Еще раз о самоуправлении
Я достаточно давно избегаю добавлять в ленты соцсетей левых, «просто левых», даже если чувак чем-то и может привлечь к себе внимание. Потому что в основном все посты как под копирку – дежурные славословия вождям\СССР\революционным юбилеям, критика капитала (весьма поверхностная), дублирование общеизвестных новостей с припиской в духе «низабуди, нипрастим» и «вот что, сволочи, делают». Но эта малограмотная шваль достает неожиданно через назойливые рекомендации коммерческих соцсетей. Неожиданно наткнулся на квинтэссенцию левацкого идиотизма в вопросе о социалистическом производстве. Можно взять любой другой аналогичный текст, но тут автор потрудился и расписал подробно все кредо левачков, которые даже не задумывались о том, как работает производство в условиях общественной собственности. Текст называется «Как организовать производство без частной прибыли и бюрократического диктата? О марксизме, общественной собственности и самоуправлении трудовых коллективов» Сразу предупреждаю, марксизма там нет ни грамма, это тут только ширма, за которой левачок прикрывает свой мелкобуржуазный «социализм».
Заголовок уже намекает, да? То есть, только «диктат» мешает эффективно управлять производством. А из всего капиталистического уклада ему не нравится только прибыль, которую забирает капиталист, сам факт купли-продажи его, получается, устраивает. Но пошли по тексту.
«1. Главный вопрос. Как сохранить предприятия, оборудование, производственные связи и рабочие места, устранив частное присвоение прибыли?»
Тут все прекрасно. Во-первых, обратил бы внимание на слово «сохранить». Дело в том, что в 90-х в условиях деиндустриализации коммунистически настроенные и просто граждане, не желающие остаться безработными в моногородах, активно воевали против закрытия новыми собственниками и государством построенных в советские времена предприятий. Была ли это борьба за коммунизм? Сильно отчасти. Большинство протестующих даже не помышляли об общественной собственности, а помышляли только о своих подведенных животах, и такая мера могла бы быть полезной коммунизму только в случае выполнения двух условий:
- скорого взятия власти коммунистами (чтобы сохранить работающую промышленность);
- активного разъяснения коммунистами, пользуясь этим поводом, разницы между общественной и частной собственностью, то есть, для пропаганды.
Ни первого, ни второго не случилось – все это «сохранение» не прибавило коммунистам ни кадров, ни влияния, а потому и власть тоже не взята. Многолетняя борьба за Выборгский ЦБК с активными криками про «рабочее самоуправление» окончилась тем, что наоборот, рабочие в коммунистах разочаровались, и их там днем с огнем искать надо. Так вот идею о «сохранении» современные левачки унаследовали из этого поучительного для кого угодно, только не для левачков, печального периода. Причем унаследовали механически – программисты, знакомые с понятием наследования объектов, поймут это легче. Левацкие попугаи просто повторяют за старыми попугаями, которые механически косплеили РСДРП в 90-х, не понимая, в чем разница.
Но общественная собственность не ставит целью «сохранение». Сохранение – это очень частная, мимолетная цель, мгновенный и преходящий этап. Сохранить требуется только в одном моменте – перехода власти от капиталистов к революционному правительству. А дальше сохранение кончается практически мгновенно, особенно по историческим меркам. И сохранение тут исключительно касается материальной, вещной части производства. То есть, физического оборудования и инфраструктуры. А вот управление, кадры, цели, задачи никто сохранять из настоящих марксистов, а не дурачков, которые декларируют себя марксистами, не собирается. Обобществление производства как раз предполагает, что все это радикальным образом изменится. Да и материальная база обязана измениться – например, необходимо кардинально менять инфраструктуру, хотя бы в энергетике, что очевидно. Причем сразу. «Сохранять» тут может означать только охранять от уничтожения капиталистами материальных средств производства. Чтобы не порезали в металлолом станки и не сожгли склады с сырьем, если грубо. Все остальное – это активная трансформация. Производственные связи 100, нет 200% - будут меняться. Их не то что не стоит задача сохранить, их стоит задача изменить. Ради этого мы всю революцию и затеваем. Не может плановое производство сохранять стихийно сложившиеся на базе товарно-денежных отношений производственные связи. Для планового хозяйства такие «исторические» связи – это гиря на ноге. Как-то в интервью с «предпринимателем», который выпускает одежду, проскользнул такой момент: сырье закупается в Китае и Казахстане, футболки отшивают в Омске, везут их в Екатеринбург, на них нашивают мерч, после чего идет на склад в Москве, со склада в Москве это разбегается по складам маркетплейсов (их основных 4, у каждого по нескольку РЦ в МО), после чего с РЦ маркетплейсов идет оптовым и розничным покупателям по всей стране через региональные РЦ. Черт возьми, эту кривую схему с многократными перевозками через всю страну ты, дурачок, сохранить хочешь?
Во-вторых, абсолютно типичная левацкая дурь в попытках устранить «частное присвоение прибыли», сохранив…. сам факт прибыли… Весь опыт советского хозяйства начиная с 60-х, когда косыгинцы и хрущевцы именно этим и занимались, требуя с предприятий в первую очередь прибыль, а не натуральные показатели, левачков абсолютно ничему не научил. Задача обобществления производства – не переложить капиталистическую прибыль из кармана капиталиста в «общественные фонды» или в карман рабочим, а ПОЛНОСТЬЮ УНИЧТОЖИТЬ САМО ПОНЯТИЕ ПРИБЫЛИ, УНИЧТОЖИВ ТОВАРНО-ДЕНЕЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ, КОТОРЫЕ ЕЕ ПОРОЖДАЮТ.
Прибыль не отражает ничего действительно экономического, хозяйственного. В ней нет никаких сущностных хозяйственных показателей. По ней невозможно, абсолютно невозможно судить о чем бы то ни было в реальном производстве, так как с ней не связан ни один физический процесс. Наоборот, управление обобществленным производством отказывается от вообще какого-либо оперирования денежными показателями, даже если деньги на первом этапе сохраняются как «рабочие квитанции» в форме заработной платы.
Но пойдем дальше. А вот еще одна плесневелая вишенка на этом протухшем левацком торте:
«Но простая передача предприятия государству ещё не решает проблему. Если все решения принимаются чиновниками сверху, работники могут остаться исполнителями чужих распоряжений.»
В этой фразе весь стихийный анархизм мелкого собственника, вся гниль и недисциплинированность люмпена, который отвергает любые решения, если это «чужие» решения безотносительно того, правильные ли это решения. Это глупое следование оторванного от жизни и производства интеллигента в хвосте за стихийно-анархическими настроениями пролетариата. Совершенно понятно, почему «чиновника» так панически боится люмпен-пролетарий. Он видит его лишь в виде мента, который лупит его дубинкой, мешая распивать в общественных местах, подворовывать и другими способами мелко паразитировать на обществе. Понятно, почему мелкий предприниматель так люто ненавидит чиновника – тот берет с него налоги, пошлины, сборы и заставляет соблюдать СанПиНы и ГОСТы и опять-таки мешает паразитировать на обществе. А вот почему «чиновника, который указывает, что делать» должен не любить производственный рабочий? Наоборот, жизнь работника заметно упрощается, если его работа сводится к простым и хорошо организованным операциям. Рабочие как раз очень ценят тот факт, что кто-то за них принимает ХОРОШО ПРОДУМАННЫЕ И КАЧЕСТВЕННЫЕ РЕШЕНИЯ, на любом предприятии например, распределение нарядов, если начальник придет и скажет «сами там нарисуйте себе наряды», абсолютно точно провалится и провалит всю работу. Каждый, кто работал на производстве, сталкивался с тем, что при заминке с указаниями рабочим что делать, начинаются либо бесконечные перекуры с пьянкой, либо рабочие бегают с выпученными глазами и… требуют, чтобы им дали четкие распоряжения, что делать, от всех подряд, в том числе и не относящихся к непосредственному начальству. Потому что рабочая дисциплина и производственная иерархия – это не злая выдумка дурнонамеренных «чиновников», а ТРЕБОВАНИЕ САМОГО СОДЕРЖАНИЯ ПРОИЗВОДСТВА.
Для производства абсолютно без разницы, кто и как принимает решения, важно, чтобы это было НАУЧНОЕ решение, соответствующая целям и задачам производства. Если это может принять чиновник – то пусть это будет чиновник, если это может принять рабочий – то пусть это будет рабочий, если прилетят инопланетяне с Альфы Центавра, дадут распоряжение досыпать в смесь на 0,5% мелкофракционной цементной крошки больше, и это улучшит состав смеси – браво, инопланетные братья с благодарностью жму ваши щупальца!
Идем дальше. Пункт 2 у него – любимые представления левачков о самоуправлении как самоценности:
«Предприятие может принадлежать обществу, но управляться исключительно административным аппаратом. Поэтому необходима модель, в которой трудовой коллектив самостоятельно организует работу, участвует в принятии решений и составляет производственные планы.»
Меня всегда поражало, почему левачки никогда не задают себе вопроса – а ЗАЧЕМ вообще нужно самоуправление? И почему именно «самоуправление» и непременное участие всех в этом «самоуправлении» есть внезапно единственная рассматриваемая форма управления общественной собственностью?
Фетишизм самоуправления у всех левых держится на спекулятивно поставленном бессмысленном вопросе: «кто управляет» вместо того «как управляет»:
«Если предприятие принадлежит обществу, но работники не могут влиять на решения, общественная собственность может сочетаться с бюрократическим управлением. Поэтому важно понимать, кто определяет производственные цели, кто располагает информацией, кто распределяет ресурсы и кто контролирует руководителей.»
Качество управления не зависит от того, «кто управляет» - нет такого однозначного социального носителя коммунистического управления, которого можно было бы определить по классовым, профессиональным или иным признакам, кроме как признака научной марксистской компетенции, а потому все левацкие схемы по обеспечению принятия решений каким-то классом, слоем, группой есть попытки втиснуть в архитектурный чертеж неевклидово пространство. Абсолютно неясно, почему административному аппарату совершенно отказано в самой возможности принимать правильные решения, но в то же время непогрешимый рабочий коллектив (ой, там ниже признается, шо таки погрешимый, но автора сие не смущает) признается единственным источником всего хорошего. Никто не гарантирует от принятия некачественных решений, ни один формальный признак. Только наличие научных знаний, а там кто он – неважно абсолютно, хоть у него рога расти на голове.
В этом вопросе большинство «левых» - от либеркоммунистов до даже рядящихся в радикально марксистские тоги персонажей типа Попова удивительно солидарны между собой, и «самоуправленческая» догма раз за разом повторяется даже у тех, кто отправляет нас к опыту сталинских времен как образцу управленческой мудрости, несмотря на то, что как раз сталинский опыт напрочь разбивает это левацкое доктринерство. Но давайте по порядку.
До СССР общество знало только одну форму управления общественной собственностью и только одну форму относительно развитой в своем роде общественной собственности. Это первобытная общинная собственность и прямая демократия как форме управления ей. Этот вид общественной собственности я называю развитой лишь в том смысле, что он прошел все этапы развития этой формы общественной собственности, решил все поставленные задачи и дошел до ее отмирания. А на самом деле первобытная собственность – это ПРИМИТИВНЫЙ вид общественной собственности. Это самый первый вид общественной собственности, который возник и развивался на базе крайне примитивного натурального хозяйства. Фактически, в первобытном хозяйстве НЕЧЕМ БЫЛО УПРАВЛЯТЬ толком. Хозяйственные операции были простыми по СОДЕРЖАНИЮ (хотя и сложны по количеству затрачиваемого труда, и требовали значительного частного мастерства – как то изготовление каменных орудий). Сложность организации общественных работ в первобытном обществе была также низка – разделение труда было примитивно, операции были простые, степень передела минимальная. Институты управления общественной собственностью могли разово как частные решать относительно сложные для своего уровня развития средств производства задачи (например, ирригационные сооружения, террасное и островное сельское хозяйство у ацтеков), но это и по уровню разделения труда, и по уровню организации, мягко говоря, даже не гаражное производство. Племенной структуры было вполне достаточно для таких работ, и все эти работы НЕ ВЫХОДИЛИ ЗА РАМКИ НАТУРАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА, то есть, количество прибавочного продукта колебалось вокруг границы физиологического выживания и воспроизводства с относительно медленным ростом. Это именно тот практический уровень – выкопать канаву, сделать ей каменные бортики, запрудить ручьи, поднять склон до уровня плато и т.д. – с которым прямая демократия, или «самоуправление» с участием в управлении всех относительно взрослых и достаточно экономически активных членов общества, реально справлялась. История не дала ни одного примера производства продуктов высокого передела с развитой системой разделения труда в рамках первобытной общины. Она не дала ни одного примера разделения труда на умственный и физический, то есть, не могло создать и поддерживать ни одного хоть мало-мальски наукоемкого производства. Оно не дало ни одного примера хоть немного развитой механизации. Именно примитивность производства была базисом этой формы управления и именно примитивность производства, которое не могло выйти за рамки натурального хозяйства, держало на плаву общественную собственность на средства производства. Примитивное производство = примитивное управление = самоуправление.
Однако эта форма общественной собственности ФАКТИЧЕСКИ НЕ БЫЛА ПОЛНОСТЬЮ ИЗЖИТА. Она вполне себе живет и до сих пор, так как ее базис – это натуральное примитивное хозяйство, то в силу закона неравномерности развития эксплуататорских формаций, они сосуществуют вместе с натуральным хозяйством и примитивными производственными укладами, которые и развитой капитализм не спешит уничтожать, так как приспособился и их эксплуатировать. И даже больше того: общественная собственность как институт вообще никак не может «совсем исчезнуть», так как это самая базовая форма организации общества в принципе, и все эксплуататорские формации были на ней только паразитическим наростами. В современном обществе в целом даже больше вполне себе коммунистических тенденций, чем капиталистических, хотя они и давятся усердно в условиях политического и хозяйственного господства буржуазии. Чем больше кризисы эксплуататорских обществ временами откатывали производство в натуральное хозяйство, тем более это хозяйство пыталось управляться так, как управлялось десятки тысяч лет до этого. Стихийное отражение этих процессов соответствует в массовом сознании политической форме прямой демократии, она точно так же успешно пережила всех царей, тиранов, диктаторов, олигархов. Что отнюдь не отменяет того факта, что за эти тысячи лет «самоуправление» не научилось управлять чем-то большим, чем натуральное хозяйство.
Проблема в том, что в условиях малоразвитого, но эксплуататорского общества, идея страдающих низов на предмет освободиться от власти рабовладельцев, феодалов или капиталистов, если не сводилась к идее самим стать рабовладельцами, феодалами или капиталистами, никогда толком не доходила до уровня выше чем убежать в натуральное хозяйство. Рабовладельческие общества были окружены морем первобытных идиллий, где каждая община «самоуправлялась» именно так, как мечтали самоуправляться все утописты, начиная с нового времени. Потому стихийное сознание еще могло представить мир без частной собственности (потому что он и не исчезал, а продолжал существовать в семьях, деревенских общинах, цеховых братствах, сообществах взаимопомощи и т.д.), но никакое иное управление этой общественной собственностью придумать не могло. Но что было еще простительно чернорабочему 19 века, который вступал в фаланстер и ехал в США строить будущее без частной собственности в замкнутой почти религиозной общине, то уже было непростительно умнице Герцену, выпускнику МГУ, который, отлично знакомый с диалектикой, барским взглядом в патриархальной русской общине увидел идеал социального устройства, с презрительной гримасой отвергши промышленный Лондон, пропахший кардиффом. Утописты уже 19 века с вопросам о том, как управлять общественной собственностью, уже отстали от уровня современных им производительных сил. Ну, а дальше революционеры 18-19 века, с одной стороны, под влиянием буржуазных идей парламентаризма, с другой – перенимая стихийно и интуитивно понятные формы прямой общиной демократии у низов, которых намеревались поднять на революцию, никуда дальше идеи о «самоуправлении» хозяйством после обобществления имуществ не пошли. За два века идея обросла ракушками и превратилась в непробиваемую доктрину – мало кто из революционеров рисковал обращаться к массам, не предлагая пролетарским и крестьянским массам «самим управлять».
Безусловно, апелляция к «самоуправлению» на разных стадиях революционного процесса есть огромнейшая уступка со стороны марксистов, и рассматривать ее надо именно как уступку, учитывая, что она вызвана в первую очередь недоверием безграмотных масс к интеллигенции, которая до этого проявляла себя солидарно с имущими классами. Маркс с Энгельсом, когда очерчивали приблизительные контуры будущего общественной собственности, полагали, что управление хозяйством коммунизма в силу всеобщности хозяйства коммунизма также будет общим делом, но по вопросу о конкретных формах не загадывали. В письме к Засулич Маркс ДОПУСКАЛ (не утверждал, а именно что допускал) что общинная форма будет служить формой перехода от эксплуататорской формации к первой стадии коммунизма, и может быть использована в период переворота и перехода к коммунизму. Есть большая, огромнейшая разница между представление об управлении хозяйством как «общее дело» и «самоуправлением», которое представляется левачками как форма цехового парламента на заводах.
Использовали ли различные формы рабочего и крестьянского самоуправления большевики в ходе революции? А как же! Ведь до революции первая задача (не главная, а именно что первая) была вырвать из рук буржуазии всю махину средств производства. На этом этапе не очень важно, как ей управлять, и управлять ли. На этой фазе стоит лишь задача вырвать. Забастовкой, саботажем, волынкой, через создание параллельных рабочих органов управления (неважно каких конкретно). Любое лыко в строку. Именно поэтому большевики активно поощряли эти самые «рабочие парламенты» на каждом квадратном километре, именно тут они не занимались конструированием никаких иных форм управления (которые были в условиях капиталистических и невозможны еще), а взяли стихийно интуитивно понятную пролетариату форму, кинув клич брать власти кто сколько сможет. Фабзавкомы и советы рабочих депутатов именно эту функцию и выполнили – выступили блоком на попытках буржуазии использовать средства производства в своих интересах. От них коммунисты НЕ ТРЕБОВАЛИ БОЛЬШЕГО, их задача была проста – «тащить и не пущщать». Только очень наивные могли считать, что эта форма производственного управления хоть сколь-нибудь эффективно управлять. Это, к вопросу, практически сразу стало видно – за несколько месяцев «самоуправления» большое количество предприятий под управлением фабзавкомов и советов на предприятиях вопреки задаче «сохранить», на которые упирает наш курилка, утратили имеющиеся производственные связи со смежниками, проели оборотные фонды и принялись проедать основные. В 1918 уже эту вольницу самоуправления, а вернее сказать самоуправств, пришлось сворачивать, чтобы хоть как-то иметь возможность управлять экономикой, причем преодолевая нехилое сопротивление отлично себя чувствовавших в системе рабочих самоуправлений разного вида меньшевиков и эсеров. Викжель вообще пришлось уговаривать не одну неделю хоть как-то возобновить перевозки – в противовес ему создавали даже целую кучу параллельных профсоюзных и прочих комитетов на железных дорогах. Часть таких структур вообще активно противодействовала большевикам. То есть, даже как «тащить и не пущщать» это самоуправление оказалось сомнительным приобретением, но другого под рукой не было.
И тут же после революции по мере организации госаппарата государства диктатуры пролетариата встал вопрос о сворачивании всяких самоуправлений, потому что диктатура, которая не контролирует экономику, а отдает ее на откуп каким-то анархическим бандам, засевшим на заводах в рабочих самоуправлениях – вообще не диктатура ни разу. И максимальные темпы роста показателей социалистическое производство развило именно тогда, когда ни о каких «самоуправлениях» речи идти не могло в принципе – в ВОВ.
Левые недалекого ума, даже позиционирующие себя порой как «марксисты», в принципе воспринимают а) написанное классиками теории как догму б) успешный опыт прошлого как абсолютный рецепт на все времена и условия, не понимают, что многое, написанное и Лениным, и Сталиным, и Марксом, УСЛОВНО, то есть, написано в определенных условиях и истинно только для них. До сих пор всякие троцкачи дуют в одну дудку с многими неумными «сталинистами» о благости самоуправлений. Хотя формально вроде бы признают, что общественная собственность управляться должна планово.
Этот на словах вроде признает, однако по факту:
«Поэтому необходима модель, в которой трудовой коллектив самостоятельно организует работу, участвует в принятии решений и составляет производственные планы. Работники непосредственно знают многие особенности своего предприятия: состояние оборудования, потребность в ремонте, производственные возможности и проблемы организации труда. Эти знания должны использоваться при управлении, а не игнорироваться ради выполнения формальных показателей.»
Угу, коллектив принимает производственный план, оказывается. Представили? В сферическом вакууме можно представить, что тысяча человек трудового коллектива, каждый из которых исключительно компетентен во всех нюансах работы предприятия, знает общую потребность общества, его ресурсы и огромную массу сложных связей своего предприятия и еще тысяч остальных, принимает этот план. Но попытки вытащить любые прекрасные идеи из сферического вакуума кончают свой скорбный путь тем, что реальность безжалостно их комкает и спускает в унитаз.
Современное производство характеризуется с чисто технологической точки зрения:
- высокой степенью передела,
- сложностью технологий,
- необходимостью сложной и сложно взаимосвязанной системы из средств производства и инфраструктуры,
- наукоемкого поддержания и сопровождения.
С экономической это сложно взаимосвязанная система, фактически уже глобального масштаба, требующая синхронизации и согласований в масштабах всей мировой системы.
Как отдельный коллектив в таких обстоятельствах сможет составлять «сам» какие-то планы, и при этом точно попадать в согласования, чтобы не было рассогласований плана, составленного коллективом А от плана, составленного коллективом Б – тайна сия велика есть.
С рассказом про благодетельное «самоуправление» левачки тащатся хвостом за всеми утопистами прошлого, причем уже для эпохи Оуэна, Фурье и Сен-Симона самоуправление было архаизмом, когда уже существовали фабрики с 10-15 тысячами рабочих, занимавшие огромные площади и фактически составлявшими единый отраслевой комплекс страны. Уже тогда местные чартисты, которые хотели контролировать такие предприятия, понятия не имели, как без специально назначенных чиновников за чем-то подобным уследить.
Но анархистов, натягивающих на себя марксистский сюртук, такие вещи не смущают уже лет 150 и более. Никто из них никогда не задавал себе вопроса о том, «а что если нет?», то есть, что будет, если производство усложнится настолько, что никто не сможет на отдельном предприятии сказать даже, что и зачем они выпускают. Не то чтобы суметь угадать, сколько этой неизвестной субстанции надо произвести в следующем квартале.
Не, наш герой все предусмотрел, но, как и положено доктринеру, самыми общими пожеланиями:
«Но предприятия не существуют изолированно. Одно зависит от поставок другого, а его продукция может быть необходима третьему. Поэтому планы должны согласовываться между собой с учётом общественных потребностей и доступных ресурсов.»
Каждый, кто хоть иногда занимался такими согласованиями между разными контрагентами одинакового формального и фактического статуса, отлично понимает, насколько утомительны и времяпожирающи такие «согласования». Тут сидишь на работе и уже четвертый месяц контрагенты не могут возмещение по акту возврата согласовать, как полгода назад выгружал тысячу актов согласования, так и месяц назад выгрузил такую же тысячу, причем изменилась эта тысяча процентов на 20, остальные так и висят несогласованными, потому что у сторон «свои соображения». Только в головах, свободных от какого-то разума и реального жизненного опыта идея, что планы производств можно «согласовывать» с другими контрагентами, могут свободно порхать подобно бабочкам. А в суровой реальности мы видим, как конфликты интересов контрагентов систематически режут на корню любые согласования. Идея эльфов 80-го левела «согласовать» капиталистическую анархию производства договорным образом активно реализовывается самими капиталистами уже 300 с лишним лет существования крупных производств, и все никак не согласуется, конца и краю этим согласованиям не видно.
В некоторой степени источником таких идей, кроме очевидной глупости авторов является тот факт, что в марксову эпоху в обществоведении и общественной мысли социалистического направления использовался птичий язык, в котором вещи было нельзя называть своими именами, чтобы не сесть в тюрьму, а потому и Сен-Симон, и Фурье писали фактически розовой водицей, чтобы не оскорбить ничьих чувств, и понятие «согласование», безусловное в русском языке, в языке социального утопизма 19го имеет множество значений, в том числе «административной директивы». Социалистическая утопия только очень изредка претендовала на политическую власть (бабувизм, например или бланкизм), а в основном она отгораживалась от всяких терминов, которые могли намекнуть на желание администрировать (так, как администрировало государство), и заменяла это на «свободное волеизъявление членов общин». Люди 19 века вроде того же Вейтлинга отлично читали между строк, в его прожектах «согласование» работ является напрямую директивой высшего совета, причем вплоть до количества стульев на каждого члена общины. А вот «унаследовавшие» этот птичий язык уже ничего не читали, а просто повторяли фразы, принимая за чистую монету, тем более что эти фразы отлично ложились в буржуазный мейнстрим.
То, что согласователи и самоуправители эти никуда от буржуазного способа производства не ушли, говорит и тот факт, что на этих «самоуправляемых предприятиях»… господствуют товарно-денежные отношения:
«Например, коллектив может захотеть увеличить выплаты, но если все имеющиеся средства нужны для закупки сырья, ремонта оборудования и обеспечения непрерывности производства, свободных средств для увеличения выплат может не быть. Желание получить больше денег само по себе не создаёт дополнительных ресурсов. Поэтому решения должны учитывать реальные доходы, обязательства, затраты, состояние оборудования и перспективы развития. Важно различать отсутствие денег вообще и отсутствие свободных средств, которые можно распределить без ущерба для производства. Самоуправление означает, что коллектив принимает решения самостоятельно, но не игнорирует материальные ограничения и последствия своих действий.»
И где тут коммунизм? Это банальное, обычное капиталистическое предприятие. Это достаточно типичная ошибка почти всех левачков в рассуждениях о светлом будущем – они «убирают» капиталиста, но не убирают капитализм на предприятии и дальше рассуждают, как их «самоуправленцы» решают буржуазными методами буржуазные задачи в рамках буржуазного способа производства. Одним словом, вся идея этих «марксистов» заключается лишь в перераспределении буржуазной прибыли в карман рабочим. Но в идее перераспределения буржуазной прибыли нет ничего коммунистического – буржуазия постоянно между собой эту прибыль перераспределяет, как при посредстве государства, так и мимо него, и даже части прибылей перераспределяет в пользу рабочих (постольку поскольку жадность отдельных капиталистов не должна губить рабочую силу, которая есть ОБЩИЙ РАБ, собственность общака класса капиталистов, в отличие от феодалов и рабовладельцев, которые имели личных рабов).
Ну, и последнее, что хотелось бы отметить на закуску – это общее для большинства левачков представление о недостаточности планирования.
«Проблемы возникают, когда административные задания не учитывают объективных обстоятельств. Например, предприятию предписано выполнить план к определённому сроку, но задержка поставок или поломка оборудования делает это невозможным. Если изменить задание нельзя, появляется риск, что выполнение формальных показателей окажется важнее реального результата. Это не означает, что весь советский опыт был одинаковым. Однако он позволяет поставить вопрос: кто должен корректировать план, если реальные условия изменились?»
Во-первых, здесь прекрасно то, что автор сразу же признает калькуляционный аргумент Мизеса (типичную умственную спекуляцию) за истину и фактически его же и повторяет, в более утрированном виде. Дескать, централизованный план не может высчитать реальную потребность. В реальности же (печалька для Мизеса, который «гениально предсказал» проблему социалистов в 1920, но предсказание не сбылось) практика показала, что таких проблем перед советским планированием никогда не стояло. Реальную потребность плановые органы отлично знали хотя бы потому, что централизованная и точная статистика, стекавшаяся в Госплан, заявки от предприятий отлично давали возможность и планировать достаточно точно, и корректировать централизованно планы. Про то же, что можно запланировать резерв и корректировать возникающие непредвиденные обстоятельства из него, почему-то ни сам Мизес, ни его левацкие друзья (в массе своей по безграмотности даже не подозревающие, что повторяют буржуазную спекуляцию) как-то не додумались. И тем более эта точность несравнима с планированием даже в рамках ОДНОГО буржуазного предприятия. Я лично занимался по работе статистикой и прогнозированием объемов логистического подразделения для одного холдинга (и даже не одного за свою карьеру) и с ответственностью заявляю, что с качеством капиталистических данных ничего прогнозировать с точностью лучше чем «на два лаптя правее солнца» невозможно – сначала выводишь с какой-то погрешностью из массы денежных транзакций физические движения, поражаешься, насколько убого поставлен у капиталистов учет, и какие в нем дыры, что отсутствуют данные для построения достоверных моделей, а после чего колхозишь прогноз, причем в финансовом выражении, после которого нельзя сказать, что делать физически, а можно только прикинуть, стоит ли владельцам рассчитывать на рост дивидендов. Последний прогноз такого рода имел точность в разбросе 20-50%, так как летом никто не мог сказать лимитов и цен на топливо и вообще будет ли топливо. Если бы СССР планировал таким образом, то он не продержался бы дольше первой же пятилетки.
Во-вторых, опять спекулятивный вопрос о том, кто должен корректировать. Очевидно, что носитель ВСЕЙ массы информации об общественной потребности, то есть, Госплан, а отнюдь не коллектив, который всей информации об общественной потребности и всех условиях не имеет, и дальше проходной видит как правило, только местный ликеро-водочный, а квалификальция этих «правильщиков» начинается и заканчивается в районе доменной печи.
Резюмируя вышесказанное, можно сказать, что беда не в том, что отдельно в интернетах кто-то неправ, беда в том, что в «левой» среде гуляют совершенно идиотские, домарксистские по своему происхождению, ненаучные идеи о светлом будущем. Беда в типичности, повторяемости и принятия за норму. Большинство не рассматривает светлое будущее дальше общества кооперативов или профсоюзов. Идея о «самоуправлении» - это есть дикий хвостизм. Частный случай, удачно использованный большевиками в моменте, распространяется на общее правило, подкрепляется компромиссными и условными тезисами тех или иных революционеров, процесс умозрительного поиска и неудачных формулировок классиков марксизма абсолютизируется в этом вопросе. В итоге все выливается в сплошное доктринерство, не подкрепленное никакой положительной общественной практикой. Нет в природе никаких успешных опытов «самоуправления» крупными промышленными комплексами. И не будет. Потому что эта идея взята не из общественной практики крупного машинного производства, а из практики мелкого мануфактурного в лучшем случае, а обычно идеи корнями идут еще дальше в глубь веков, в ремесленное и первобытное хозяйство. Логично, что с самоуправлением они скатываются к тому, что и товарно-денежные отношения уничтожать незачем – пусть себе функционируют в хозяйстве, кооперативам не мешают. Абсолютно отсутствует понимание, что кооперация сама по себе есть явление буржуазное, и находит законченное выражение в акционировании, а потому оно не несет в себе ничего качественно нового и коммунистического.
В силу этого переполненность левого политического сегмента такими кадрами наводит на достаточно пессимистичные мысли о том, что эти кадры в будущей революции лучше всего будет безжалостно сжечь где-нибудь в боях с контрреволюцией, тем более, что легкость в их мозгах очень легко ведется на лозунги, призывы и достаточно простые идеи типа «вот победим буржуев и заживем». Эти кадры тащить с собой в светлое будущее не надо, не надо нам в коммунизме этих воплей про то, как «работники непосредственно знают многие особенности своего предприятия: состояние оборудования, потребность в ремонте, производственные возможности и проблемы организации труда.» (Ну да, ну да, а остальные так, погулять вышли, и статистика и отчетность ну совершенно ничего о предприятии не выражают, вместо учетных данных айда работников опрашивать, что они там знают.) Не нужно в светлом будущем этих анархических фобий администрирования и государственного и хозяйственного аппарата. В топку истории их- пусть своими тушками разминируют проходы в минных полях, отвлекают на свои самоуправляемые демократические тела рои дронов и планирующие ФАБы, бегают по лесопосадкам и занимают деревеньки. Этот контингент совершенно не годится в революционеры по содержанию своих представлений о коммунизме, а только в мясо. Именно поэтому я не добавляю такой контингент в ленту. Было бы странно, если бы я стал регулярно читать размышления какой-нибудь куриной грудки.
Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания: