А что дальше? Дальше — тишина

«Человек может умереть от отчаяния, но может и отчаяться от самой мысли о смерти».
— С. Кьеркегор

Отчаяние — это не драма. Не возвышенная мука. Это тишина. Та, что наступает, когда внутри гаснет последняя надежда. Просто констатация факта: всё, что раньше двигало тобой — надежда, азарт, интерес, — остановилась. Как сломанный механизм.

Оно приходит не истерикой. Оно приходит усталостью. Когда смотришь на список дел и понимаешь: нет, не буду. И дело не в лени. Просто исчезло «зачем». Пропала причина напрягаться.

Физически это часто ощущается как тяжесть. Будто на плечи надели мокрый плащ. Холодный и тяжёлый. Мир не становится чёрно-белым — он становится серым, ватным. Звуки приглушены, вкусы стёрты. Кофе — просто горячая жидкость. Комплимент — просто набор слов. Всё отскакивает, не задерживаясь.

Иногда это похоже на тупик. Ты мысленно перебираешь варианты, а они все — как выходы из комнаты, ведущие обратно в ту же комнату. Бесперспективность. И садишься на пол, потому что бессмысленно ходить кругами.

А иногда это похоже на равнодушие к самому себе. Раньше тебя волновало, что ты ешь, как выглядишь, что о тебе думают. Теперь — нет. Пусть будет как будет. Это не спокойствие, а опустошение. Как будто внутренний наблюдатель, который за всем следил и переживал, просто вышел из комнаты.

Мы все через это проходим, потому что все мы в какой-то момент упираемся в предел собственных сил. В границы своих возможностей. В разрыв между «я могу всё» и реальностью, где «всё» не получается. Или получается, но не радует. Или не получается, и ты устал биться.

Это не конец света. Это — остановка. Полная, глухая. И в этой остановке есть странное ощущение честности. Никаких иллюзий, никаких прикрас. Просто факт: сейчас я здесь, и мне некуда и не зачем двигаться. Всё, что было смыслом, рассыпалось в пыль.

А что дальше? Дальше — тишина. И только в этой абсолютной, оглушительной тишине иногда — только иногда — можно расслышать едва различимый звук. Не голос надежды. Скорее, скрип. Как будто что-то внутри, с неохотой, через силу, начинает искать новую точку опоры. Не потому что «надо», а просто потому что это — механизм жизни. Он сломался. И теперь, в тишине, начинает чиниться. Сам. Медленно. Без гарантий...