Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Мусульманское бюро и его судьба
Библиографическое описание: Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Мусульманское бюро и его судьба // Историческое наследие Крыма (Симферополь). 2003. № 1. С. 84-88.
Крымскотатарское национальное движение, вышедшее на арену политической и идейной борьбы после Февральской революции, к 1920 г. проделало известную эволюцию [1], повернув в лице Милли Фирка (Национальной партии) в сторону Советской России.
С начала 1920 г. в крымских лесах-горах резко усиливается красно-зеленое движение, нацеленное на восстание и сформировавшее в июне партизанскую Повстанческую (Советскую) армию. Милли Фирка, не видевшая от белых властей ничего, кроме преследований и пустых обещаний, обращает свои взоры к красно-зеленым. Коммунисты, в свою очередь, сочли полезным привлечь к себе эту партию, учитывая ее реальное влияние на крымскотатарское население. Для успеха готовившегося восстания им крайне нужны были любые союзники. О необходимости сплочения всех антиврангелевских сил, включая Национальную партию, шла речь на т. н. Коктебельском съезде крымских организаций РКП (б) – 3-й партконференции. Выдача провокатором А. Ахтырским места проведения съезда, после чего его делегатам пришлось срочно спасаться, не завершив работы, не позволило опредметить проектируемый блок.
Следует отметить, что еще в ноябре 1918 г. после раскола Курултая и прекращения его функционирования в качестве национального парламента среди крымских татар была создана немногочисленная коммунистическая ячейка, в которую вошли А.А. Боданинский, С.И. Идрисов и др. Определился как коммунист и авторитетный М. Рефатов (работал в газетах “Терджиман” (Бахчисарай), “Шелале” (Баку) – 1915 г., коммунистической “Ени-Дунья” (Симферополь) – 1919 г., по словам С.Я. (Николая) Бабахана (Бабаханяна) “... т[оварищ] Мидхат Рефатов... был крупным литературным работником, со знанием многих европейских языков, перу которого принадлежит единственный перевод на турецкий язык романа Л.Н. Толстого “Война и мир”, который в период ареста заканчивал работу над составлением трехтомного русско-турецкого словаря; работа – результат нескольких лет упорного труда была почти закончена, а затем оказалась варварски разбросанной в уборной Кутеповской контр-разведки” [2]), в будущем лидер Мусульманского бюро.
Это Бюро – иначе Татарская секция при Крымском областном комитете (ОК) РКП(б) – сконструировалось в январе 1920 г. Костяк его составили: М. Рефатов (Амет Мамут-оглу), секретарь, Мухаметджан Урманов (Урманер), Асан Имет-оглу, Амет Батталов, Казамзы Сакаев, Асан Сакаев, Мурад Рашид Асанов, Сеит Ислям Аппаз-оглу (Аппазов), Ислям Умеров, стражник, Е.Я.(Л.) Жигалина, связанная с ОК и его представитель в Мусбюро. Если на плечи Рефатова легло общее и идейно-литературное руководство, то “тов. Урманер, рабочий, менее заметный внешне, но являлся крупным организатором и фактически руководил всей практической работой секции” [3].
На Коктебельском съезде в докладе секретаря ОК С.Я. Бабахана прозвучала весьма лестная характеристика деятельности Мусбюро-Татсекции: “Татсекция была организована лишь в январе месяце 1920 г. и, несмотря на отсутствие опытных работников, она сумела связаться и наладить работу местных организаций под общим руководством Пар[т]комов.
Была организована и довольно интенсивно работала секция в Севастополе; усилиями Татсекции была налажена работа в Бахчисарае, а также в районе Кучу-Кузеньской [Кучук-Узеньской; Кучук-Узень – ныне Малореченское Алуштинского горсовета. – Авт.] волости.
Они выпустили на татарском языке несколько летучек [листовок. – Авт.], частью составленных ими самими, частью переводы летучек выпускаемых ОК. на русском языке.
В самое последнее время ими было добыто довольно значительное количество оружия и создан свой отряд на случай восстания. Они имели большие связи с частями как Симферопольского гарнизона, так и других, и, если принять во внимание, что у Слащева было довольно значительное количество, как отдельных отрядов, так и целых полков, состоящих из мусульман, то надо признать работу, проделанную товарищами Рифатовым [так в тексте – Авт.], Урманером, Абаз-Эфенди [Сеит Ислям Аппаз-оглу. – Авт.] и др. товарищами Татарской секции, довольно внушительной.
Секция находилась в самой тесной связи с ОК. И своевременно получала директивы, указания и материальную помощь” [4].
Бывший красноармеец И. Умеров, скрывавшийся после ухода в конце июня 1919 г. большевиков из Крыма в горах и сумевший устроиться в резерв государственной стражи, набиравшихся из крестьян, совсем не стремящихся служить “белому делу”, руководимую откровенными казнокрадами, через Рефатова вышел на Жигалину, с появлением которой, по его мнению, работа Татсекции стала осмысленной и целенаправленной. Он смог умыкать из арсенала винтовки, а заведующий оружейной мастерской стражи Михайлов, надо полагать – за мзду, переделывал их в короткие карабины. Умеров вспоминал: “Начали вести пропаганду среди населения, в особенности среди татар, а также разлагательную работу среди мобилизованных стражников и войск. Снабжали дезертиров подложными воинскими документами, которые доставали через делопроизводителя воинского начальника – Чумака. Сильно разложило тыл белых выступление Орлова. Стражников резерва хотели послать против Орлова, но благодаря нашей пропаганде они разбежались” [5]. Удалось завербовать около 20 казанских татар, имевших в распоряжении орудия (!). Так пополнялись ряды красно-зеленых и сочувствующих им.
С Мусбюро установили контакт и покинувшие воинство Орлова вольноопределяющийся Н.М. Ярко-Аптекман, юнкер Абдулла Баличев (Балич, Болиджиев), прихватившие два пулемета, впоследствии их спрятав. За ними увязался некто поручик Клермович (Касперович), вызывавший подозрения и застреленный Баличевым.
Ярко, освобожденный из Ялтинской тюрьмы благодаря рейду Орлова, имея мандат от Ялтинской организации РКП(б), и Баличев с риском пробрались в Симферополь, где смогли связаться с Рефатовым. Вслед за ними на Мусбюро вышли еще пять “орловцев”, среди которых был поручик Суринов (Вишневский), рекомендованный Рефатову Баличевым как свой старый знакомый. Это был страшный просчет.
Получив в свое распоряжение людей, сведущих в военном деле, Мусбюро (насчитывало к этому времени 13 человек: названные ранее, а также Баличев, Ярко-Аптекман, Якуб Текланов) на заседании 25 марта [ст. стиль. – Авт.], по настоянию ОК и Жигалиной, решает устроить налет на типографию татарской газеты “Миллет”, в то время уже послушной белым властям, с целью изъятия шрифта.
В ночь с 27-го на 28 марта группа во главе с Баличевым вышла к типографии на улице Кантарной в Симферополе [Чехова. – Авт.]. Но в это время здесь происходила охота на дезертиров. Акцию пришлось отложить.
Вечером 28-го, за час до вторично намеченной операции, члены Мусбюро собрались в Татарском клубе на улице Дворянской [Горького. – Авт.]. Сюда явился и Вишневский с обещанным оружием. А через полчаса в здание клуба ворвались контрразведчики, арестовав девятерых подпольщиков и Вишневского. Около четырех утра взяли Умерова. Он, неся три револьвера и бомбу в клуб, увидел вооруженных людей и отправился восвояси. Но это его не спасло. Утром выпустили Вишневского, вновь щеголявшего в форме поручика с маузером. Роль его прояснилось. В 1925 г. на процессе “шнейдеровцев” выяснилось, что еще одним из агентов, работавшим по Мусбюро, был некто Халил Али Бешули [6].
Арестованных разместили в гостинице Ялта на Севастопольской улице, где размещалась контрразведка. Под утро начались настоящие допросы. Баличев был избит, не выдержал и дал показания: о побеге из отряда Орлова, спрятанных пулеметах, убийстве Клермовича. Это и решило его участь. С особенной жестокостью издевались над Жигалиной: “...у нее были выбиты зубы, в кровоподтеках лицо. (...) Вид ее был ужасен. Она потеряла голос и говорила шепотом” [7]. Параллельно шли аресты других подпольщиков.
Ярко-Аптекман свидетельствует: “Уже к этому времени всех арестованных поражала осведомленность членов контрразведки во всех деталях жизни подпольной парторганизации. Так, Рефатову следователь сразу рассказал структуру татсекции и организационные взаимоотношения между секцией и ОК. При допросе Моисея [Б. Горелик, Кацман – член Симферопольской организации РКП (б) и ОК. – Авт.] ему сразу же следователь назвал всех членов ОК, всех членов Ревкома, правильно изложил распределение обязанностей между членами ОК и т. д. Было совершенно очевидно, что контрразведка осведомляется кем-то из членов руководящего центра подпольной партийной организации” [8]. В 20-х числах апреля арестованных членов Мусбюро перевели из контрразведки в тюрьму. Близилась развязка.
Военно-полевой суд проходил (разночтения в источниках) 21 апреля (по газетам) в здании Петроградской гостиницы на Пушкинской улице. Из арестованных к нему не был привлечен лишь Текланов, несколько случайно задержанных лиц отпустили. Приговор был предрешен приказом (с массой ошибок) по Добровольческому корпусу, подписанному генерал-лейтенантом А.П. Кутеповым (№140 от 13 апреля): названных подпольщиков “...предаю военно-полевому суду при штабе вверенного мне корпуса по обвинению в том, что они с начала 1920 г. в г. Симферополе составили между собой сообщество, носившее название “Мусульманское бюро при Крымском областном комитете российской коммунистической партии (большевиков)”, имевшее своей целью путем вооруженного восстания против властей и войск вооруженных сил Юга России изменение установленного на территории Крымского полуострова государственного строя и способствование советским войскам в их военных против вооруженных сил Юга России действиях, для чего имели в своем распоряжении пулеметы, другое оружие и вооруженные отряды [,] юнкера Баличева, кроме того, в том, что он в состоянии запальчивости и раздражения, но, однако же, умышленно лишил жизни поручика Касперовича т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 102,108 Угол. Улож. а108/1 по редакции приказа Добрармии 1919 г., и в отношении Баличева, вольноопределяющегося Ярко-Аптекмана и стражника Умерова статьей 273/3 воинск. Устава о наказ. (св.В.П.1869 к.н. ХХII изд.4), для юнкера Баличева, кроме того, статьей 279 того же устава” [9].
Арестованных вывели из тюрьмы. Ярко-Аптекман: “Власти боялись выступления подпольной организации и особенно боялись выступления татарского населения. Поэтому конвоировали нас... необычайно сильные отряды – кавалерия оцепила все улицы по пути следования нашего кортежа, войска конвойной команды окружали нас шеренгами” [10]. В Петроградской гостинице уже находилась Жигалина, изуродованная до неузнаваемости. Обвиняемые предстали перед судилищем, он имели возможность лицезреть не только своих судий, но и будущих палачей – головорезов из отряда немецкого колониста П.Н. Шнейдера.
Потом обвиняемых вывели из зала заседаний и вводили в него поодиночке. Каждого спрашивали: признаете ли себя виновным и что можете сказать в оправдание. Это занявшее полчаса действо носило не более чем ритуальный характер. Все отмалчивались, только Жигалина “называла судей пьяными рожами, кровопийцами и заявила, что никакой пощады она не просит и что не ее месте встанет много таких же, как она, которые будут продолжать дело рабочего класса. Суд лишил ее слова, но она продолжала говорить” [11].
Приговор суда – слепок с приказа Кутепова. Но добавлена “резолютирующая” часть: Рефатов, М.Р. Асанов, Асан Имет-оглу, А. У. Сакаев, Жигалина и Баличев приговорены к лишению всех прав состояния смертной казни через расстрел, И. Умеров – к лишению всех прав состояния и ссылке на бессрочные каторжные работы, Батталов, Аппазов, Ярко-Аптекман – к лишению всех прав состояния и ссылке на восьмилетние каторжные работы. Урманова и К. У. Сакаева суд, за недостатком доказательств, признал невиновными [12] (есть данные, что Урманов был казнен [13]). Однако власти не спешили с приведением приговора в исполнение. Слишком сильным был общественный резонанс: ведь большинство арестованных были совсем юными.
Еще 1 апреля Кутепова посетила крымскотатарская делегация во главе с председателем уездной земской управы М.М. Кипчакским и лидером Милли Фирка С.Дж. Хаттатовым. Она “ходатайствовала о смягчении участи арестованных. Делегация указывала на то, что татарское общество настроено противобольшевистски и не может быть ответственным за деяния нескольких лиц татарской молодежи [явно заметен страх перед возможными репрессиями. – Авт.]. Генерал Кутепов внимательно выслушал делегацию, указал на имеющиеся на лицо факты обвинения и просил передать татарскому обществу, чтобы оно не волновалось по поводу произведенных арестов, так как власть будет карать лишь преступников, но не перенося вины на целую национальность” [14].
22 апреля, после вынесения приговора, к Кутепову вновь обратился Кипчакский, а также Совет профсоюзов и Симферопольский союз татарских учителей. На сей раз речь уже не шла обо всех крымских татарах, а именно об осужденных, которые непосредственно не нанесли вреда Добрармии, а лишь готовились его нанести и хранили оружие. Указывалось, что Баличев “совершил убийство в запальчивости”. Просьба: “заменить смертную казнь приговоренным иным наказанием” [15].
Откликнулось и другие. Газета “Южные ведомости” в статье “Око за око” призвала к милосердию. За это и другие “прегрешения” ее соредактор народный социалист А.П. Лурье(я) угодил в кутузку.
О смягчении участи осужденных к смертной казни просил по телефону Кутепова и председатель губернской земской управы кадет князь В.А. Оболенский, получив ответ: “Удивляюсь, что за большевиков все представители земства и города так усиленно ходатайствуют. (...) Я не нахожу возможным щадить тех, кто уже убил и подготовлял в будущем убийство многих доблестных офицеров и их начальников и во имя спасения многих честных жизней утвердил приговор военно-полевого суда. Вероятно, приговор уже приведен в исполнение” [16].
Симферопольский городской голова С.А. Усов прорвался к Врангелю, получив жесткую отповедь: “...я поступаю так, как понимаю свой долг. Для выполнения этого долга я не остановлюсь ни перед чем и без колебания устраню всякое лицо, которое мне в выполнении этого долга будет мешать. Вы протестуете против того, что генерал Кутепов повесил несколько десятков вредных армии и нашему делу лиц. Предупреждаю вас, что я не задумаюсь увеличить число повешенных еще одним, хотя бы этим лицом оказались вы”. Врангель вспоминал: “Господин Усов вышел из кабинета, как в воду опущенный. Через день газеты сообщили, что “вернувшийся из Севастополя симферопольский городской голов отказался сообщить подробности своего разговора с Главнокомандующим”. Еще через несколько дней те же газеты сообщили, что господин Усов тяжело заболел и подал в отставку” [17].
Спасти жизни осужденных не удалось. Газета “Таврический голос” сообщала: “22-го вечером был приведен в исполнение смертный приговор над шестью осужденными военно-полевым судом по делу “О Мусульманском бюро коммунистической партии”. Все шесть осужденных были расстреляны” [18].
В 1925 г. на процессе “шнейдеровцев” (уголовное дело №835 НКВД СССР) вскрылась подлинная картина расправы: “Осужденных на расстрел татар-подпольщиков привезли на двух линейках на местность за еврейским кладбищем в Симферополе. Оно было оцеплено карателями из отряда Шнейдера, количеством примерно в 30-40 человек. 10 человек из них находились в 100 шагах от места расстрела на расстоянии 30 шагов друг от друга. Сзади оцепления были выставлены пулеметы. По команде ротмистра Шлее каратели Браксмейер, В. Шнейдер, Кузьминский, М. Шнейдер и др., в присутствии членов военно-полевого суда отряда – поручиков Трофименко и Левицкого, стоя в шеренге, расстреляли сначала 3-х, затем еще 2-х приговоренных к смертной казни”[19]. Жигалину вместе с подпольщицей Ф.Б. Шполянской убили позднее.
Когда через три дня могилу раскрыли, чтобы похоронить казненных по-человечески, свидетели ужаснулись: у Мурата Асанова был разбит череп и разрублена рука; “у Рефатова совершенно отсутствовала тыльная часть головы, была прорублена рука в двух местах”; у Жигалиной “совершенно отсутствовала передняя часть головы и все тело было в синяках”; все были лишь в нижнем белье, а Баличев совершенно раздет [20]. (После прихода красных 5 декабря 1920 г. останки 66 участников большевистского подполья, в том числе членов Мусульманского бюро, и красноармейцев, погибших в годы Гражданской войны, были перезахоронены в Семинарском сквере, где в 1930 был установлен памятник, замененный в 1957 г. на диоритовый обелиск [21]).
Прошло совсем немного времени, и Крым оказался в руках большевиков. Начался кровавый “пир победителей”, унесший тысячи жизней. Ураган насилия продолжался.
Список источников и литературы:
1. См.: Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Крымскотатарское национальное движение в 1917-1920 гг. // Новый Град. – Симферополь, 1995, с. 50-59; их же. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму. – Симферополь, 1997; их же. От форпоста “мировой революции” до последнего плацдарма “белой” России // Отечественная история. 1999. №2, с. 99-106; Зарубин В. Г. Межнациональные отношения и национальная политика государственных образований в Крыму (конец 1917-1920 г.) // Исторический опыт межнационального и межконфессионального согласия в Крыму. – Симферополь, 199, с.61-72.
2. Зарубин А.Г. Крымскотатарское национальное движение в 1917-1921 гг. [Документы] // Вопросы развития Крыма / Научно-практический дискуссионно-аналитический сборник / Вып.3. – Симферополь, 1996, с.70 (Бабахан С.Я. Большевистское подполье в Крыму).
4. Государственный архив Автономной Республики Крым (ГААРК), Ф.П.-150, оп.1, д.53, л.148.
5. Умеров И. Работа татсекции при ОК РКП (б) (1919-1920 годы) // Революция в Крыму. Сборник материалов к десятой годовщине советизации Крыма. – [Симферополь], 1930. № , с. 140-141.
6. Дело шнейдеровцев // Красный Крым (Симферополь). 1925, 7 ноября.
7. Ярко Н. Тюрьма, суд и казнь // Революция в Крыму с. 114, 117.
9. Таврический голос (Симферополь). 1920, 21 апреля (4 мая).
10. Ярко Н. Указ. соч., с.117.
11. Умеров И. Указ соч., с.143.
12. Революция в Крым, с.170-171.
13. Ярко Н. Указ. соч., с.118; Революция в Крыму, с.169.
14. Аресты среди татар // Южные ведомости (Симферополь). 1920, 3 апреля.
15. Ходатайства о смягчении участи осужденных // Таврический голос. 1920, 23 апреля (6 мая).
16. К казни татар большевиков. (Разговор генерала Кутепова с князем Оболенским) // Таврический голос. 1920, 24 апреля (7 мая).
17. Врангель П.Н. Воспоминания. Южный фронт (ноябрь 1916 г. – ноябрь 1920 г.). Ч.II. – М. 1992, с. 65.
18. Казнь татар коммунистов // Таврический голос. 1920, 24 апреля (7 мая).
19. Цит. по: Брошеван В. “Отряд, несущий людям смерть” (К истории вопроса о политическом терроре белогвардейцев в Крыму в 1920 году) // Известия Крымского республиканского краеведческого музея. 1995, №11, с.63.
20. Красный Крым. 1925, 27 ноября; Ярко Н. Указ. соч., с.119.
21. Вьюницкая Л.Н. Сенная площадь // Известия Крымского республиканского краеведческого музея.