращается к самому себе, думая о боге. Получается эдакое отрицание отрицания: человек в религии уходит от себя к богу — первое отрицание, но постольку, поскольку деятельность бога направлена на человека, индивид логически возвращается к себе — отрицание второе.
Как написано выше, бог есть зеркало человека. Человек же соединяет в себе две, пишет Фейербах, сущности: разум и сердце. Благодаря разуму человек поступает с сознанием закона, необходимости, правила, даже если это идёт вразрез с его собственными желаниями, чувствами. Значит, разум есть нечто сверхчеловеческое, нечеловеческое. Фейербах пишет, что разум есть достояние рода.
Но бог не может быть прообразом лишь сущности разума, иначе бы человек был лишён возможности просить, вымаливать у бога чуда, был бы невозможен божий промысел. Бог был бы сродни нелицеприятному, неподкупному судье, которому безразлична личность подсудимого.
Поэтому человек наделяет бога сердцем, заставляет бога любить себя, то есть проецирует собственную любовь и жалость к себе на бога. По причине своей любви к человеку бог нарушает законы природы, насыщает голодных, исцеляет безнадежно больных, воскрешает мёртвых. И эти действия бога есть не что иное, как насмешка над всеми законами природы, как показатель того, что бог без труда может вмешиваться в любые процессы в природе, нарушать любые законы физики, химии или биологии. В этом всем прослеживается все то же желание человека освободить свою сжатую объективными условиями сущность, дать ей возвыситься над всем бренным миром, пусть даже и через бога. Собственно, сам мир для человека религиозного приобретает характер чего-то преходящего, чего-то, что может исчезнуть через день, год или пару лет, после чего человеческая сущность освободится от клетки объективной реальности и вознесется к богу.
По итогу эта дихотомия разума и сердца, содержащаяся в человеке, приводит религию к идее дробления бога на бога-отца и бога-сына, первый из которых знаменует разум, а второй — сердце или, вернее, любовь. Христос, олицетворяющий любовь бога к человечеству, будучи богом, то есть совершенным существом без потребностей, спускается на землю (хотя для него нет вообще никакой необходимости!) и страдает за человечество. Какое самопожертвование! То есть совершенное существо, мало того, что опустилось до уровня простых смертных (тем самым их возвысив до своего уровня), так ещё и страдает за этих самых смертных! Вот апогей христианской эгоистической любви, они заставляют ради себя страдать бога, пишет Фейербах. По сути же, заставляя бога страдать, христиане предполагают у него сердце, ибо бессердечный неспособен страдать; предполагая у бога сердце, христиане предполагают у него чувство; предполагая у бога чувство, христиане лишь хотят сказать, что чувство — божественно. То есть религиозное представление есть лишь перевернутое истинное положение дел. И снова божественные сущности и определения на поверку оказываются вполне себе человеческими, возведенными в ранг божественных.
Фейербах весьма убедительно доказывает недовольство человека его реальной жизнью, ставшее причиной его эскапизма в мир религиозной фантазии. Человек на земле — человек нуждающийся, зажатый обстоятельствами, несчастный; человек в раю (у бога) — человек свободный, блаженный, счастливый. Поэтому рай — это та же Земля, но без всех ее недостатков и отрицательных сторон, а человек в раю — это человек, освободившийся от всех трудностей земной жизни.
Короче говоря, религия в понимании Фейербаха есть некая иллюзия, призванная прикрыть неприглядную реальность. Эта иллюзия смягчает отрицательные моменты в жизни и подчеркивает положительные. Эта иллюзия отвечает всем скрытым желаниям человека.
2
Эти и многие другие рассуждения в книге «Сущность христианства» Л. Фейербаха детально описывают его оригинальный антропологический анализ христианской религии. Однако, как справедливо отмечает Маркс в «Тезисах о Фейербахе», Фейербах отрывает человека, в котором ищет причину появления религии, от всех общественных отношений, которые и создают каждого отдельного члена общества. Поэтому он вынужден прибегать к таким абстрактным и отвлеченным понятиям, как «род», «индивид». Поэтому Фейербах растворяет человека в абстрактном «роде», лишает его всех определений, замораживает его для того, чтобы спасти себя от неминуемо последующего вывода о том, что положение вещей нуждается в коренном изменении:
«…Фейербах никогда не достигает понимания чувственного мира как совокупной, живой, чувственной деятельности составляющих его индивидов и вынужден поэтому, увидев, например, вместо здоровых людей толпу золотушных, надорванных работой и чахоточных бедняков, прибегать к «высшему созерцанию» и к идеальному «выравниванию в роде» т. е. снова впадать в идеализм как раз там, где коммунистический материалист видит необходимость и вместе с тем условие преобразования как промышленности, так и общественного строя.» — Немецкая идеология.
Абстрактного человека не изменишь — в нем нечего менять, потому что в нем нечему меняться. Он пуст, как чистый лист бумаги. Те немногие определения, которыми Фейербах изредка наделяет человека, сами по себе являются в философии Фейербаха абстрактными и идеальными: вера, любовь, дружба. Лишь рассуждая о половом отношении, Фейербах указывает на наличие у человека пола. Но даже тут он ограничивается лишь этим, не углубляясь в конкретные детали семейных отношений.
Да, конечно, Фейербах сравнивает ортодоксальных, ранних христиан со своими современниками, однако он не привязывает ни одних, ни других к тем объективным условиям, в которых они жили. Даже то различие между ними, на которое Фейербах указывает, состоит лишь в разном понимании и толковании христианства (опять же, без указания причин этих разночтений). Во всём остальном для Фейербаха существует раз и навсегда данный христианин со своей раз и навсегда данной христианской религией, никак не связанные со своими условиями существования.
Но главное, что характеризует Фейербаха, как домарксистского философа, — это его понимание действительности, которая поддается лишь созерцанию, и ни в коем случае не преобразованию. Фейербах, как домарксистский философ, не допускает мысли о том, что и люди сами являются демиургами своих обстоятельств. Как точно отмечал Энгельс, для Фейербаха человек представляет собой чувственный предмет, а не чувственную деятельность. Ведь неспроста Фейербах превозносит человеческую способность созерцать и игнорирует способность к труду, то есть преобразованию окружающей среды. Потому что в таком случае придется признать, что человек способен не только созерцать мир, но и изменять его. А в таком разе нельзя было бы ограничиться просто другим взглядом или созерцанием, в таком разе нужно было бы деятельно менять условия существования, а это противоположно всему, что составляет ядро философии Фейербаха.
Фейербах выводит потребность человека в боге, как продукт противоречия потенциала человеческой сущности и фактическим положением человека в природе и мире, однако, по возвращению с небес на землю не спешит разрешить это противоречие. Все, что Фейербах может предложить читателю — это созерцать мир, просто не через призму религии. Мир можно изменить, но не деятельностью, не практикой, а просто другим взглядом на него, вот в чем смысл изложенного Фейербахом. Живите, как жили, но без религиозного мистицизма. Радуйтесь вещам, но не придавайте им божественного происхождения. И не вздумайте их менять!
Кстати, нечто подобное теоретическим выкладкам Фейербаха мы наблюдаем в современном левом движении, представители которого заражены экономизмом и хвостизмом. Закостеневший схематизм мышления не позволяет экономистам отличить человеческий мир, в котором общественное сознание является надстройкой над общественным бытием, от мира природы, в котором все происходит механически и который устроен в разы проще. Хорошо заучив положение о первичности материи над сознанием, левые совершенно упускают из виду то, что и сознание само по себе является формой материи. По логике экономистов и хвостистов партия должна следовать за пролетариатом, а не вести его за собой. Пролетариат же сам по себе способен лишь на ограниченную экономическую борьбу и, таким образом, круг, из которого экономисты и хвостисты никогда не смогут выйти, замыкается.
Ложные утверждения о том, что сознание и материя не однородны, а бытие в одностороннем порядке определяет сознание, возвращает современных левых на уровень стихийных материалистов, которые потому и проиграли идеалистам, что не могли объяснить отношение мысли к действительности и сознания к материи. Точно так же и Фейербах не понимает, что сознание есть форма материи, и потому ему невдомёк, что сознание, как надстройка, может оказывать обратное влияние на базис. А поэтому руководствоваться фейербаховским, с позволения сказать, материализмом не могли в 19 веке Маркс с Энгельсом, в 20 веке Ленин со Сталиным и тем более не могут сейчас, в 21 веке современные коммунисты.
Заключение
Религия — сон человечества о лучшей жизни, Фейербах достаточно убедительно доказал это, но ему не хватило добросовестности для того, чтобы приняться за дело пробуждения. Фейербах видит, каким недугом является религия для человечества, видит, как она пагубна. Более того, Фейербах понимает, как плачевно положение человечества в целом, ведь если бы не так, то человеку незачем было выдумывать бога, но постольку поскольку Фейербах не допускает радикальных изменений (и тем более революционной борьбы), он не может предложить ничего, кроме иного взгляда на вещи, иного ощущения, иного созерцания мира. Энгельс писал, что Фейербах не понял событий 1848 года, и произошло это потому, что он восстановил материализм в своих правах, но отбросил гегелевскую диалектику с ее революционным характером, обезоружив свой материализм.
Выше было написано, что человек — есть высшая сущность, хоть и скованная в конкретный период времени объективными условиями существования, то есть ещё не выделившаяся из мира природы. Фейербах понимает это, но он не понимает того, что называть современного ему человека «состоявшейся» высшей сущностью рановато, это есть идеализм. Он не понимает того, что для окончательного выделения из мира природы человек должен избавиться от всех животных атавизмов, а сделать он это может, только став человеком не номинально, а фактически, то есть став существом общественным, а это возможно лишь при условии наступления коммунизма. Но Фейербах не хочет иметь дела с деятельным изменением человечества, он освобождает себя от этой обязанности, придав человеку абстрактный вид, смешав древнего и дикого человека с человеком будущего. Вследствие этого, для него нет необходимости что-либо менять, ему остаётся лишь предложить перестать видеть во всем «туман мистицизма».
Повторюсь, Фейербах — домарксистский философ, и по этой причине, отвечая на вопрос «что делать?», он ограничивается лишь парой слов в заключении «Сущности христианства»:
«Поэтому стоит изменить обычный ход вещей, чтобы придать обычному значение необычного и озарить жизнь как таковую религиозным смыслом.»
Да, обычный ход вещей действительно стоит изменить. И изменить его можно, если перестать лишь различным образом его объяснять и взяться за дело его изменения. И это изменение единственно возможно при том условии, что человечество выстроит из имеющихся у него знаний теоретически непротиворечивую картину мира и общества, то есть науку, и вооружится ей в своей революционной практике. Фейербах и все предшествующие ему философы вольно или невольно отрывались от практического изменения мира, прямо отрицая его возможность, как средневековые богословы, или умалчивая о нем, как Фейербах, и потому ограничивались скромным созерцанием и объяснением этого мира.
Заслуга Маркса и Энгельса состоит в том, что они раз и навсегда изменили это бездеятельное отношение к теории, заложив фундамент полноценной непротиворечивой теории – марксизма. Такая теория должна быть неразрывно связана с практикой, и только это обеспечит поступательное движение человечества к действительному освобождению от оков материального мира. Тогда человек сможет по праву считаться венцом природы, потому как он возвысится над природой. И этот человек, человек будущего сможет гордо назвать себя человеком в полном смысле этого слова.
Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания: