О научных кадрах
Кроме всех прочих достижений большевизма является то достижение, что большевики поставили на научную основу организацию НИОКР и подготовку научных кадров. С одной стороны, организация научной работы в научные институты (что для развитых Европы и США на 1918 год, когда Ленин подписывал первые декреты об организации НИИ, было совсем нетипично и сильно ново – если ленинское и сталинское правительство формировали НИИ массово, то в Европе это было еще дело штучное), заведомо вытекала из концепции общества-фабрики, где производственные отношения соответствуют производительным силам, где все задачи решаются, исходя из научной целесообразности, а не из стихийных флюктуаций денежных средств, опосредованных дурацкой и некомпетентной волей частного собственника. А с другой, такая организация науки напрямую вытекала из уязвимой позиции, доставшейся в наследство от царской России. Царская Россия была крайне бедна научными кадрами, отстала от передовых стран по наукоемким производствам и технологиям, не имела развитой промышленности, поэтому сама обстановка диктовала необходимость концентрировать научные кадры и массово на плановой основе их готовить, причем готовить с большим запасом. Будь в 1917 и население пограмотней, и страна на уровне развития, например, Германии, вполне возможно, что процесс шел бы не так форсированно.
НТР только ускорила и подстегнула этот процесс. Был бы Хрущев и его соратники хоть чуточку умней, и смотри они хотя бы на шаг впереди, то они бы сообразили, что то, что в послевоенные годы страны Запада только начали создавать, у СССР уже имелось, и оставалось только этим умело воспользоваться. Но вместо этого пытались экстенсивно «догнать и перегнать» по валу, что вкупе с попытками поехать к желаемому валу на «хозрасчете» сильно снижало это преимущество. Потому что наука не дает, и никогда не давала сиюминутных прибылей – сначала длительный период научно-исследовательских работ с неясным результатом, а затем какая-то практическая технология, которую можно реализовать. Причем от начала работ до технологии может пройти много-много-много лет. В результате были допущены серьезные перекосы как в планировании, так и в организации социальной структуры общества.
На последнем стоит немного остановиться. Планирование не просто планирует собственно производство – оно фактически планирует всю структуру общества. Когда закладываются НИИ, научные моногородки, опытные производства, готовятся научные кадры, тем самым изменяется социальная структура, и закладываются некоторые отношения в обществе. Хрущевско-косыгинское «планирование», которое втайне уповало, что «невидимая рука рынка отрегулирует» (а ничем иным ориентацию на прибыль назвать нельзя) критически нарушило структуру общества, где наука и научные работники имели высокий социальный статус. Сиюминутные «экономии» на научно-техническом, инженерном персонале и НИИ, учителях, врачах, в итоге вылившиеся в отставание роста уровня жизни людей с высшим образованием от промышленных рабочих напрямую противоречило самому принципу развития обгоняющего наукоемкого производства. Вместо НИИ молодежь загоняли на заводы, причем плохо автоматизированные заводы, пытаясь загнать как можно больше и тушкой или чучелком взять этот самый «план по валу», в то время как НТР, наоборот, диктовала уменьшать на производствах количество работников и автоматизировать до самого упора. Как социальный ответ получили падение статуса научно-технических работников, которое вылилось в антикоммунизм интеллигенции в перестройку. В этом смысле Китай, который в 90-х начал активно вкладывать в автоматизацию производств (причем имея огромные резервы грубой рабочей силы), как бы его ни ругали за игрища с рыночной экономикой, задачу решил – ускоренно подготовил научные и инженерные кадры, автоматизировал ключевые производства и уверенно обгоняет уже страны Запада.
Так вот, возвращаясь к структуре общества. Массовые научно-технические кадры и планово организованное в НИИ производство технологий и научных открытий критически меняют статус ученых, в первую очередь ученых «высшего уровня». Поставленная на уровень фабрики, наука не нуждается в единичных «гениях» с огромным отрывом уровня от основной массы. Роль универсальных конструкторов и ученых снижается. Например, Бартини, который внес целый ряд достаточно революционных предложений в разных областях авиастроения, на момент 1970-80 гг. уже был излишен – его функционал закрывали универсально образованные, но научно специализированные группы. Работа ученого перестала быть одиночной, она стала групповой, коллективной. Практика показывает, что выпадение одного или нескольких ученых из огромного коллектива НИИ, пусть даже они и руководили и вели группы и были «мозгом» проекта, все равно не оказывает никакого влияния на сам процесс научной работы: они были «мозгом» проекта лишь потому, что руководителей много быть не может, в том числе и научных. Отряд не заметит потери бойца. Проблема рядовых сотрудников не в том, что они бездарны или недостаточно образованы – проблема в том, что невозможно всем членам коллектива поставить крупные задачи, и даже если они их возьмут сами, обеспечить материально каждому реализацию этих задач тоже невозможно. То есть, фактический социальный статус инженера, который в НИИ обсчитывает корреляции по экспериментальным данным не ниже любого другого ученого – этот тот самый солдат, который реально носит в ранце жезл маршала. Просто задач маршала перед ним не ставят. Практика деиндустриализации и разрушения наукоемких производств в пост-СССР только доказало практикой этот факт. При сохранении в общих чертах советской системы подготовки кадров на научные успехи влияло гораздо больше материальное разрушение научной базы, чем уход крупных ученых.
Иными словами, плановая организация научной деятельности и кадров для нее дают ВЫСОКУЮ ВЕРТИКАЛЬНУЮ ВЗАИМОЗАМЕНЯЕМОСТЬ КАДРОВ. Соответственно, падает ценность индивидуальных разработчиков технологий. Да и сложность производства уже такова, что в одиночку и невозможно ничего изобрести. Поэтому патентное законодательство, которое исходит из принципа принадлежности изобретения автору, все более становится архаизмом – ибо фактическим автором является коллектив, причем чем серьезней изобретение, тем более этот коллектив разрастается до всего научного комплекса, и даже авторское свидетельство становится голой бессмыслицей. Такая наука менее чувствительна к индивидуальному уровню работника, но остается чувствительна к организации работ и материальному оснащению.
Капитализм неизбежно проигрывает, пытаясь сохранить частнособственнические отношения в науке. Он дробит и многократно дублирует НИОКР, когда в разных корпорациях занимаются оной и той же проблемой разные коллективы, поощряет индивидуальные разработки, хотя фактически время индивидуальных разработок уже давно ушло, он ставит цели и задачи научным коллективам, исходя из каких угодно принципов, кроме научно обоснованных, финансирование работ идет не по принципу необходимости, а по состоянию рынка или финансовому состоянию заказчика. В такой ситуации индивидуальный уровень работника начинает играть определенную роль (именно отсюда растут ноги у каскада технических собеседований в FAANG), но все равно НЕ ВЫТЯГИВАЕТ чисто из-за критически усложнившегося характера задач. Система таких мелких пробуксовок со временем неизбежно выливается в общее отставание. Просто в науке, где огромные сроки исследований, это обычно не сразу заметно. К тому же в условиях господства капитализма в мире в последние 30 лет, пока Китай не догнал еще, просто долгое время не с чем было сравнивать. К 2020 году Китай фактически догнал и пошел на опережение в научных разработках, в связи с чем качественное отставание западных корпораций – чисто вопрос времени. Российские капиталисты же из этого так и не извлекли никаких уроков, а продолжают паразитировать на научно-техническом наследии СССР, за что уже платят жизнями российских солдат.
Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания: