Про управление при коммунизме
В одном из предыдущих постов упоминал о том, что в условиях сложного крупного машинного производства с высоким уровнем разделения труда средний работник в принципе не может приобрести достаточной компетенции для того, чтобы производством управлять, он не видит всего производства, у него, как правило, нет инструментов для мониторинга всего производства. Но при этом коммунистическое общество для каждого работника требует более высокого уровня компетентности, чем капитализм. Зачем?
Попробую объяснить, как происходит, что усложнение производства в коммунистических условиях фрагментирует трудовой опыт, но при этом требует от работника высокой компетентности. Дело в том, что в коммунистическом обществе вся деятельность подчинена не частным и отдельным интересам, а ЦЕЛЯМ ВСЕГО ОБЩЕСТВА. И это накладывает определенные требования и к уровню производственной компетенции работника и к его обществоведческой подготовки.
Посмотрим, например, на мелкого капиталистического чиновника. Интересует ли чиновника цели и задачи государства? Да не интересует. Он ее даже не знает, потому что, как правило, ему не озвучивают такой цели. Он просто выполняет инструкцию, алгоритм, и попросту вредительствует, если в жизненном многообразии выполнение ее противоречит целям государства. Вот, еще Платон (или Сократ) подметил разницу между буквой закона и духом закона. Но миллионы чиновников в истории, действуя по букве полученных инструкций, наносили непоправимый ущерб тому государству, которое призваны были защищать, укреплять и умножать. Да и уровень подготовки чиновников был такой, что объяснить сложные вопросы политэкономии и правоприменения, чтобы чиновник мог сколь-нибудь творчески применять инструкции только во благо государству, там можно было разве что единицам. Качество кадров в эксплуататорских формациях вообще в принципе таково, что работать умеет только в достаточно узких рамках – куда надсмотрщик показывает, а хотеть работать не хочет вообще. Ответственное и самостоятельное решение такому работнику нельзя давать принимать – в истории самые большие управленческие глупости совершались самодеятельностью элементов государственного аппарата. Например, с ростом обособления провинций в Римской империи росла роль низовых чиновников, и это резко ускоряло процессы общей деградации «творческой» самодеятельностью на местах лиц, которые таких проблем никогда не решали. Это качество работника есть естественное следствие принудительного труда. А если учесть, что эксплуататоры вынуждены идеологически маскировать свои цели и задачи, то ситуация, когда сборщик налогов или констебль понимает, какой уровень налогообложения будет государству еще во благо, а какой приведет к разрушению сложившейся системы, в истории была крайне редка и встречается только в беллетристике. А еще есть частный интерес работника. В этой каше из интереса, разделения труда, низкого в целом образования в обществе, нет и не может быть сознательного следование общественно важной цели. Реализовывать цели с такими кадрами можно только достаточно простые, и то с ними справляются лишь адскими затратами ресурсов. Смотрим, как снабжение воюющей армии РФ в ходе СВО на каждую единицу снабжения, поставленную в армию, распихивает по карманам капиталистов двойную или тройную стоимость поставленных материальных единиц и истово верим, что люди, в этом всем участвующие, сознательно реализуют цель победить в войне. Потому что никакая сознательность там и не ночевала. В ситуации, когда речь идет о работнике любой эксплуататорской формации, мы может лишь говорить о лучше или хуже обученной обезьяне.
Коммунистическое производство не уничтожает ограниченность опыта, порожденной сложностью производства и углубляющимся разделением труда, но, прежде всего, перед работником СТАВИТ ЦЕЛЬ. Работник не меняет свое рабочее время на предметы потребления, а реализует ставящиеся перед обществом объективной реальностью задачи, то есть, он, как минимум, должен видеть и общую цель, и частные, и промежуточные цели и быть достаточно сознательным, чтобы их осознавать. Этот выход сознания работника за рамки ограниченности собственным желудком и мелкими хотелками к осознанности как мотивации есть КАЧЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕХОД от некоммунистического отношения к труду к коммунистическому. Как производство переходит на плановое научное управление, так и сознание работников должно перейти на научное понимание целей того, что они делают.
В принципе, капиталистическая наука об управлении вполне себе дошла до мысли, что работник должен реализовывать цели и задачи фирмы сознательно (мысль-то несложная – еще Суворов говаривал, что каждый солдат должен знать свой маневр), а потому толпы дармоедов заняты сизифовым трудом, придумывая фирмам красивые цели, которые можно продать работникам за чистую монету, дабы работник автоконцерна не задумывался о том, что он от того, что фирма реализует свою «миссию», ничего не получит. Но как и любой обман и мошенничество, рано или поздно схема вскрывается, и работники отвечают на попытки внедрения корпоративных миссий в свое сознание предельно циничным корпоративным театром.
Большевики произвели революцию в сфере управления, когда на практике реализовали принцип научного отношения к труду. Они дотошно, многократно, порой излишне многословно объясняли рабочим общегосударственный и даже общечеловеческий смысл того, что рабочие должны сделать. Они тем самым уже самим фактом таких объяснений целей и задач ПОДНИМАЛИ сознание работника на научный уровень, который до этого был доступен только управленцу. И получали не просто экономический эффект экстенсивного роста мотивации и производительности, но ТВОРЧЕСКОГО выполнения обязанностей. Потому что зная цель, каждый работник решал задачу реализовывать ее, а не просто механически выполнять инструкции (впрочем, низкая культура производства на старте Советской власти часто делала сам факт выполнения инструкции достаточным достижением научного подхода). В условиях глубокого разделения труда знание целей деятельности общих и частных, особенно важно – без понимания их работник не может сколь-нибудь творчески реализовывать производственные задачи и развивать свою деятельность.
Резюмируя, можно отметить: постановка общественно-значимых целей производства есть основа для творческого труда. Не может трудиться творчески тот, кто не знает всех целей – и конечных целей деятельности, и промежуточных, и не владеет процессом. Уничтожая наемный характер труда, мы автоматически создаем важнейшую предпосылку для перехода труда в творческий. А это накладывает в свою очередь требования к качеству сознания работника – оно должно быть свободно от антинаучных заблуждений, иметь достаточный багаж знаний, чтобы понять социальные цели и понимать свои рабочие задачи в контексте общих задач. Работник, таким образом, может не участвовать в управлении производством в том понимании, в каком мы это понимаем – через постановку задач производству и контроль исполнения, а через реализацию верно понятых общественных целей и хорошо осмысленной в их контексте собственной практики.
То есть, коммунизм вовлекает в «управление всех, когда не управляет никто» не через идиотизм демократических голосовалок и не через утопические мысли о «самоуправляемом производстве», а через творческое выполнение собственных обязанностей в контексте поставленных социальных целей.
Таким образом, ударники труда (это понятие надо понимать как взятое ВНЕ соревновательной парадигмы, которая паразитарный рудимент капитализма) реально управляют тем самым производством и, в общем смысле, страной – мы в СССР такую практику реально могли наблюдать. Неэксплуататорские отношения + научная производственная практика реально создают ситуацию фактического вовлечения в управление широких масс. Все прочие практики вовлечения (Советы, раскладывание общесоциального функционала на общественные организации как то воспитание через пионерию, народный контроль и т.д.) есть лишь ПОПУТНЫЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ методы. Потому что ключевой фактор отмирания государственного управления не это, а НАУЧНОЕ РАЗЪЯСНЕНИЕ ЛЮДЯМ ЦЕЛЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И РЕАЛИЗАЦИЯ В ОТВЕТ ЛЮДЬМИ ЭТИХ ЦЕЛЕЙ. Когда фантасты и утописты выдумывали свои универсальные сверхдемократичные парламенты и перекрестные советы, механизмы сменяемости и баланса властей, чтобы сбалансировать до уровня «управляют все», то им в основном был неведомо, что человек может не знать, что там происходит на предприятии в каждом из цехов, он может не знать в тонкостях техпроцессы, но управлять производством тем не менее частично может, зная цель производства и имея ресурс эту цель приближать в рамках своей деятельности, в мере, в какой он творчески реализует свой участок.
Вообще, когда классики марксизма говорили о способности рабочего управлять, они говорили это в очень строго определенном контексте. Дело в том, что тысячелетия эксплуатации оправдывались тем, что эксплуатируемые - как бы и не люди вовсе, а что-то вроде скотины. Рабовладельцы за людей рабов не считали вообще, феодалы крестьян считали за слабоумных по природе своей. Начало победного шествия капитализма в этом почти ничего не изменило, зато породило в антропологии целую отрасль доказательства врожденной умственной неполноценности тех или иных групп людей: пролетариев Лондона, ирландцев, негров, крестьян тех или иных провинций и так далее.
Основная проблема этих изысканий была в том, что слабоумие эксплуатируемых действительно существует столь же долго, сколь и сама эксплуатация, и 21 век отнюдь не исключает толпы слабоумных пролетариев на рабочих местах. Но уже к временам Маркса начали догадываться, что слабоумие это не врожденное, а приобретенное. А к 20 веку капиталисты уже научились парировать вопрос о переходе власти в руки эксплуатируемого класса упиранием на его текущую интеллектуальную недостаточность.
Марксизм в этой парадигме отрицает неспособность рабочего управлять только как врожденное качество. Он не отрицает того, что рабочий в его текущем состоянии - с убогим образованием, с узким кругозором, отравленный наркотой и алкоголем, с дикими собственническими инстинктами, почерпнутыми им из системы собственнических отношений, действительно неспособен управлять. Марксизм отрицает только ту неспособность, которую эксплуататоры считали врожденной - дескать, рабочий от природы слабоумен, потому он рабочий. А в остальном он вполне согласен с тем, что такое чмо, которое осело сейчас на заводах, пускать к управлению даже машиной можно лишь с большими оговорками и под угрозой штрафов и отсидки, не то что к управлению страной.
Марксизм рабочего способным к управлению считает не абсолютно, а УСЛОВНО, лишь как некоторых потенциал. Если рабочий:
- хорошо образован и повышает уровень своего образования,
- постоянно изучает собственно теорию управления и владеет научным обществоведением (марксизмом),
- хорошо организован КЛАССОВО (сиречь, в партию рабочего класса),
то марксисты считают его СПОСОБНЫМ УПРАВЛЯТЬ. Если нет хотя бы одного фактора, то марксисты считают его в лучшем случае болванкой, из которой при некотором приложении сил можно выточить управленца НА ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ, КАК ИЗ ЛЮБОГО ДРУГОГО. И даже больше - хорошее образование очень часто будет явным бонусом для того, чтобы управлять революционное правительство назначило НЕ-рабочего, так как в массе своей образование у рабочих отвратительное, и часто недостаточное даже для сколь-нибудь творческого выполнения даже порученных им операций.
А потому поспешу разочаровать рабочелюбцев. Оппонирование Лениным тезису капиталистов о врожденном слабоумии рабочих означает только одно - марксисты считают рабочих не врожденно слабоумными, а лишь приобретенно слабоумными.
Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания: