Три тысячи ночей. 17 глава.
Том 2. Акт 2. Эпоха красоты. Глава 1.
После смерти Вильгельма IV в 1837 году Александрина Виктория Ганноверская, взошедшая на престол в восемнадцатилетнем возрасте, ступила в эпоху наивысшего расцвета Британской Империи. С восшествием королевы на престол кабинет министров был быстро реорганизован, и для созыва нового парламента были проведены досрочные выборы.
Всеобщие выборы, проведённые в том же году, вновь завершились победой вигов, однако по мере сокращения разрыва в количестве мест в парламенте борьба между реформистской и консервативной партиями стала ещё более ожесточённой. Пост премьер-министра сохранил за собой герцог Девоншир, спикер Палаты общин и председатель государственного казначейства, а Макквон Лестер также вновь успешно был избран в Палату общин от избирательного округа Вестминстера.
Будучи членом Палаты общин, Макквон разрабатывал различные законопроекты, направленные на обеспечение бесперебойной деятельности английской морской торговли, однако их подлинной, скрытой целью было открытие новых путей для торговли опиумом. Консерваторы яростно осуждали скрытые, негуманные и аморальные тенденции в законопроектах, выдвинутых Макквоном Лестером, однако, опираясь на власть королевы, благоволившей к премьер-министру и вигам, его влияние со временем лишь укреплялось и усиливалось.
Теперь уже не оставалось никого, кто называл бы баронета Энфилда, Макквона Лестера, опиумным торговцем.
В следующем, 1838 году, герцог Корнвелл, заточивший себя в своём поместье в Нортгемптоне около трёх лет назад, совершил эффектное возвращение, вновь войдя в Палату лордов и одновременно заняв пост председателя Палаты лордов, что стало сигнальной ракетой, возвестившей о его триумфальном возвращении. На возвращение лорда Эдмунда Уисфилдена, герцога Корнвелла, консервативные СМИ отреагировали ликованием, в то время как реформистская пресса выразила обеспокоенность.
Увидев мужчину, вошедшего в кабинет, Макквон не стал скрывать своей радости. Тоже сияя улыбкой, Роберт обнял его.
— С каждым днём выглядишь всё лучше и лучше. Скоро совсем не узнаю тебя, встретив случайно на улице.
— Садись скорее. Я собирался зайти к тебе в кабинет, но никак не мог выкроить времени.
— Видать, первый шаг делает тот, кто в этом нуждается.
Продолжая поддразнивать друг друга, они направились к круглому столу, стоявшему в стороне.
— Кабинет у тебя и впрямь крутой.
Окинув взглядом внутреннее убранство кабинета, Роберт Хиггинс принялся сыпать восторженными восклицаниями. После вступления в Палату общин Макквон, ради эффективности работы, снял отдельный кабинет в городе неподалёку от Вестминстерского дворца и проводил большую часть дня здесь, занимаясь делами парламента.
— Первое чтение и голосование в Палате общин по вопросу о вмешательстве военно-морских сил протекает с трудом.
Едва успев налить чай в чашку, Макквон, дотронувшись до лба, протяжённо выдохнул. Несколько раз помассировав виски, он наконец не выдержал и достал болеутоляющее из тумбочки.
— Видно, в этот раз тоже будет нелегко. — таким же обеспокоенным тоном пробормотал Роберт, поднимая чашку чая.
Поскольку объём импорта опиума достиг рекордного уровня, китайская сторона, дабы защитить себя от колоссальной утечки денег и своих граждан, попавших под опиумную зависимость, усиливала репрессии против незаконной торговли. В любой момент могла возникнуть опасная ситуация, грозящая перерасти в вооружённый конфликт.
— Да они все трусы. Стоит заговорить о войне, как они впадают в ступор. А теперь ещё и духовенство подключилось, сплошная головная боль.
Сидя, скрестив свои длинные ноги, Макквон едко усмехнулся. С несколько раздражённым видом он проглотил таблетку, запив её водой. Роберт, наблюдая за этим, осторожно прокомментировал:
— До сих пор принимаешь болеутоляющее?
Макквон небрежно сунул флакон с лекарством в ящик.
— Походу это теперь хроническое. Боль становится настолько сильной, что целый день ничего делать не могу.
— Но полагаться только на лекарства слишком опасно.
— Не переживай. По крайней мере я никогда не притронусь к опиуму.
— От таких шуток я бы предпочёл отказаться.
Макквон рассмеялся в ответ на очередную нравоучительную речь и вернулся к прежней теме:
— Пока что королева благосклонна к нам и интересуется делами в Индии, так что ситуация не так уж плоха. Однако, с каждыми выборами разрыв между консерваторами и нашей партией сокращается, поэтому нам необходимо протолкнуть хотя бы долю законопроектов до следующих всеобщих выборов, чтобы они дошли до Палаты лордов.
— Председатель Корнвелл наверняка будет восторженно поливать их помоями. — недовольно проворчал Роберт, полностью откинувшись на спинку стула.
— Он всё жужжит о необходимости защищать моральный престиж Англии. У него совершенно отсутствует умение приспособляться к веяниям времени. Он просто старый призрак.
Резко наморщив лоб, Макквон сжал руку на подлокотнике ещё сильнее. Деятельность старого герцога, годами ожидавшего возможности восстать из могилы, стала причиной немалой головной боли.
— Вот именно. Я-то думал, из-за сына он на время умерит свой пыл. Говорят, проблемы с передозом были очень серьёзными, так что я думал, он пробудет в затворничестве в Нортгемптоне ещё несколько лет. Но он вернулся раньше, чем предполагалось.
Человек, до сих пор отпускавший вместе с Робертом едкие замечания, замолчал. Не уловивший этого странного изменения Роберт естественным образом продолжил тему, касающуюся наследника герцога Корнвелла.
— Если ему потребовалось стационарное лечение в больнице Сент-Луиса, значит, последствия и вправду были тяжёлыми, и даже спустя время нельзя с уверенностью сказать, действительно ли он полностью вылечился. Таскать за собой такого наркомана в качестве доверенного лица? Даже не знаю, глупость ли это, или безграничное доверие.
Кончики пальцев, прижатые к гладкому лбу, сжались ещё сильнее. Изнуряемый ужасной головной болью, Макквон молча искал в своей памяти обрывки прошлого.
С тех пор, как он в последний раз видел молодого графа, прошло уже несколько лет.
Внезапно нахлынувшие следы времени погрузили Макквона в раздумья. Воспоминания, связанные с тем мужчиной, были лишь смутными, и ни одно из них не вырисовывалось в памяти отчётливо. Он не мог вспомнить, какова была их последняя встреча, какое у него было выражение лица, что он говорил.
На мгновение Макквон нахмурился, но тут же осознал, что тратит душевные силы на недостойные этого вещи, и вновь сосредоточился на разговоре.
— В ситуации, когда герцог Корнвелл вновь вышел в свет, нельзя позволять и его наследнику разгуливать с важным видом. Восприятие того, что наследник действует заодно с ним, лишь укрепит в общественном мнении позиции герцога.
— Согласен, Роберт. Я разделяю твоё мнение.
— Пусть это и немного подло, но что, если мы вновь поднимем вопрос о зависимости Эрона Уисфилдена от опиума на всеобщее обозрение? Мы можем заявить, что возвращение в политику человека с таким явным изъяном противоречит духу гордого английского народа.
Предложение Роберта Хиггинса было бесспорно разумным. Уже несколько лет законопроект, связанный с морской торговлей, топчется на одном месте из-за препятствий со стороны тори. Чем дольше противоборствующие стороны, руководствуясь разными принципами, не могут найти точек соприкосновения и сузить политические разногласия, тем больше убытков несут многочисленные английские торговцы.
Герцог Корнвелл был человеком, который уж очень нездорово уделял первостепенное значение моральным принципам. Использовать в качестве слабого места такого человека его распутного старшего сына, было бы превосходной тактикой, равной которой вряд ли ещё сыскать.
— Если будет необходимо, так и поступим.
Мужественная рука провела по тёмно-каштановым волосам. Оголившийся лоб открыл взору острые черты лица. С течением времени к ним добавилась зрелая солидность, заработанная положением и властью, но грубоватая аура никуда не исчезла.
— Но сейчас ещё не время. Ни я, ни Claus в этом вопросе не освобождены от греха. Пока что на это закрывают глаза, но в конечном счёте пламя осуждения может перекинуться и на вопрос о поставках. Незачем самим подливать масла в огонь споров. Наоборот, это ещё и он может оказаться в положении жертвы.
Проблема, начавшаяся три года назад с ярких статей о том, что сын премьер-министра Британской Империи зависим от опиума, переросла в вопрос о развращённых светских собраниях, которые устраивали отпрыски знатных семей. Причина, по которой участие Макквона и «Claus Diversion», глубоко вовлечённых в те ночные собрания, не всплыло, заключалась в том, что в числе тех, кого бы потянуло вниз вслед за ним, была высока доля членов парламента.
Ситуация теперь, когда он вошёл в парламент, разительно отличалась от того времени, когда он был простым торговцем. Нельзя было с уверенностью сказать, что не найдётся безумца, который бы бросился в огонь сам, лишь бы оборвать политическую жизнь своего соперника.
— Чёрт, Лестер. Я не это имел в виду. Видно, я недооценил ситуацию.
— Вовсе нет. Как ты и сказал, такая тактика действительно была бы наиболее эффективной. Просто нужно выбрать момент. Это ещё не та карта, которую стоит разыгрывать. Лучше придержать её до времени, когда конфликт станет серьёзнее. Я приму твой совет к сведению. Кстати, ты тоже планируешь вернуться в «Claus»? — Макквон увилисто закончил фразу и наспех перевёл разговор на другую тему.
— Нет. Сегодня я планирую закончить дела здесь. А ты когда собираешься закругляться? Может, поужинаем вместе?
— Прости, но мне нужно вернуться в городскую резиденцию. Вчера вечером моя невеста вернулась в Лондон.
— Вот как?! — широко раскрыв глаза, Роберт вскочил с места. — О таком нужно было сразу сказать! Забудь о сверхурочной работе до ночи в такой день и езжай скорее. Раз она приехала в Лондон, значит, здоровье леди Элиши улучшилось?
За окном виднелись следы Вестминстерского дворца, полностью сгоревшего несколько лет назад в пожаре. Пальцы, сжимавшие оконную раму, впились в неё с упорной силой. Прохладный ветер, касавшийся кожи, не мог полностью развеять мрак, осевший на его лице.
— Без изменений. Возможно, вскоре ей снова придётся лечь в больницу. Она говорит, что, возможно, в скором времени устроит бал. Уж постарайся и ты с радостью принять приглашение, когда оно придёт.
— Само собой! Но разве пребывание в Лондоне в таком состоянии не опасно для леди?
— Это так, но чем дольше она лечится в Уэльсе, тем сильнее усугубляется её депрессия. Решили, что она пробудет здесь некоторое время с сопровождающим врачом.
— Должно быть, ты сильно обеспокоен. Тебе стоит как можно скорее обзавестись семьёй.
— Элиша пока что этого не хочет. Я уважаю её решение.
— Но разве за всё это время не было никакого прогресса?
Недавно лечащий врач вынес заключение, что Элише Ленсдор будет трудно забеременеть. Затянувшаяся почти на три года помолвка также стала проблемой, требующей срочного решения.
Конечно, в затягивании помолвки свою роль играло и то, что у Макквона не было особого желания активно продвигать этот вопрос. В отличие от его прежнего стремления жениться на Элише как можно скорее, Макквон сменил стратегию, делая ставку на максимальное затягивание периода помолвки. В игре, где нужно было навязать герцогу Девонширу чувство долга, такой расклад был более выгоден.
— Нет необходимости слишком торопить события.
Макквон накинул на плечо кашемировое пальто, небрежно висевшее на стуле.
Выражение лица Макквона, смотрящего в окно, было отстранённым, словно он искал что-то, чего здесь не было. С некоторых пор это вошло у него в привычку. Несколько раз сжав и разжав онемевшие пальцы, Макквон избавился от ненужных мыслей, поправил одежду и быстрым шагом вышел из кабинета.
Память и время текли с разной скоростью и плотностью.
Изысканные антверпенские кружева воздушно колыхались. Несмотря на то, что внедрение механизмов привело к упадку индустрии ручного кружева, среди богатых слоёв общества оно по-прежнему пользовалось стабильной популярностью. Впервые за несколько месяцев увидев эту знакомую фигуру, Макквон мягко притянул к себе подошедшую девушку и обнял.
На её миниатюрном лице не было и намёка на живость. Макквон на секунду с сочувствием окинул взглядом её явно больной вид и нежно провёл рукой по её округлому лбу.
— Вам можно вот так разгуливать?
— А доктор Джексон? Я слышал, он должен был приехать с визитом утром.
Он вынул зажим для галстука и протянул её стоящему рядом камердинеру. Бледно-кремовый галстук мгновенно превратился в помятую ткань.
— Он уже приходил, провёл приём.
Его пальцы, расстёгивавшие манжеты, замерли при этом удовлетворительном ответе.
— Я хочу какое-то время остаться здесь и получать консультации у сэра Джексона.
— Есть также вариант отправить доктора в Уэльс.
— Я хочу остаться в Лондоне, пока здоровье позволяет.
Заметив её расстроенный вид, Макквон тихо рассмеялся и ободряюще похлопал её по плечу.
— Можете поступать так, как хотите. Кстати, я слышал, вы сказали герцогу, что хотите устроить бал.
Услышав слово «бал», лицо девушки мгновенно просияло.
— Я ещё даже не сообщила вам как следует. Я лишь мимоходом обмолвилась, что хочу, а отец воспринял это слишком серьёзно.
— Разве это не значит, что Его светлость очень вас ценит?
Хотя всё это внимание и поддержка — ничто по сравнению с величайшим подарком: признанием вас родной дочерью— Он проглотил эту невысказанную, жестокую мысль.
Из-за проблем со здоровьем, с детства отрезавших её от полноценной жизни в светском обществе, Элиша Ленсдор имела склонность быть наивной и несведущей о мире. Иногда эта чистота граничила с невежеством, но это не было настолько раздражающим, чтобы Макквон не смог вынести слабости этой девушки.
— Я хочу пригласить всех из лондонского светского общества. Это будет так великолепно!
— Неплохая идея, хотя это наверняка вызовет распри.
— Джентльмены и леди не повышают голос.
— Судя по тому, как в палатах парламента постоянно раздаются крики, это не так.
Тихо посмеявшись, Макквон отдал распоряжение подготовить новую рубашку слуге, стоявшему в нескольких шагах.
— Я хочу станцевать вальс. Вы составите мне компанию?
— Если не я, то кто же сможет станцевать с вами?
Казалось, ответ её удовлетворил, и уголки её бледных губ приподнялись в красивой улыбке. Макквон с предельной нежностью подстроился под настроение своей невесты. Но даже в потоке тёплых и мягких чувств взгляд Макквона, перебирающего в уме людей, которых следовало бы пригласить на бал, оставался невозмутимо бесстрастным и спокойным.
Любовь Герольда Ленсдора к своей болезненной дочери, питаемая одновременно нежностью и чувством вины, с каждым годом лишь возрастала. К дочерям, рождённым от любовниц, он был строже и холоднее, как ни с кем другим, но к Элише Ленсдор он проявлял исключительную щедрость и снисходительность. Разумеется, это проявлялось в пределах, допустимых для приёмной дочери, а его трусость, пытающаяся скрыть свою измену, ничуть не изменилась с прошлых времён.
Желание Элиши устроить бал и стремление старого отца сделать дочери подарок перед отъездом из Лондона вылились в стремительную организацию мероприятия.
— Вот список для рассылки приглашений.
Альзеф ловким движением передал список. Эскизы приглашений, над которыми его невеста тщательно трудилась несколько дней, не вызвали у Макквона никакого отклика.
— Разве в проверке есть необходимость? Она ведь всё равно сделает так, как хочет.
Макквон был несколько раздражён после нескольких дней непрерывной работы, связанной с подготовкой к балу. Просматривая список гостей, он время от времени издавал протяжённые стоны. Его раздражённые вздохи прекратились лишь после того, как он обнаружил чьё-то имя.
— Герцог Девоншир тоже просматривал его?
— Да. Вчера вечером, после того как он его просмотрел, сказал, что можно приглашать всех без изменений.
Поняв, что тот имеет в виду, Альзеф неуверенно добавил:
— Я тоже несколько раз перепроверял……
Услышав это, Макквон снова взглянул на список. Среди множества титулов и имён членов Палат лордов и общин лишь одно имя мгновенно привлекло его внимание.
Герцог Корнвелл, Эдмунд Уисфилден.
Его прямые брови исказились в гримасе.
После возвращения Эдмунда Уисфилдена на пост Лорда-спикера, Корнвелл и Девоншир проводили свои дни в постоянном противостоянии, похожем на войну. И на этот раз было трудно угадать скрытые мотивы герцога Девоншира. Кончики его пальцев, теребящие бумагу, двигались неуклюже. Беспокойные мысли преследовали его до тех пор, пока луна за окном полностью не скрылась из виду.
Бывают ночи, когда заснуть особенно трудно. В такие моменты головная боль становилась невыносимой, и сколько бы болеутоляющего он ни принимал, боль не желала легко отпускать его.
Голос, произносивший незнакомое имя, был очень низким и мягким. Его нельзя было назвать ласковым, но он ощущался по-особенному. Плавное произношение звучало столь утончённо, что, прислушиваясь к нему в тишине, можно было погрузиться в дремоту, ощущая приятную истому.
В тёмную ночь веки, погружённые в чуткий сон, медленно открылись. Скрытые под густыми ресницами зелёные свидетельства его властолюбия сверкали свирепостью, даже несмотря на глубочайшую ночь.
Макквон медленно провёл пальцами по губам, сжатыми до дрожи. Челюсть онемела от боли, словно он кричал во сне. Внезапно накатившая головная боль становилась всё интенсивнее.
Макквон глубоко вдохнул, подавив тяжёлый стон, поднимавшийся из самого глубокого места его души. Он знал, что все эти симптомы — последствия той травмы.
Это были воспоминания, стёртые без следа в неизвестном промежутке времени. Он думал, что несколько потерянных месяцев не окажут на него никакого влияния. Считал, что они не стоят усилий, и даже не пытался приложить их.
Даже спустя несколько лет он не мог понять, почему незнакомое имя, от которого в памяти остались лишь обрывки, и образ человека, закрывавшего лицо руками и глотающего смертоподобные вздохи, не покидают его.
Список приглашённых был помпезным.
Казалось, будто бал, столь роскошный, что затмевал даже балы дебютантов при королевском дворе, должен был подтвердить статус нынешнего премьер-министра. Здание Графтон, расположенное в Уэст-Энде, напоминало дворец. Масштаб и величие, достойные многовековой истории герцогского титула Девоншир и рода Ленсдор.
Услышав, что его зовут, Макквон обернулся с бокалом в руке. Тут же осознав, что перед ним коллега, такой же переизбранный член Палаты общин, он быстро протянул руку.
— Благодарю за приглашение. Зал действительно полон.
— Что вы. Это мне следует поблагодарить вас, что вы почтили нас своим присутствием.
Когда Макквон радушно поприветстввал его, мужчина широко улыбнулся и подошёл ближе.
— Я впервые увижу невесту баронета, о которой до сих пор лишь слышал, конечно, я должен был прийти. Тебе следует поторопиться с женитьбой.
— Здоровье — главный приоритет.
— Вы оба уже не так молоды. Помолвка, длившаяся уже три года? Многое бывало, но о таком нонсенсе слышу впервые. Не кажется ли тебе, что герцог Девоншир слишком долго выжидает?
— Ха-ха, нет, вовсе нет. Все решения принимаются по взаимному согласию.
— И всё же. Оставлять взрослого мужчину неженатым в самый важный период его жизни — это эгоизм.
Обычай предписывал вступать в брак примерно в возрасте двадцати с небольшим лет. В особенности мужчины, избравшие политическую стезю, часто обзаводились семьёй ещё до вступления в парламент, рассчитывая на поддержку жены. Естественно, что с годами всё больше находилось тех, кто с корыстными помыслами нацеливался на перспективного молодого депутата Палаты общин, остававшегося в состоянии помолвки вот уже более трёх лет. Как и этот мужчина, стоявший перед ним сейчас.
— Как бы печально это ни прозвучало, но разнообразие возможностей предполагает и более широкий выбор, не думаешь?
— Кто знает, быть может, найдётся кто-то ещё, кто желает связать свою судьбу с баронетом?
Макквон вспомнил, что у барона Филмана есть юная дочь, недавно с помпой представленная в качестве дебютантки. Этот факт мгновенно вызвал у него усмешку. Ха, отказаться от дочери нынешнего премьер-министра ради брака с дочерью простого члена Палаты общин? Нелепость.
— Я всё ещё ослеплён любовью, видите ли. Желаю сосредоточиться исключительно на своей невесте.
Макквон ловко парировал слова Филмана, который под видом светской беседы прощупывал почву. Краем глаза он заметил Герольда Ленсдора, беседующего с герцогом Корнвеллом. Оба искусно скрывали взаимную неприязнь, но атмосфера между ними отнюдь не была приятельской.
— Романтично. Я понимаю твои чувства, но мужчине нужна семья и жена, чтобы осуществлять более великие дела.
Старомодное мышление. За столь короткое время Макквон понял, что Филман не из тех, с кем он бы нашёл общий язык.
— Я прислушаюсь к вашему совету. Что ж, желаю вам приятно провести время.
Легонько кивнув мужчине, лицо которого было переполнено разочарованием, Макквон удалился.
По всему центральному залу величественно звучала музыка королевского оркестра, присланного из королевского двора в знак поздравления. Это был вальс, которого так желала Элиша. Передав пустой бокал официанту, Макквон медленно окинул взглядом весь зал в поисках своей невесты. В толпе нигде не было видно девушки с пышными рыжими волосами.
Вспомнив, как Элиша последние несколько дней ломала голову над платьем для бала, Макквон направился в сторону коридоров. Он предположил, что его невеста, вероятно, всё ещё выбирает наряд.
В коридорах за пределами центрального зала кучками суетились слуги в форменной одежде с гербом семьи Ленсдор. Вестибюль, перенёсший всё величие рода, был огромен и величествен, его великолепие могло составить конкуренцию самому Букингемскому дворцу.
Свернув на полпути, он оказался в длинной галерее. На лице Макквона, проходившего мимо дорогой антикварной мебели и произведений искусства, не отразилось ни малейшего интереса. Роскошные картины и искусные скульптуры представляли для него не большую ценность, чем бумага и камень.
Увидев слугу, выходящего с террасы, расположенной в середине галереи, Макквон остановился. Это пространство, устроенное посреди бесконечной анфилады коридоров, было особой террасой, созданной герцогом Девонширом для его больной дочери, которой трудно выходить из дома.
Макквон заметил поднос с выпивкой и лёгкими закусками и понял, что там кто-то есть. Когда горничная, встретившаяся с ним взглядом, склонила голову, он легонько поднял руку в ответ и без лишних вопросов направился к террасе. По мере приближения на его напряжённых губах появилась смутная улыбка.
«Значит, она всё-таки не выбирала платье.»
Было очевидно, что его невеста, пригласив массу людей, просто-напросто растерялась и спряталась на террасе. Она была той ещё стеснительной барышней. Это не было любовью, но Макквон по-своему дорожил Элишей Ленсдор.
Его шаги по направлению к террасе, подобно его нынешнему бесстрашному состоянию, были твёрдыми и самоуверенными. По мере приближения к входу в воздухе витал густой аромат цветов. Французские розы, заполнявшие сад, были цветами, в полной мере отражавшими вкус его невесты.
— Всё равно в темноте пейзаж не разглядеть.
Непринуждённо улыбаясь, Макквон переступил порог террасы. Как только он миновал арочный проём в стиле ренессанса, послышалось движение — будто кто-то внутри заметил вторжение.
— Леди Элиша, начался вальс, который вам так нравится. Вы же просили составить вам компа……
Его оживлённая речь оборвалась.
Хозяином силуэта, полуобернувшегося к нему, оказался человек, которого Макквон Лестер никак не ожидал здесь увидеть.
Его визави тоже остановился на полуслове, не сумев продолжить. Время давно перевалило за вечер, небо уже потемнело. Лишь центральный зал по ту сторону террасы ярко сиял огнями люстр. Дул ветер, который всё ещё оставался морозным.
В мягких проблесках света стоял человек, которого Макквон, конечно же, хорошо знал. Строгий фрак, подчёркивающий стройные линии его фигуры, и сливающийся со светом люстр яркий, медовый блонд.
Лицо мужчины было немного более зрелым и ещё более прекрасным, чем образ, сохранившийся у него в памяти. Прошедшее время, наслаиваясь слой за слоем, придало его внешности больше солидности и ещё больше совершенности.
Глаза, какое-то время безмолвно разглядывавшие его, медленно скользнули к руке мужчины, державшего бокал. Жест, изящно вращавший бокал с вином, был одновременно знакомым и чуждым, естественным и в то же время вызывающим в нём чувство диссонанса. Таившиеся в глубине зелёных острых глаз воспоминания лихорадочно нащупывали какое-то прошлое.
Рука в чёрной перчатке, прикрывающая хмурое лицо. Тихий смех, похожий на печальную песню.
Выродок герцога Корнвелла, стоявший перед ним, больше не был под воздействием наркотиков. Его леденяще-голубые глаза сияли ясностью, перчатки на нём были уже не чёрными, а белыми, как и должно быть у джентльмена. По какой-то причине одна из них была снята, и длинные пальцы были белыми и гладкими, как и подобает отпрыску знатного рода, никогда в жизни не ведающему трудностей.
Всегда ли он производил такое впечатление?
Хотя в этом не было ничего удивительного, но вид безупречных рук этого мужчины вызывал странное чувство несоответствия. Заметив взгляд Макквона, искоса разглядывающего его руки, мужчина слегка усмехнулся, поставил бокал и натянул на руку вторую перчатку.
В его прямо смотрящих глазах не ощущалось ни единой эмоции. Словно человек, в котором вымерли все чувства.
Беспорядочно накладывающийся друг на друга, похожий на голос звон в ушах зазвучал в голове и заставил Макквона нахмуриться. Из-за неприятного симптома в виде путаницы воспоминаний он несколько раз провёл рукой по векам и переносице. Выпил он всего ничего — пару стаканов виски — но состояние было неважным. Или, возможно, виной этому было болеутоляющее, принятое днём.
— Прошу прощения за беспокойство, граф Бисфилд. Давно не виделись.
Он хотел было продолжить лёгкую светскую беседу, но одеревеневший язык не желал повиноваться. Отчего-то было необычайно страшно вновь встретиться взглядом с ним. В этот самый момент титул молодого льва Вестминстера, вносившего десятки законопроектов и не стеснявшегося в резких выражениях на чтениях в обеих палатах, казался чем-то убогим, пустым.
Похоже, что его визави тоже не находил слов, и между ними царило лишь молчание. Поглядев на Макквона, устремившего взгляд куда-то в сад и плотно поджавшего губы, граф Бисфилд тихо вздохнул и снова отвернулся.
— Если у тебя нет ко мне дел, уходи.
Только после этого Макквон смог посмотреть прямо на Эрона Уисфилдена. Точнее, на его спину.
Это была абсолютная закрытость, словно мгновение, когда их глаза встретились друг с другом, было обманом. Хоть они и находились в одном пространстве, между ними стояла невидимая стена. Неизвестно, на что смотрел и о чём думал этот молодой граф, безучастно стоявший там.
На этом, в принципе, можно было просто развернуться и уйти.
Он определённо собирался это сделать, но почему-то не мог заставить себя сделать шаг.
Сколько бы раз он ни задавал себе этот вопрос, ответа не находил. В конце концов, после долгого колебания, Макквон наконец произнёс очередную пустословную формальность:
— В списке приглашённых был указан только герцог Корнвелл, поэтому я не ожидал, что вы придёте.
Видимо, игнорировать он не собирался, потому что спустя какое-то время Эрон Уисфилден снова повернулся. Воздух между ними был леденящим, сводя на нет все попытки вежливости.
— Он попросил меня сопровождать его.
Поток слов снова прервался. Совершенно несвязный, обрывистый диалог заставил Макквона сглотнуть сухой ком в горле. Если разговор был некомфортным, можно было просто уйти, но его поступки и слова действовали вразрез с разумом.
Эти участливые слова пробили трещину на невозмутимом лице.
— Меня выписали в прошлом месяце.
— К счастью, наступило значительное улучшение. — ухмыльнувшись, добавил молодой граф, поворачивая свою руку ладонью вверх и вниз.
Его пальцы были длинными и прямыми, но при ближайшем рассмотрении можно было заметить лёгкую дрожь. Непроизвольный слабый вздох вырвался из Макквона. Потому что он вспомнил симптомы, проявляющиеся у опиумных наркоманов. К кончику языка подступила странная горечь. Игнорируя давящее ощущение в солнечном сплетении, Макквон язвительно бросил:
— На мой взгляд, вам требуется продолжить лечение.
Одна из его светлых золотистых бровей едва заметно приподнялась.
— Как знать. — его протяжённая интонация звучала лениво. — Говорят, воздух в Девоншире весьма хорош. Собираешься оказать поддержку для моего лечения?
Явная насмешка застыла в его холодном взгляде. Столкнувшись с этим презрением после столь долгого перерыва, Макквон не смог скрыть нахлынувшие эмоции.
— Если вы этого желаете, я буду рад помочь вам чем смогу.
— Слышал, ты был избран в Палату общин. От округа Вестминстера… должен ли я тебя поздравить? Я часто слышал, как усердно ты вносишь законопроекты ради своей компании, баронет.
Его пальцы неспешно скользили по перилам. Лунный свет мягко освещал его лишённое румянца лицо. Выражение лица Макквона, уловившего скрытый смысл в его словах, мгновенно посуровело.
— Ради моей компании? Граф, ваши слова могут привести к недопониманию.
— Как известно, я во многом обязан твоей компании.
Мужчина с улыбкой показал руку, сжатую в кулак.
— Пожалуй, я был, наверное, лучшим клиентом «Claus Diversion».
Медленно поднималось чёрное, гнетущее чувство неприязни. Его красивое лицо грозно исказилось. Атака на Claus была равносильна атаке на него самого.
Макквон вспомнил безумца, который заставил его поднимать уроненный на пол бокал и который палил в него из пистолета. Все эти поступки были возможны лишь потому, что тот не считал его равным себе. Он забыл. Забыл, насколько высокомерным и ничтожным был этот человек перед ним. Забыл, что он — неспособный, глупый и невежественный тип. Он чуть было не позволил искажённой памяти стереть всё это.
Обнажив зубы в гневе, Макквон парировал выпад собеседника:
— Приношу извинения за недостаточное внимание к обслуживанию клиентов. Раз уж вы заговорили об этом, граф, вы будете не против, если я попрошу лорда Ленсдора порекомендовать вам хорошее лечебное учреждение в Девоншире?
— Сделай ты это раньше, мне бы не пришлось терять время в Сент-Луисе.
— Вам где угодно будет удобнее, чем на Вулсаке в белом зале. [1]
Это буквально было предупреждение: «не меть в Палату лордов, и возвращайся в больницу». В прошлом он бы выразился более образно, но теперь ситуация изменилась. Всего за несколько лет Макквон шагнул на ступень выше. Даже если бы это был сам король, он больше не мог приказать ему поднять уроненный на пол бокал и выпить из него алкоголь.
— Мне показалось или это прозвучало как совет заточить себя в какой-нибудь далёкой дыре с чистым воздухом?
— Я не это имел в виду. Как вам известно, условия Лондона не способствуют выздоровлению пациентов. Я сказал это из искренней заботы.
Эрон Уисфилден также был обладателем собственного титула графа Бисфилда. То, что теперь он вернулся в Лондон, несомненно, было сигналом о его намерении войти в Палату лордов, используя свой личный графский титул, а положение представителя Корнвелла. Вид того, как опиумный наркоман без способностей и опыта пытается ухватиться за власть с помощью семейного влияния, был смехотворен и ничтожен.
— Думаю, я провёл в заточении достаточно долго.
— Полагаю, герцог был обеспокоен здоровьем своего сына.
Эрон заинтересованно наклонил голову набок. Его взгляд был наполнен присущими ему высокомерием и непринуждённостью.
Два голоса зазвучали одновременно. Уловив нежный, подобный весеннему ветру аромат, Макквон поспешно обернулся. К нему быстрыми шагами приближалась Элиша с несколько более взволнованным, чем обычно, выражением лица.
— Что вы здесь делаете? Играет вальс. Давайте скорее……
Элиша, уже потянувшая Макквона за руку, почувствовала присутствие ещё одного человека и в испуге отшатнулась.
Её розовые губы слегка приоткрылись. Осознав, что показала себя с неприличной стороны перед незнакомцем, Элиша мгновенно покраснела. Наблюдая за этой сценой, Эрон тоже слегка нахмурил своё прекрасное лицо.
— Замечательная у тебя невеста.
Это была неприкрытая критика. Поведение собеседника, до сих пор почти не реагировавшего на его провокации, заставила Макквона ощетиниться. Спрятав за спиной свою растерявшуюся невесту, он твёрдо бросил:
— Лорд Уисфилден, что вы имеете в виду?
Притворная вежливость полностью исчезла из его интонации. Так выглядело поведение человека, защищающего своего. Глаза Эрона, уставившиеся на руку Макквона, прикрывавшую женщину, стали ледяными. Плотно сжатые губы искривились.
— Буквально то, что сказал. Тебе решать, как интерпретировать.
— Могу ли я воспринимать слова графа как критику поведения моей невесты?
— Не понимаю, о чём ты, баронет. Без понятия, чего ты там себе надумал.
К пламени, горевшим в его голубых глазах, примешивались примеси какого-то иного чувства. Выражение лица Эрона, парировавшего словесную атаку, было несравненно холоднее прежнего.
— Макквон. Это из-за меня? Если я извинюсь……
Почувствовав мгновенно похолодевшую атмосферу, Элиша ещё крепче ухватилась за одежду Макквона. Уловив её тревогу, ожесточённое выражение лица Макквона успокоилось. Главной героиней сегодняшнего торжества, в конце концов, была его невеста. Макквон снова обернулся и нежно взял Элишу за запястье.
Макквон посмотрел ей в глаза и позвал её максимально ласково.
— Не волнуйтесь. Вы не сделали ничего неправильного.
Макквон осторожно успокаивал Элишу, обняв её. Выражение лица наблюдающего за этим человека стало ещё холоднее, но никто не заметил.
— Приношу свои извинения, что воспринял ваши слова слишком остро, граф. Что ж, тогда желаю вам приятно провести время сегодня.
Продолжая обнимать невесту одной рукой, Макквон безжалостно оборвал затянувшуюся между ними перепалку.
Вопреки его ловким словам, на душе у Макквона было нехорошо. Даже оправданный гнев не мог стереть ощущение, что это именно он причиняет боль другому. Возникло даже чувство, будто он издевается над слабым. Он не мог понять эти свои мысли.
Было очевидно, что если он пробудет рядом с этим миловидным лицом ещё хоть немного, его настроение будет испорчено на весь вечер. Лучше вообще не сталкиваться с такими, как он. Кивнув головой, он вышел из террасы вместе с невестой.
Наблюдая за этим, Эрон слегка приоткрыл губы, прежде чем снова сомкнуть их, промолчав. Даже если он раскроет свои чувства, ничего не изменится.
[1] Вулсак — так называется «мешок с шерстью» в Палате лордов. Это большая подушка, набитая шерстью, покрытая слоем красного сукна. На ней сидит Лорд-спикер Палаты лордов в ожидании своего выступления во время чтений и заседаний.