Словарь прорывца: интерес
Почему, если так хорош социалистический и коммунистический интерес, необходимо долго и тяжело бороться за соединение рабочего движения с коммунистической наукой?
Казалось бы, руководствуйтесь интересом пролетариата, тем более, что он всегда при пролетариате, и не мучайте себя 20 лет писанием «Капитала», открытием объективных законов, ведением пропаганды и агитации с риском для свободы и жизни. Но подольчане не привыкли донимать себя вопросами.
Что же такое «интерес»? «Интерес» это латинское слово, содержание которого в иных языках, как и содержание большинства слов, складывалось исторически. В словарях, начиная с «Брокгауза и Ефрона» и до последнего «Советского энциклопедического словаря» есть несколько вариантов трактовки слова «интерес», но все они оценивают явление «интерес», как подольчане, непоследовательно положительно, не пытаясь раскрыть сущность самого феномена, обозначенного словом «интерес», его соотношения с другими поведенческими мотивами.
В литературе слово «интерес» применяют для обозначения одной из форм мотивации деятельности человека. Краткое определение, данное К.Марксом, понятию «интерес» гласит, что «интерес по своей природе является слепым, не знающим меры, односторонним, одним словом — беззаконным природным инстинктом». Особенно достается от Маркса частному интересу. «Само собой разумеется, — пишет Маркс, — что частный интерес не знает ни отечества, ни провинции, ни общего духа, ни даже местного патриотизма. Вопреки утверждению тех писателей фантазеров, которые хотят видеть в представительстве частных интересов идеальную романтику… такое представительство, напротив, уничтожает все естественные и духовные различия, ставя вместо их на пьедестал безнравственную, неразумную и бездушную абстракцию определенного материального предмета и определенного, рабски подчиненного ему сознания». Заметим, частный интерес есть рабское подчинение сознания безнравственной, бездушной абстракции материального предмета, т.е., прежде всего, деньгам.
На мой взгляд, слова Маркса можно понять только таким образом, что сущность интереса как формы мотивации состоит в абсолютно некритичном отношении субъекта (вольном и невольном) к степени постижения им материальных и духовных причин, побуждающих его к деятельности. Наиболее близко по смыслу понятие «интерес» примыкает к понятию, принятому в русском языке для обозначения алогичных мотивов: «каприз», «делаю то, что первым пришло на ум» и т.п.
Но мои оппоненты привыкли давить противника не логикой, а количеством подписей, количеством цитат, поэтому их одной цитатой Маркса не убедишь. Что ж, процитируем еще и Энгельса:
«интерес по существу является субъективным, эгоистичным, частным интересом и как таковой представляет собой высшую точку германско-христианского принципа субъективности и разъединения. Возведение интереса в связующее начало человечества необходимо влечет за собой — пока интерес остается именно непосредственно субъективным, просто эгоистичным — всеобщую раздробленность, сосредоточение индивидов на самих себе, изолированность, превращение человечества в скопление взаимно отталкивающихся атомов; и это разъединение опять-таки является последним выводом из христианского принципа субъективности, завершением христианского миропорядка. Далее, пока продолжает существовать основная форма отчуждения, частная собственность, до тех пор интерес необходимо должен быть частным интересом и его господство должно проявляться как господство собственности. Уничтожение феодального рабства сделало «чистоган единственной связью между людьми». Собственность — природное, бездушное начало, противостоящее человеческому, духовному началу — возводится благодаря этому на трон, и в конечном счете, чтобы завершить это отчуждение, деньги — отчужденная, пустая абстракция собственности, — делаются властелином мира. Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи; извращение человеческих отношений завершено; рабство современного торгашеского мира — усовершенствованная, законченная, универсальная продажность — носит более бесчеловечный и всеобъемлющий характер, чем крепостное право феодального времени; проституция носит более безнравственный и более грубый характер, чем jus primae noctis [право первой брачной ночи]… Разложение человечества на массу изолированных, взаимно отталкивающихся атомов есть уже само по себе уничтожение всех корпоративных, национальных и вообще особых интересов и последняя необходимая ступень к свободному самообъединению человечества».
Не трудно заметить, как нелицеприятно отзываются классики о «существе интереса» вообще и частного интереса в особенности. Но мои оппоненты не преминут указать, что Энгельс в приведенной цитате только один раз, вначале, ставит вопрос о существе интереса, а на протяжении всей этой огромной цитаты говорит о «частном интересе». Но я и не ставлю цель убедить моих оппонентов. Я хочу, чтобы читатель задумался над сущностью и неоднозначностью интереса.
Но у каждого человека свой частный интерес, а поскольку человечество разделено и одновременно скооперировано по классовому признаку, постольку у каждого класса, соответственно, свой, частный классовый интерес, а интересы противоположных классов антагонистичны. Но все интересы объединяет одно, а именно, что интерес по своей природе это — минимально осмысленный мотив к деятельности, как говорил Маркс «слепой природный инстинкт» или, как говорил Энгельс, «интерес… представляет собой высшую точку… принципа субъективности и разъединения».
Иными словами интерес не перестает быть «слепым природным инстинктом» даже если это пролетарский интерес, например, попросить у хозяина повысить зарплату, или выпить пива на работе, или незаметно сломать хозяйскую машину. К чему приводит царство интереса в пролетарской среде, хорошо показано в «Манифесте».
«Эта организация пролетариев в класс, и тем самым — в политическую партию, ежеминутно вновь разрушается конкуренцией между самими рабочими».
Для того, чтобы лучше постичь природу интереса, достаточно задаться вопросом: какое нужно иметь образование, диплом, убеждение, чтобы иметь интерес?
Ясно, что интерес может возникнуть у любого человека — и у ребенка, и у бандита, и у алкоголика. Только специалист, высокий профессионал руководствуется в своей области не интересом, а точным научным знанием. Чем ниже квалификация индивида, тем меньше шансов, что в основе его действий лежит четкий научный расчет, а не частный интерес.
Потому-то Марксу и пришлось создавать научный коммунизм, что один только классовый интерес не способен обеспечить пролетариату победу над буржуазией. Сам же класс пролетариев, в силу обстоятельств, о которых и подольчане пишут как о неблагоприятных (отсутствие свободного времени), не способен выработать ничего кроме интереса, довольно слепого, в виде желания вырваться из ада наемного рабства, при практически полном непонимании, как это можно сделать.
Поэтому если оставить пролетариат наедине с его классовым интересом, то его борьба за реализацию пролетарских интересов будет вестись… вечно и без малейшего шанса на победу. В силу этого обстоятельства в своих работах я исхожу из существования высшей и низшей формы мотивации деятельности индивидов и целых классов. К числу низших, наиболее примитивных форм мотивации относится интерес, к числу высших, наиболее развитых форм мотивации деятельности относится научно обоснованная и подтвержденная общественной практикой идея или, иначе говоря, научный уровень общественного сознания, воплощенный в марксизме-ленинизме, еще не усвоенном массами.
***
Между интересом раба и интересом господина, в случае признания ими института частной собственности, нет принципиальной разницы. Немного найдется рабов, которые не желали бы стать рабовладельцами, немало было рабовладельцев, которые, разорившись, стали рабами. Иначе говоря, нет Брута, который бы не хотел воткнуть кинжал в Цезаря и занять его положение в обществе, даже понимая, что он следующий. Везде, где существуют отношения частной собственности между людьми, мы видим их готовность к взаимному уничтожению во имя завладения активами ближнего своего. Дело библии призвать верующих не возжелать ни жену, ни осла своего ближнего, дело частной собственности сделать верующих непримиримыми конкурентами.
В истории не было случаев, чтобы класс рабов пришел к власти, и возникла бы страна свободных… рабов. Класс рабовладельцев был отрешен от власти и богатств, в конечном итоге, не классом рабов, а классом феодалов. Феодалы лишь использовали борьбу рабов против класса рабовладельцев. Класс феодалов был уничтожен не классом крестьян, а буржуазным классом, использовавшим борьбу крестьян против класса феодалов. Пугачев повел крестьян на борьбу лишь за власть «хорошего царя», хотя в Европе многие уже читали труды Кампанелла, Жан Жака Руссо и Вольтера, писавших в тот же период, даже, не о социализме, а о коммунизме. И в США класс рабовладельцев был уничтожен не в ходе борьбы рабов, а в ходе борьбы класса буржуазии против класса американских рабовладельцев. Негры-рабы сыграли, но очень незначительную, роль в деле поражения американских плантаторов. После победы «северян» все негры тоже превратились в частных владельцев своего товара «рабочая сила» и, вот уже 150 лет, спокойно продают её на рынке.
Так что, абсолютно верное марксистское положение об истории, как истории борьбы классов, слишком однобоко трактуется многими левыми, которые сводят классовую борьбу лишь к борьбе класса эксплуатируемых с классом эксплуататоров, в то время как острейшая борьба идет, прежде всего, между классами эксплуататоров и внутри их. Современные левые не замечают, что в трудах Ленина и в программе РСДРП дело свержения феодализма было возложено на саму буржуазию, а рабочий класс, к этому времени, должен был быть организован партией большевиков и, воспользовавшись свержением царя, не дав буржуазии создать собственный государственный аппарат, немедленно перейти к свержению буржуазии. Не понял этой диаматики Плеханов, не понимают её и современные левые, а потому предлагают пассивно ждать, когда пролетариат умственного и физического труда, доведенный до отчаяния буржуазией, сам поднимется на борьбу за уничтожение отношений частной собственности, а многочисленные партии с коммунистическими названиями будут им немного помогать в этой борьбе. На этом понимании сущности классовой борьбы и бытует преклонение перед стихийностью пролетарского движения, паразитируют экономизм, бернштейнианство, троцкизм, акционизм и тред-юнионизм.
***
Важной физиологической причиной существования жизни в агрессивных и изменчивых природно-климатических условиях Земли является инстинкт самосохранения, присущий живым организмам.
Инстинкт самосохранения есть передаваемая «по наследству», врожденная система информационно-командной «записи» в памяти живого организма о возможных угрозах его существованию (геофизических, внутривидовых, межвидовых). Инстинкт самосохранения инициирует предельно возможную эмоционально-волевую и физиологическую реакцию организма на реальные угрозы, с целью их устранения активным (борьба) или пассивным методами (бегство, мимикрия, пахучие выделения, рытье норы для зимней спячки).
Инстинкт самосохранения своим существованием обязан всеобщей способности материального мира отражать механические, генные, квантовые воздействия и «запоминать», т.е. сохранять отпечатки, возникающие от взаимодействия тел, частиц, полей и организмов.
И в органическом, и в неорганическом мире сила действия порождает противодействие, равное по силе и обратное по направлению. Если силы внешнего воздействия на объект больше силы его противодействия, то объект может разрушиться. Но до тех пор, пока внутренних сил противодействия в объекте достаточно, он пребывает в устойчивом состоянии. Но если даже силы внешнего воздействия превосходят потенциал сопротивления материального объекта, то это не всегда означает, что он разрушится. Например, воздействие силы на объект может вызвать рост его плотности и последующее внешнее воздействие, аналогичное по силе первому, может вообще не оставить новых отпечатков на материале. Это означает, что сформировался своеобразный «инстинкт» самосохранения объекта, его «иммунитет» против одного из видов и уровней внешнего воздействия.
Как известно, информацию в мозг поставляют органы чувств : осязание, зрение, обоняние, вкус, слух, в т.ч. ультразвуковые «эхолоты» (дельфины), вестибулярный аппарат. «Запоминание» фактов деструктивного воздействия на живые организмы осуществляется не только механически, в виде, например, мозолей, загара, но и психически, т.е. субъективно.
Инстинкт не предполагает осмысления факта. Но всё, поступившее в сознание через органы чувств, подвергается идентификации, прежде всего, в «аппарате» инстинкта самосохранения. Именно поэтому все живые существа, например, просыпаясь от неожиданного раздражителя, всегда готовы к отчаянному бегству или решительному отпору. Инстинкт «включается» лишь после регистрации органами чувств факта воздействия среды, тем более, угрозы, но не гарантирует абсолютного соответствия между ситуацией и реакцией индивида на нее. Поэтому, чем больше достоверной информации содержит память субъекта о сущности происходящего, об эволюции угроз, тем точнее его психика квалифицирует ситуацию, придавая инстинкту самосохранения большую результативность.
У разных видов живых существ инстинкт самосохранения приводит в действие разные «исполнительные органы», от зубов и рогов до смены окраски и, следовательно, обеспечивает разную степень гарантированности выживания различным видам. Поэтому одни виды развиваются или приспосабливаются, а другие вырождаются.
Бесспорным фактом бытия является то, что человек возвысился над животным миром и даже самодовольно называет себя «царем природы». Но такое положение нельзя объяснить, например, превосходством силы инстинкта человека над инстинктом животных. Большинство органов чувств у животных развито лучше и поставляет в мозг более обширную информацию об окружающей среде, а потому и инстинкт самосохранения у многих видов животных действует оперативнее. Физические возможности многих животных существенно выше человеческих. Стада животных, рыбные косяки не уступают по количеству и дисциплине некоторым нациям и народностям. Тем не менее, давление на животный мир сегодня осуществляет человек, а не наоборот.
На формирование инстинктов у животных природа затратила миллионы лет. Формирование же энциклопедически широкого круга понятий об угрозах происходит в сознании человека порой всего за два-три десятилетия. Сознание человека способно адекватно оценить новые угрозы, выявить их сущность, запомнить с первого раза, на всю жизнь и передать информацию о них потомкам в образах и понятиях. Однако наличие подобной возможности не означает, что она используется каждым человеком и в каждом случае.
Тем не менее, человечество господствует над миром животных потому, что перевело «команды» инстинкта самосохранения на язык сознания, т.е. на язык научного обществоведения, медицины, техники безопасности, прогнозирования и, наконец, планирования как высшей формы проявления человеческого духа. Но превращение научных знаний в руководящую силу общества не завершено и поныне, а потому вероятность исчезновения человека как биологического вида сегодня даже выше, чем в прошлые века.
Инстинкт самосохранения проявляет себя как в импульсных, индивидуальных, приспособленческих, эгоистических, а потому, иногда, мнимых вариантах защитных реакций, так и в сложных, опосредованных, т.е. в стадно-иерархических инстинктах выживания видов, в коллективной заботе о потомстве, его воспитании, миграции и симбиозе.
Как показывает практика, количественная распространенность вида тем выше, чем решительнее он преодолевает индивидуальный, семейный способ существования в пользу стадного, а тем более, общественного. Факт стадности доказывает, что инстинкт самосохранения вынуждает психику работать не только в режиме мобилизации индивидуальных систем спасения «живота своего» от надвигающейся опасности, но и в режиме стимуляции мозга на поиск решений, повышающих в перспективе степень безопасности. Именно инстинкт самосохранения толкал человека на выработку коллективистских форм поведения и организации живых существ.
Этнографические исследования, проведенные в многочисленных племенах, живущих сегодня в условиях полноценного каменного века, показывают, что для основной массы «туземцев» не существует проблемы: «что важнее — выживание общности или индивида». Этот вопрос или решается в пользу племени, или племя погибает. Именно в первобытных племенах первоначально находит свое выражение слияние инстинкта самосохранения с рациональным осознанием преимуществ общественной системы обеспечения безопасности. Индивид воспринимает рост силы сообщества как наиболее явное условие индивидуальной безопасности. Силы индивидов в обществе интегрируются (особенно интеллектуальные), позволяя людям перейти от сугубо инстинктивных реакций на угрозы к постижению сущности угроз, т.е. причинно-следственных связей и, следовательно, к устранению причин угроз.
Над инстинктом самосохранения постепенно возвысилось сознание того, что степень личной безопасности каждого индивида пропорциональна могуществу и темпам развития общественного объединения людей.
Приоритет общественного над личным подтверждается парадоксом всепланетного существования у древних народов института человеческих жертвоприношений богам, во имя выживания общности. Нетрудно понять «логику» этого способа обеспечения общественной безопасности. Обычно, хищник, сожрав одного из соплеменников, на некоторое время оставлял племя в покое. А поскольку древние отождествляли агрессивные силы природы с «божественным промыслом», постольку и возник институт упреждающего жертвоприношения. Причем, очень часто, очередная плановая жертва знала о своей участи и сознание «необходимости» принесения себя в жертву во имя сохранения общества гасило, до известной степени, действие индивидуального инстинкта самосохранения.
Сегодня подобное наблюдается в борьбе мусульманских «шахидов»-самоубийц. Это движение своей массовидностью доказывает, что сознание — ведущий элемент психики. Оно имеет решающее влияние на поведение и способно нейтрализовать даже инстинкт самосохранения, ставя проблему личного самосохранения в зависимость от сохранения этноса.
Однако самоубийства «шахидов» коренным образом отличаются от массового самопожертвования, например, советских воинов в Великой Отечественной войне. Большинство «шахидов» искренне верят, что не погибнут, а «вознесутся в райские кущи и будут вечно жить среди многочисленных и прекрасных (по восточным меркам) гурий». В большом количестве случаев «шахид» идет на самоубийство и для того, чтобы материально обеспечить семью.
Советские воины тех лет, в основной своей массе, уже не верили в загробную жизнь, о чем свидетельствует содержание многих предсмертных записок и обращений к потомкам, которые они писали, идя на подвиги, сопряженные с потерей жизни. Они сознавали, что их жертвы являются абсолютно необходимым вкладом в дело спасения жизни и свободы своих близких. А наиболее грамотные отчетливо осознавали необходимость личных жертв ради защиты дела коммунизма от дикости капитализма.
Ничем иным, кроме как развитым общественным сознанием, нельзя объяснить многочисленные заявления красноармейцев, написанные ими в самые драматические периоды Великой Отечественной войны, с просьбой считать их коммунистами, если они погибнут в бою. Такое поведение не имеет ничего общего с молитвой перед боем, тем более, с животным проявлением инстинкта самосохранения.
Просуществовав, по свидетельствам археологов, несколько десятков тысячелетий, первобытное общество добилось большего, чем стадная форма выживания животных за миллионы лет. Именно первобытное общество выработало разделение труда, обмен видами деятельности, устную речь, чем окончательно поднялось над миром животных, затем поэзию, музыку, песни, танцы, карнавалы и, наконец, сказки для детей, которые позже были превращены мерзавцами в религиозные догмы.
Несмотря на зачатки суеверия, отношения между первобытными людьми в обществе были и до сих пор остаются логичными и кристально ясными, поскольку, в принципе, не противоречат инстинкту самосохранения и, следовательно, подчиняются непосредственным «велениям» природы. Доказательством тому является, например, матриархат, длительность существования которого подчеркивает рациональность мышления первобытных мужчин, абсолютно точно знавших своих матерей и понимавших, сколь непосредственно сила племени, следовательно, его умножение зависит от социального положения женщин.
Однако построение общества не единственное следствие действия инстинкта самосохранения.
«Человек человеку волк» — это древнее латинское изречение, претендующее на высокую степень обобщения и глубокомыслия, на самом деле верно и применимо лишь к эпохе господства частной собственности. Латиняне, давшие миру множество циничных изречений, как, например, «истина в вине», не знали диалектики и потому не понимали, что человечество развивается в борьбе и единстве внутренних, присущих каждому индивиду, противоположностей: собственно человеческого начала (общественного) и животного (эгоистического), следовательно, в борьбе прогрессивного и реакционного, созидательного и разрушительного, содержательного и примитивного в каждой личности.
Первобытные условия содержали в себе мизерное количество объективных предпосылок, благоприятных для устойчивого развития собственно человеческих качеств, тем более, во всеобщем масштабе. Такое «по плечу» только полному коммунизму. А при отсутствии научного, т.е. собственно человеческого сознания, развитие производительных сил, привело первобытное общество к первой в истории человечества контрреволюции, т.е. к краху общинного коммунизма и установлению рабовладения, ради чего и свершается, в конечном итоге, любая контрреволюция.
Общество, возникнув как продукт борьбы индивида за повышение личной безопасности, породило новую систему объективных законов общественного бытия. Однако, еще не познав эти объективные законы на уровне научного сознания, человечество погрязло в атавистических предрассудках, т.е. в отношениях частной собственности, и поэтому породило множество абсурдных субъективных, т.е. юридических, религиозных, этических «законов» поведения, а хозяйствующие субъекты вступили в экономические отношения, не задумываясь ни над их сущностью, ни над возможными последствиями. Стихийно рожденные экономические связи и, прежде всего, отношения частной собственности поставили людей внутри общества в конкурентные, т.е. волчьи отношения.
Как говорили классики марксизма, «люди вступали в объективные, независящие от их воли и сознания, производственные, экономические отношения», т.е. абсолютно не понимая сущности этих отношений.
Разумеется, это не остановило развитие общества, но теперь прогресс был вынужден продираться через завалы эгоизма, алогизмы религиозного мракобесия, через гигантские материальные и духовные потери в войнах, на строительстве циклопических пирамид, храмовых комплексов и крепостных стен, загадивших практически всю «цивилизованную» Землю. Иными словами, теперь люди труда вынуждены были мостить дороги прогресса своими, в буквальном смысле слова, костьми.
В обществе индивидуальный инстинкт самосохранения уже не мог отреагировать на качественно новые угрозы, поскольку угрозы приобрели социальный, многократно опосредованный характер, а общественное сознание еще (и до сих пор) не усвоило объективных социальных законов безопасного развития общества. Большинству людей проще почувствовать приближение урагана, чем, например, «ваучеризации» или «дефолта».
Глобальные угрозы социального характера скрыты от органов чувств и доступны лишь диалектическому мышлению. В современном обществе инстинкт самосохранения «глух» и «слеп», а потому практически бессилен, что и приводит, например, к неуклонному росту суицида в «развитых» странах. Сегодня инстинкт самосохранения не способен выработать ни одной конструктивной «команды», кроме напряженного ожидания банкротств, «террактов», войн и, вытекающих отсюда, стрессов, массовых психопатий, алкоголизма, наркомании, пандемий инсультов, инфарктов и т.п.
Иными словами, уйдя от идиотии индивидуализма к общественным формам существования по «рекомендации» инстинкта самосохранения, человек, в силу невежества, оказался заложником интуитивно рожденных форм общественных отношений, в которых на первом месте оказался эгоизм частной собственности, освященной жрецами, шаманами, далай-ламами, раввинами, ксендзами, попами, муллами, охраняемой журналистами и жандармами.
Всякий раз, когда появлялись люди, претендовавшие на освещение бытия с позиции науки, им «предлагали» выпить яду или взойти на костер. Их подвергали остракизму, заключали в монастыри, обезглавливали, им объявляли анафему, расстреливали и т.д.
Лишь в XIX веке нашей эры, благодаря Марксу, человечество приобрело научно обоснованную теоретическую систему экономических законов развития капитализма. Приобрести-то приобрело, но, как это было с открытиями, например, Коперника или Галилея, растянуло на века признание и применение на практике этих гениальных открытий.
Почему же общество, вместо того, чтобы «семимильными» шагами устремиться по пути развития, задержалось в тисках самой замаскированной формы рабовладения — в демократическом капитализме? Какие же нечеловеческие тормоза удерживают его от движения в «царство» действительной свободы?
А дело в том, что одним из следствий действия инстинкта самосохранения вообще является… убийство человека, в том числе и в порядке самозащиты, и на охоте ради… людоедства. А людоедство есть не что иное, как абсолютная, предельная форма частной собственности на человеческое мясо. И, хотя «человечина» никогда не составляла основу рациона первобытных племен, но за всепланетную распространенность каннибализма археология ручается.
Каннибализм является наиболее последовательным выражением сущности отношений частной собственности. Все остальные исторические формы частной собственности, тем более собственности на землю, есть лишь слегка замаскированные и смещенные по месту и отложенные на время акты людоедства. Войны с лихвой компенсировали те краткие периоды воздержания, т.е. случайного мира, когда владельцы больших пространств Земли вынуждено постились. Однако, организуя одну за другой войны, крупные земельные собственники бросают людей в мясорубку сражений миллионами и удовлетворяют «от пуза» свою кровожадность.
В эпоху низкой оседлости заарканить на охоте оленя или человека из другого племени и съесть его считалось естественным, не говоря уже о ритуальном поедании сердца врага во имя приобретения дополнительной мощи. Не убьешь ты, убьют тебя. Это было верно 10 тысяч лет тому назад и приобрело еще большее значение в условиях рыночной демократии, которая является наиболее логичным продуктом развития рабовладельческой демократии.
По мере того, как развивались средства производства первобытного общества, росла производительность труда, примитивная форма потребления инородцев была заменена более продуктивной — рабовладельческой. Домашний учитель Александра Македонского, Аристотель, писал:
«Война по природе своей есть как бы дело приобретения. Такова охота, которая, будучи частью воинского дела, имеет целью приобретение диких животных и тех людей, которые по природе своей, будучи назначены к подчинению, противятся своему назначению. Такая война, как дело естественное, конечно справедлива».
Иначе говоря, в эпоху рабовладения большая часть рода человеческого, даже в умах философов, не выделялась из животного мира и воспринималась как дичь.
Но если первобытные охотники осуществляли людоедство в буквальной форме, то рабовладельцы поедали, прежде всего, время чужой жизни и использовали мышцы рабов не в пищу, а для производства еще большего количества пищи и предметов роскоши… для рабовладельца. Человек, пойманный на охоте, переставал принадлежать и себе, и своему племени. Он превращался в имущество своего частного владельца, который лично решал, как пленник будет потреблен: с кетчупом или с кайлом в руднике. В эпоху рабовладения, как и в эпоху людоедства, время жизни пленника, эта бесконечно ценная собственность индивида, безгранично принадлежала латифундисту.
Короче говоря, инстинкт самосохранения, заставлявший людей вступать в смертельное противоборство друг с другом, создал исторический прецедент, который в своем естественном развитии приобрел более изощренную форму, т.е. заменил процесс буквального пожирания инородца процессом более эффективного пожирания времени его жизни, энергии его мышц и сознания.
Следующим за рабовладением крупным шагом в развитии форм людоедства была инициация экономических отношений стоимости, в рамках которых, люди обменивались предметами, созданными именно для обмена, не понимая, что они обмениваются временем своей жизни, затраченной на производство этого предмета. Причем предмет поступал в обмен только тогда, когда производитель был субъективно уверен, что время его жизни, затраченное на производство предмета обмена, равно времени жизни, затраченному другим производителем.
Несколько тысяч лет люди обменивались продуктами своего труда, т.е. осуществляли рыночные отношения, не догадываясь о том, что в основе пропорций обмениваемых товаров лежит закон эквивалентности времени жизни, затраченного производителями на производство продукта, а диспропорции в этом обмене являлись формой пожирания времени жизни других производителей. Стремление обменять товары непропорционально времени жизни, затраченного на их производство, т.е. в интересах одного из производителей, и является одним из порождений инстинкта самосохранения, перенесенного в условия социума, т.е. моментом дальнейшего развития и маскировки пережитков эпохи первобытного людоедства.
В природе не существует двух одинаковых производителей, т.е. один из них обязательно физически слабее, умственно ниже, нравственно уродливее другого. Поэтому, оказавшись на рынке, они могут вступить только в заведомо неэквивалентные отношения. Эквивалентными их может сделать только теория, да и то, исключительно в рамках сугубо теоретического вопроса, за пределами которого закон стоимости действует, говоря словами Маркса, внезапно, как потолок, обрушившийся на ничего не подозревающую голову. Такова главная форма «регулирующего» действия закона стоимости на рынок. каждый акт производства есть, по сути дела, акт материализации стихийных преимуществ, и потому любая попытка обмена на основе эквивалентности обречена на провал. Один из обменивающихся обязательно оказывается в выигрыше, другой в проигрыше.
Именно этот объективно неразрешимый дисбаланс заложен в идее и практике конкуренции, неустранимой при товарном производстве. Обмениваясь товарами, один конкурент фактически, а не фигурально, пожирает рыночное пространство конкурента, т.е. разоряет его, «банкротит», обрекая на нищету или самоубийство.
Отношения стоимости, древнейшая, «броуновская» форма хозяйственных связей между людьми, опирающаяся на примитивные экономические познания. Даже Аристотель, один из создателей основ субъективной диалектики, исследуя отношения стоимости, не смог найти ответ на вопрос, что лежит в основе пропорций обмена. Один мешок зерна при обмене приравнивался, например, к двум топорам. Одна овца к трем кувшинам оливкового масла. Пять граммов золота к одной корове. Но почему производители устанавливали именно такие пропорции? Аристотель ответа на этот вопрос не нашел. А безграмотные дикари меняли абсолютно разнородные товары в различных пропорциях и расходились довольные, не ведая ни об интеллектуальных терзаниях Аристотеля, ни о действительном содержании того, что они попытались осуществить.
Принцип лжеэквивалентного обмена, рожденный первобытным умом, и является тайным фундаментом современного демократического капитализма, и остервенело охраняется буржуазной экономической наукой, системой высшего и среднего буржуазного образования, платной журналистикой и спецслужбами от посягательств марксизма на разъяснение людям людоедской сущности, природы и содержания рыночных отношений стоимости.
Нет сомнения, что большинство современных читателей, даже если согласятся с тем, что рыночная экономика лишь замаскированная форма людоедства, не предпримут ни одного практического шага для того, чтобы построить экономику свободную от каннибализма, поскольку их сознание приМатизировано.
Стаю шимпанзе, например, будоражит вид леопарда, поедающего их подругу, но не настолько, чтобы задуматься над проблемой полного избавления от этой напасти. Обезьяны, конечно, покричат, погорячатся, как демократы на митинге в Израиле или РФ по поводу сотен жертв очередного терракта, рожденного рыночной экономикой, но принципиальных выводов на будущее не сделают.
Действительная трагедия XXI века в том и состоит, что приМатизированное сознание носителей рыночных отношений не способно адекватно отразить не только научные абстракции, но даже факты текущей действительности. В их извилинах царит материальный, и только материальный интерес, усугубленный безликостью денежной формы его выражения, т.е. все ценности мира получили в их сознании эквивалент в виде того или иного количества денег. Денежный интерес, как показала практика тысячелетий, способен вытеснить все остальные мотивы из сознания предпринимателей и превратиться в самодовлеющую страсть. Ничем иным нельзя объяснить биографию Сороса или Била Гейтса, кроме как задавленностью их психики безликим денежным интересом. Их борьба за бессмысленный рост и без того циклопических капиталов убедительно доказывает болезненность их мышления.
Интерес, по своей природе, это словесно оформленный инстинкт и только этим интерес отличается от инстинкта. Интерес, как и инстинкт, не предполагает размышлений. Он лишь мобилизует весь потенциал индивида, всю его ярость на достижение предмета интереса. Все действительно прогрессивное, очеловечивающее оказывается невостребованным, поскольку сознание бизнесменов порабощено интересом, т.е. инстинктом. Все достижения науки, техники и искусства привлекают их внимание лишь настолько, насколько они могут принести индивидуальную прибыль, или уничтожить конкурента.
***
С одной стороны класс означает объективную необходимость вступать в определённые производственные отношения, которые отчуждают результаты труда. И «объективность» в данном случае является синонимом непознанности, в общем-то, продуктом разделения труда на умственный и физический. Условием этой подневольности является принуждение: до капитализма — непосредственное, в капитализме — опосредованно воздействующее. Отсутствие в классовом сознании эксплуатируемых адекватного понимания сущности производственных отношений и успешно функционирующая система принуждения — две стороны одной медали.
С другой стороны, класс — это политический субъект, что означает степень его интеллектуального развития по сравнению с классом-врагом, проявляющаяся и в большей организованности, и в возможности успешного управления общественным производством, и в морально-психологическом преимуществе.
Буржуазный класс является политическим субъектом по объективной необходимости в форме своего буржуазного государства. Штаб, мозговой центр, организация буржуазии — это государство, которое соблюдает общеклассовые интересы и сторожит соответствующий экономический порядок.
Пролетариат в системе капиталистического общества является пассивным классом, то есть составляет тождество с буржуазией в виде подчинённой стороны данного единства. Экономическая борьба пролетариата является составной частью системы капиталистической эксплуатации и служит, в том числе, способом балансировки, стабилизации интенсивности ограбления. Без повседневной экономической борьбы пролетариата капитализм был бы не устойчив.
Пролетариат в полноценном смысле становится рабочим классом только политически, то есть в процессе становления революционным субъектом, в процессе накапливания количественных изменений своего прогрессивного «качества» — быть могильщиком классового общества.
Пролетариат не мыслим без буржуазии, и наоборот. Пролетариат к тому же представляет собой две противоположные тенденции — революционность и, условно говоря, проституированность. Революционность пролетариата складывается из «приложения» науки к угнетению и эксплуатации, то есть путём привнесения в рабочее движения сознательности, а проституированность из «приложения» угнетения к частной собственности, то есть самотёком, стихийно. Когда мы видим пролетария, кажется, что он просто человек, тогда как в действительности «пролетарий» — это лишь одна из черт человека, хотя и весомая, одна из форм общественного отношения частной собственности. Однако в ходе развития пролетариата его самостоятельность, превращение в полноценный класс, проявляется исключительно в борьбе с буржуазией. Только как обострение противоположности, более полное её выражение за счёт ударов по буржуазии, и ударов главным образом политических. И наоборот. Но удары буржуазии по пролетариату по понятным причинам, носят ежедневный характер.
Итак, что такое и какие бывают классовые интересы?
Социальный слой, способный диктовать остальному обществу свою волю, называется господствующим классом. Если же он живёт за счет присвоения материальных средств, созданных большинством, то он к тому же является эксплуататорским.
В основе всего кажущегося многообразия интересов, так или иначе, лежат интересы материальные.
Объективным интересом эксплуататорского класса, понятное дело, является сохранение условий эксплуатации и всяческая консервация общественного развития, неминуемо ведущего к гибели буржуазии в виде установления диктатуры рабочего класса. Такой интерес является коренным. Однако следует понимать, что «объективное» в общественных отношениях означает всего лишь независимое от сознания в смысле, во-первых, независимости от отдельного сознания, во-вторых, как следствие независимости от отдельной воли.
Например, объективные интересы общественного развития, хотя и термин «интересы» здесь применим весьма условно, как бы это парадоксально не прозвучало, заключаются в превращении общественного сознания, вернее качества отражения обществом условий своего развития, в самодействующую преобразовательную силу, то есть можно сказать, что в субъективизации объективного. Объективное вообще проявляется в субъективном, и они тем самым неразрывно связаны.
Поэтому объективные интересы буржуазии как эксплуататорского класса стихийно проявляются в субъективном сознании каждого буржуа как элемент сознательного беспокойства за сохранение фундаментальных условий своего обогащения — гарантий права собственности со стороны государства, функционирование рынка, в том числе рабочей силы, и безработица. То есть даже на такой первичной стадии коренной интерес — не совсем «интерес» в классическом значении, а некоторая осмысленная позиция. Конкретные вожаки теоретически обобщают все «беспокойства» и «переживания» предпринимателей и особенно олигархов, с учётом всей пёстрой палитры социально-экономических и политических условий классовой борьбы в данный конкретно-исторический момент. Этот авангард буржуазии обычно называют истеблишментом, правящими кругами и тому подобным. Именно он отвечает за формулирование общеклассовых интересов и за соблюдение общеклассовой дисциплины. Но не следует забывать, что для этого конкретного круга людей в сто крат важнее их персональные интересы во внутриклассовой борьбе, а свою объективную функцию, работая на весь господствующий класс, они выполняют факультативно, вынужденно. Следовательно, классовые интересы буржуазии всегда обладают известной искажённостью, элементом злоупотребления положением отдельных олигархов, групп олигархов и высших чиновников. Классовые интересы буржуазии субъективно складываются через преломление мнений наиболее авторитетных олигархов и чиновников-олигархов, не свободных от личных и групповых частных интересов.
Кроме того, буржуазия по схожей логике имеет и более жгучие настоящие интересы — непосредственное материальное устремление увеличивать своё богатство как за счёт интенсификации эксплуатации, так и за счёт экспансии. Единство и хитросплетение коренных «интересов» (сохранение капитализма) и непосредственных материальных интересов (наращивание богатства), отражённое в сознании вожаков олигархии, и составляет ту политико-экономическую доктрину, которой руководствуется буржуазное государство.
Мощнейшим фактором, позволяющим олигархии успешно реализовывать свои коренные классовые «интересы», в большинстве случаев без крайнего напряжения сил и со всеми этими известными «завихрениями» является закон становления классового политического сознания пролетариата. Ленин писал:
«Классовое политическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть извне экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам».
Иными словами, становление рабочего класса — это сознательный, а не стихийный процесс соединения марксизма с рабочим движением. Многие полагают, что кризисы и бедствия повышают уровень классового сознания, но это ошибочный взгляд. Кризисы и бедствия возбуждают пролетарское движение, а сознание повышают только научные обществоведческие знания, вытеснившие обывательские и другие заблуждения. Таким образом, получается, что как бы ни протекало, какой бы мощью ни обладало и куда бы ни шло движение пролетариата, но если им не руководят коммунисты, то это вполне устраивает олигархию, так как принципиально не противоречит её коренным «интересам». Опасность для капиталистической системы представляют исключительно строго выверенные шаги к коммунизму, в том числе их основная предпосылка — разоблачение оппортунизма и политическая изоляция оппортунистов в рабочем движении.
Так, правящая группа олигархов, в силу своей научной компетентности, формирует понимание общеклассовых интересов в текущий момент и предпринимает соответствующие меры к их реализации. Отсюда следует, что, во-первых, субъективные представления и действия олигархии и её государства не всегда совпадают с объективными общеклассовыми интересами олигархии в основном, во-вторых, субъективные представления и действия олигархии и её государства никогда не совпадают с объективными общеклассовыми интересами олигархии с высокой точностью, из-за известной погрешности, вносимой персональными и групповыми интересами классовых вожаков. И, наконец, в-третьих, классовые интересы олигархии, по крайней мере претворение в жизнь которых связано с задействованием больших групп людей, проводятся всегда с сильными искажениями и исключительно в меру политической беспечности широких масс, в силу их непонимания действительного положения вещей.
Классовые интересы пролетариата удобнее подразделить на стихийно-сознаваемые или сиюминутные, которые всецело находятся в области непосредственных экономических требований в рамках капитализма и противостояния гнёту предпринимателей, и коренные — истинно-объективные. Коренные «интересы» пролетариата были открыты Марксом и состоят в организации массы эксплуатируемых наёмных работников в революционный рабочий класс для взятия политической власти и строительства коммунизма, то есть для уничтожения классов.
Успешность внедрения коренных «интересов» в пролетарское сознание, продуктивность их претворения в жизнь на основе анализа классовой расстановки сил и организации класса всецело зависят от качества авангарда класса — Коммунистической партии. Сила рабочего класса заключается в организации, в штабе, мозговом центре класса — его политической партии. Коммунистическая партия придаёт классу известную организованность, мобилизированность, направленность движения. Организованность зависит от сознательности, то есть от того, насколько широко распространён марксизм и от способности вождей класса творчески применять научный подход в ходе решения теоретических, политических и хозяйственных задач. Стало быть, ещё точнее: превращение пролетариата в рабочий класс — это процесс соединения марксизма с пролетарским движением, процесс овладевания массами марксизмом в форме утверждения истин в головах конкретных людей и признание массами научного авторитета Партии.
Словом «интерес» называют и форму мотивации и концентрированное выражение цели существования субъекта. Для буржуазного класса форма мотивации и составляет практически всю его сущность, ибо он подчиняется закону накопления капитала, он слеп, и цель его — подчиниться слепому движению.
Строго говоря, интерес — это не знающий меру природный инстинкт, а материальный интерес — это природный инстинкт непосредственного потребления, возведённый в безнравственную, неразумную абстракцию материального предмета, которая, следовательно, рабски подчиняет сознание. Интерес по своей природе — практически неосмысленный мотив к деятельности.
К рабочему классу «интерес» в классическом смысле слова применим в плане формы мотивации, но с оговоркой на то, что степень сознательности пролетарских масс не позволяет в полной мере осознать объективную необходимость коммунистической борьбы. Однако, когда речь идёт о цели существования рабочего класса, «интерес» в классическом значении, даже с приставкой «коренной», — понятие неподходящее. Рабочий класс, как революционный субъект, руководствуется не своими классовыми материальными интересами, а требованиями науки. Улучшение материального положения как результат достижения самых очевидных материальных интересов — процесс, сопутствующий реализации объективных требований общественного развития. Если же рабочий класс будет руководствоваться только или главным образом своими материальными интересами, то он дезорганизуется и утратит возможность победы в классовой борьбе, так как её сущность состоит в уничтожении и изживании общественных условий, которые вызывают господство интересов в жизни общества.
Маркс создал своё учение, главным образом, потому, что классовый интерес пролетариата не способен привести его к победе над буржуазией.
«Пока продолжает существовать основная форма отчуждения, частная собственность, до тех пор интерес необходимо должен быть частным интересом и его господство должно проявляться как господство собственности… Разложение человечества на массу изолированных, взаимно отталкивающихся атомов есть уже само по себе уничтожение всех корпоративных, национальных и вообще особых интересов и последняя необходимая ступень к свободному самообъединению человечества».
Во всех отраслях человеческой деятельности, чем более развивается общество, тем большую роль в его развитии играют научные знания. Классовая политическая борьба пролетариата есть пример этого роста сознательности и пример, стало быть, перехода от господства интереса к господству объективной необходимости.
Уважаемые читатели! Заносите в закладки и изучайте наши издания: