Почему привычный нам язык эмоций не универсален
Мы привыкли считать способность назвать своё чувство признаком хорошего понимания эмоций. «Я злюсь», «мне тревожно», «я чувствую себя униженным» — это воспринимается естественно. При этом, такой язык во многом сформирован западной культурой, в то время как в других обществах переживания могут описываться другими способами.
Исследование различий важно не только для науки. То, как люди говорят и думают о своих эмоциях, влияет на социальные взаимодействия и отношения, на эффективность психотерапевтической и медицинской помощи, а также на решения в институциональных и судебных процессах.
Показательным является одно из исследований охотников-собирателей Хадза в Танзании. Учёные сравнили их рассказы об эмоциональных событиях с тем, как описывают свой эмоциональный опыт жители Северной Каролины (США), и обнаружили заметные различия в том, на что люди обращают внимание, рассказывая о своих переживаниях [1, 2].
Оригинальный текст: How Culture Shapes the Stories We Tell About Our Emotions
Исследование
Исследователи говорили на языке хадза и на английском. Участники вспоминали недавнюю ситуацию, в которой они испытывали приятные или неприятные чувства, а затем отвечали на вопросы: «Где вы были?», «Что произошло?» и «Что вы при этом чувствовали?» Сразу бросалось в глаза, что в своих рассказах хадза часто делают акцент на телесном опыте — телесных ощущениях и движениях.
Например, одна женщина средних лет, рассказывая, что ей не заплатили за работу, описывала своё состояние через ощущения в теле: «Моё сердце бьётся так быстро, что голова начинает болеть, потому что я трачу столько сил, тяжело работая, ведь я ожидала, что получу за это что-то. Но не получила ничего… Когда кто-то отказывается платить, это как будто тебе отрезают руки: даже если ты пойдёшь на другую работу, ты будешь переживать, что следующий человек тоже не заплатит».
Вернувшись домой, учёные обнаружили аналогичный набор из интервью, ранее проведённых со студентами и жителями Северной Каролины. В отличие от хадза, в этих рассказах об эмоциях на первый план выходил ментальный опыт — субъективные переживания, выводы и объяснения.
В истории о рабочем конфликте женщина средних лет из США подчёркивала свой гнев, чувство собственной «недостойности» и злые намерения человека, который её обидел: «Я была очень зла, но, к сожалению, я и раньше не испытывала к этому человеку никакого уважения. Она злоупотребляла властью, манипулировала людьми, считала, что все её решения — правильные. Но то, как она влияла на стольких людей, было, ну, крайне подавляющим… ей действительно нравилось заставлять тебя чувствовать себя совершенно недостойной».
Ещё одно наблюдение: в рассказах об эмоциях Хадза уделяли внимание общему опыту — потребностям и взглядам других людей. После удачной охоты молодой мужчина сообщил, что испытывает радость потому, что «знал, что его дети будут довольны»: «Я ждал, пока импала подойдёт ближе к месту, где я прятался. Я прятался за большой веткой баобаба, чтобы они меня не увидели. Когда они начали есть, я медленно спустился и начал стрелять… Я так смеялся, потому что раньше никогда не убивал импалу. Всю жизнь пытался её добыть. Это был очень удачный день для меня… Мне это так понравилось, потому что я знал, что мои дети будут довольны».
Сравните это с фразой молодого человека из Северной Каролины, где переживание победы над другой крупной «добычей» куда более сосредоточено на себе: «Я играл за университетскую баскетбольную команду, и мы встречались с одним из наших главных соперников. В последней четверти я набрал, не знаю, около 16 очков — это, по сути, и принесло нам победу. Меня за это много хвалили, а на следующий день обо мне вышла большая статья в газете, с фотографией… Я чувствовал, что меня превозносят, это было своего рода самолюбованием… Я знал, что в тот вечер получу много признания и хорошо проведу время».
Что различалось в рассказах
Сопоставив обе серии интервью, исследователи обнаружили ряд тенденций в том, как Хадза и жители Северной Каролины рассказывали об эмоциональном опыте.
В одних рассказах больше внимания уделялось телесным ощущениям, действиям и происходящей ситуации, в других — мыслям, субъективным переживаниям и объяснениям. Различались и акценты на индивидуальном и общем опыте, потребностях и взглядах других людей.
Исследователи также отметили расхождения в том, как участники говорили о времени, целях и мотивах своего поведения. Эти различия подтверждают растущее число исследований, которые показывают, что то, как человек рассказывает об эмоциях, как и любая другая нарративная практика, формируется культурой [3].
Не существует единого способа говорить о чувствах. Чувства могут даже не играть центральной роли в том, как люди осмысляют свой опыт. Как видно на примере Хадза, на первый план могут выходить такие элементы, как телесные ощущения и влияние на других людей.
Выводы
Рассказы Хадза выступают противовесом значительной части современных исследований эмоций, напоминая, что люди из современных западных культур не обязательно представляют собой универсальную норму.
Когда западные инструменты исследования применяются к рассказам Хадза, их опыт может казаться уплощённым — существующие методы не улавливают его насыщенности. Учёным нужны инструменты, нацеленные на выявление различий, а не только на подтверждение ожиданий, иначе они рискуют упустить то, что пытаются сказать другие.
В мире, где мы всё чаще сталкиваемся с разнообразием точек зрения и жизненных контекстов, важно понимать, что этот опыт и взгляды могут выражаться совершенно по-разному [4].
Перевод: Екатерина Федотова
Редактура и адаптация: Ольга Кравченко
Источники:
- https://www.nature.com/articles/s41598-020-60257-2
- https://journals.sagepub.com/doi/10.1177/17456916231178555
- https://wwnorton.com/books/9781324002444
- https://www.pnas.org/doi/full/10.1073/pnas.2008389118
Материал подготовлен медиапроектом «Чистые Когниции». Копирование без ссылки на источник запрещено.