Три тысячи ночей. 16 глава.
Том 2. Акт 1. Песнь Леса. Глава 2.
Макквон пришёл в сознание лишь тогда, когда суровая зима была в самом разгаре, и лютый мороз свирепствовал по всему Лондону.
Он открыл глаза, и по мере того, как взгляд прояснялся, перед ним стали появляться знакомые лица. Несмотря на то, что это были определённо знакомые ему люди, с другой стороны, они казались до боли чужими.
Пропуская мимо ушей оглушительный плач, Макквон медленно проморгался. Голова была ужасно тяжёлой, словно её чем-то сильно ударили, а тело совсем не слушалось его. Попытка приподняться закончилась провалом, отозвавшись ноющей болью во всём теле.
Глаза его друга наполнились влагой, когда он увидел руку, легонько постукивающую пальцами по простыни. Сидевшая рядом невеста тоже обессилено опустилась вниз, а её плечи дрожали. Плач, в котором смешались печаль и радость, заполнил спальню.
Макквон медленно протянул руку и тихонько сжал рассыпавшиеся по простыне красно-рыжие волосы Элиши. Цвет был знакомым, но ещё сильнее было чувство тоски по нему. Это чувство было трудно понять, ведь с этой девушкой он не состоял в столь уж глубинных отношениях. Он ещё некоторое время поглаживал её волосы, а затем с трудом заговорил:
Услышав голос, правильно произнёсший её имя, девушка, пролежавшая несколько месяцев на больничной койке, громко разрыдалась.
— Теперь всё хорошо. Вам нужно ещё отдохнуть. Всё хорошо, всё хорошо…… Хн-ы-ы……
Успокаивающий поток воздуха опустился к шее. Перебирая мягкие пряди волос, накрученные на его пальцы, Макквон глубоко вдохнул и выдохнул. Вскоре накатившая волна сонливости заставила его закрыть глаза. Вместе с пришедшей к нему в голову мыслью, что, когда он проснётся вновь, он должен будет крепко обнять эту хрупкую и вызывающую жалость девушку.
Сразу после того, как сменился год, в лондонскую резиденцию Макквона, Эмблин-Холл, пожаловал неожиданный гость.
Сверившись со временем, указанным на маятниковых часах, Макквон направился к чайному столику и залпом выпил подготовленное слугой лекарство, запив его тёплой водой. Прописанное его лечащим врачом, сэром Велтеном, успокоительное было весьма эффективным и помогло ему спать спокойно, не видя кошмаров, которые мучили его всё это время.
Из-за непрерывных травм, измотавших его тело, черты его лица, от линии лба до переносицы, стали ещё более острыми и исхудавшими, чем несколько месяцев назад.
Попытка вспомнить утраченное время вновь обернулась приступом головной боли, которая не заставила себя долго ждать. Макквон стиснул зубы и с трудом подавил стон. Страдая от невыносимо сильной головной боли, способной помутить рассудок, он поневоле мог понять чувства опиумного наркомана. С каждым днём его тело и разум, измученные нервами, отточенными до болезненной остроты с момента возвращения в сознание, всё больше уставали.
Его губы, шептавшие эти слова, искривились.
Вскоре после того, как он пришёл в себя, Макквону пришлось столкнуться с невероятной правдой. Он думал, что просто лёг спать и проснулся через день, но с момента той охоты на лис прошло уже несколько месяцев, а все воспоминания за это время исчезли полностью. Не могло быть ничего нелепее, чем этот дешёвый мыльный роман.
Глядя в зеркало, Макквон вспомнил самое идеальное предложение, полученное недавно от герцога Девоншира. Выдвижение своей кандидатуры в избирательном округе и вхождение в парламент. Это был результат, которого он долго ждал и к которому готовился. Его задумчивое лицо вновь исказилось от раздражения. Причина в том, что он вспомнил, с кем ему предстояло встретиться совсем скоро.
— И я должен тратить своё время на такое никчёмное дело……
Поставив на место наполовину осушённый стакан воды, Макквон направился обратно к кровати, чтобы переодеться. Приближалось время, когда ему предстояло принять высокочтимых отца и сына из герцогского дома Корнвеллов, которые вскоре должны были посетить Эмблин-Холл.
Его пальцы, расстёгивающие халат, замерли. Раньше это имя вызывало в памяти лицо упрямого лидера партии тори, но теперь само собой в мыслях возникал первый сын Корнвелла, тот отброс. Возможно, виной тому была их яркая, если не сказать резкая, первая встреча и последовавшая за ней перестрелка. В глазах Макквона, вспоминавшего то лицо, читались не только лёгкое презрение, но и глубокая ярость.
Сама мысль о том, что тем человеком, который обнаружил его, сброшенного с лошади и лежащего без сознания, оказался тот сумасшедший, который приехал на охоту в лес, сперва вызвала у него лишь смех. Он через слишком многое прошёл и повидал слишком многих злодеев, чтобы верить в такую нелепую ложь. Все обстоятельства явно указывали на то, что семья Корнвеллов похитила его, чтобы затем разобраться с ним, но доказательств не хватало.
Я не дам им так просто убить меня.
Его довольно пухлые губы искривились, расплывшись в характерной надменной улыбке.
— Вам придётся заплатить за то, что вы недооценили своего противника.
Смех, прозвучавший в его тоне, был полон ледяного убийственного намерения. Гнусный, но столь очевидный сговор отца и сына Корнвеллов вызывал у него лишь насмешку. «Нашёл на охоте» — как ни крути, а это чистой воды бред. Потребовалось так много времени, чтобы усмирить гнев, подталкивавший его немедленно ринуться штурмовать Фелинтон-Холл.
Незнакомец, которого он мельком увидел в тот миг, когда ненадолго пришёл в сознание, явно держал в руках охотничью винтовку. Они наверняка наняли убийцу. Окажись он в сознании чуть позже, ствол этой винтовки наверняка был бы направлен в его голову или сердце.
Выпрямившись перед зеркалом, Макквон дёрнул свои волосы, вдруг ставшие такими нелепыми. Из-за того, что они отросли, у корней они были коричневыми, но дальше — яркого, насыщенного алого цвета.
Когда он впервые это заметил, ярость и отвращение были сильнее удивления. Он хотел сразу же перекрасить их в свой естественный цвет, но получил замечание, что травма головы слишком серьёзна и прямо сейчас перекраситься будет затруднительно. Какое-то время ему придётся ходить с этим нелепым видом. Думая, что в случае чего, просто сострижёт эти волосы, Макквон легонько цокнул языком. Движения его рук, когда он перебирал пряди волос, переполняло раздражение.
Как раз когда он застёгивал последнюю пуговицу на рубашке, раздался осторожный стук в дверь.
[Хозяин, прибыл граф Корнвелл Бисфилд.]
Услышав доклад дворецкого, его взгляд сам собой обратился к маятниковым часам. Время было раньше условленного. Этот визит, совершенно не учитывающий его собственное положение, вновь вызвал у него раздражение.
Макквон снова цыкнул и поспешно убрал снятый халат и больничную одежду в корзину.
«До всеобщих выборов осталось не так уж много времени.»
Для политической арены Вестминстера настало время переменных ветров. Ради выборов следовало на время отложить личные обиды. При отсутствии чётких доказательств, существовал большой риск получить ответный удар по обвинению в клевете. Он надеялся, что этот заноза в глазу, ярый роялист, сам себя уничтожит, если это возможно, и, надев на себя маску с наигранной улыбкой, он обернулся.
Спустя мгновение дверь открылась.
Вопреки ожиданиям, в комнату в сопровождении дворецкого вошёл лишь молодой граф.
— Лорд Корнвелл сейчас беседует с лордом Девонширом.
Выслушав объяснение дворецкого, Макквон слегка кивнул, в последний раз проверил свой внешний вид и направился к наследнику Корнвелла. Ни в одном из его чётких движений не было и тени того, что он придаёт значение своему собеседнику.
— Приветствую вас, граф Бисфилд. Я Макквон Лестер.
Это было безупречно краткое и вежливое приветствие.
В ожидании ответа Макквон украдкой взглянул на стоящего напротив него человека, быстро окинув его взглядом. Роскошный жилет, идеально сидящий чёрный костюм, перчатки в тон и элегантные туфли — всё было безупречно. А под аккуратно зачёсанными светлыми волосами платинового оттенка было утончённое лицо. Необычайно яркие голубые глаза пристально смотрели на Макквона. Это длилось недолго, но его охватило необъяснимое гнетущее чувство.
«Это последствие травмы головы?»
Беспричинное чувство раздражения заставило Макквона сглотнуть сухой ком в горле. Его настроение было странным. Поскольку этот мужчина при каждой их встрече всегда был под воздействием наркотика и выглядел соответствующе, его нынешний тихий и спокойный вид почему-то постоянно вызывал ощущение неловкой неестественности. Чтобы захватить инициативу в разговоре, он вновь надел маску баронета Энфилда и невозмутимо улыбнулся.
— Рад с вами встретиться. Я слышал, что вы вместе с его светлостью герцогом спасли меня. Из-за того, что я какое-то время чувствовал себя неважно, лишь сейчас мне выпала возможность лично выразить вам свою благодарность.
Не дождавшись рукопожатия в ответ на свою протянутую руку, которую мужчина лишь молча разглядывал, Макквон вновь окликнул своего собеседника. В выражении лица молодого графа, не отрывавшего от него потухшего взгляда, чувствовалась мрачная и тусклая, безжизненная энергия. Он по-прежнему был чертовски привлекателен, но выглядел сильно похудевшим и измождённым по сравнению с тем образом, что сохранился в его памяти. Им на мгновение овладело любопытство, но длилось это недолго.
«Похоже, он снова под опиумом. Убогий.»
Эта без труда пришедшая на ум догадка вызвала у Макквона язвительную усмешку. Судя по его потерянному виду, в этом можно было не сомневаться. Всё-таки перед ним был тот, кто терял чувство времени и места, находясь под кайфом. Хотя ему, торгующему этим самым наркотиком, и не следовало бы говорить такие вещи, но чем же отличался этот отброс, душа которого была в плену у наркотика, от паразита старой эпохи, вымогавшего налоги?
— Что ж, достаточно приветствий.
Даже не пытаясь скрыть выражение своего лица, с которого буквально капало презрение, Макквон быстро отдёрнул протянутую руку. Холодный взгляд медленно скользнул за этим бесчувственным жестом. Мужчина с безупречными чертами лица какое-то время смотрел на Макквона, а если точнее, на его волосы, взглядом, полным всепоглощающего чувства. Взгляд, что пульсировал то смутно, то болезненно, будто нащупывая нить времени, показался Макквону странным и заставил почувствовать неловкость, так что он поспешно отвернулся. Странный тип.
Прерывая затянувшееся молчание, губы Эрона медленно разомкнулись:
Его глухой, низкий голос странным образом резал уши. Макквону хотелось пристыдить его, но выражение лица собеседника было настолько мрачным и тяжёлым, что насмехаться над ним было как-то слишком тяжело. Почему-то у него не возникло желания как-либо съязвить, и Макквон молча ждал, когда тот закончит свою мысль. Спустя ещё немного времени его гладкие губы вновь заговорили:
Словно с трудом выговаривая слова, мужчина крепко сжал веки, морщась от внутренней боли. Его вид почему-то показался болезненным, и Макквон невольно дрогнул. Не зная, что ответить, он на мгновение замешкался, а затем безразличным жестом указал на чайный столик.
Коротко отказав, Эрон продолжил молчать, по-прежнему стоя как по струнке прямо. В тот миг, когда ему в голову пришла безумная мысль, что тот выглядит одиноким и грустным, Макквон сухо усмехнулся.
Мужчина не упустил его мимолётную усмешку и вновь поймал его взгляд своим. В неловком молчании между ними витала напряжённая и острая атмосфера.
— Ты вообще ничего не помнишь?
Спрашивая это вновь, мужчина даже почему-то выглядел искренне отчаянным. Хотя такая реакция была ему непонятна, Макквон ответил без колебаний:
— До какого момента ты помнишь?
— У меня нет воспоминаний после того, как я уехал в середине охотничьего состязания. По словам первого свидетеля, я оставил лошадь и ушёл, но даже этого я не помню. Я пытался разыскать того водопроводчика, но он словно сквозь землю провалился. Странно это.
Протягивая последние слова, Макквон прищурился.
— Но я слышал, что у тебя есть воспоминания после того, как ты пришёл в сознание.
— И даже они смутные. А, я помню ситуацию, когда мужчина, который, как говорят, спас меня, держал в руках охотничье ружьё.
При своих последних словах лицо мужчины быстро окаменело. Лишь тогда Макквон понял неловкое поведение и молчание Эрона Уисфилдена. Похоже, он боялся, что их вина раскроется, если он продолжит допрашивать его. Эта неумелая тактика молодого отброса заставила саркастическую усмешку сорваться с губ Макквона. Отбросив на мгновение забурлившие чувства, Макквон выразил ответное осуждение:
— У меня такое чувство, что эта нечестная игра точно была по чьему-то плану. Конечно, моя жизнь довольно крепка, так что всё пошло не так, как задумывалось.
— Что ж…… Если бы вы, граф, не обнаружили меня как раз в момент моего падения, в такой превосходный тайминг, я бы, наверное, был мёртв. Разве это не большая удача, в которую трудно поверить? Мне очень повезло.
В этой насмешке, под прикрытием благодарности, заключалось рациональное подозрение, что в его исчезновении была замешана семья герцога Корнвелла: тот факт, что его обнаружили в лесу, расположенном на территории загородной резиденции Уорбент, где его было бы трудно найти, даже если специально отправить на его поиски; заключение, что травма головы, скорее всего, была получена от удара тупым предметом; и даже свидетельские показания Роберта о том, что он видел человека, похожего на него, на площади в Нортгемптоне — всё было заключено в этих словах.
Конечно, причина, по которой он не стремился выяснить всё до конца, заключалась в том, чтобы возложить на противоположную сторону ещё большее бремя душевных терзаний, но, помимо этого, в нём по-прежнему сохранялись личная неприязнь и гнев по отношению к герцогскому дому Корнвеллов.
— Просто то, что я до сих пор жив — уже удача.
Даже на откровенную враждебность, которую Макквон и не пытался скрыть, Эрон ответил спокойным, невозмутимым взглядом.
— Я слышал, ты можешь так и не восстановить память.
Вспомнив заключение сэра Велтена о том, что проблемы с памятью из-за черепно-мозговой травмы непредсказуемы и никто не может быть уверен в её исходе, Макквон фыркнул. Поведение графа, который любыми способами пытался найти в его словах изъян, было до крайности смехотворно.
— Мне так и сказали. Но даже если я не вспомню, это не имеет значения. Речь идёт всего о каких-то нескольких месяцах, и даже если я не верну память об этом периоде времени, в моей жизни ничего не изменится. Да уже даже сейчас ничего не изменилось.
Основная мысль этих слов была таковой: так что какие бы козни вы ни плели и что бы ни замышляли в тот период времени, это не оказало и не окажет никакого влияния на меня и «Claus Diversion».
Вопреки намерению Макквона заявить о своей неуязвимости, слушатель, услышав ответ, сохранял молчание с выражением настоящего шока на лице. Его вид был таким, словно он вообще не принимал его слова в расчёт, и на мгновение даже Макквон не смог скрыть своего недоумения.
— Говоришь, это не имеет никакого значения? — повторный вопрос графа едва заметно дрогнул.
Макквон на мгновение замешкался, но затем твёрдо взял себя в руки. В то время как его сердце бешено колотилось без всякой понятной на то причины, разумом же он полностью проигнорировал этот странный симптом и продолжил разговор:
— Я решил считать, что просто спал. Потому что настоящее и будущее важнее уже прошедших дней. Конечно, какое-то время у моей компании были проблемы, но ничего серьёзного. Жаль вас разочаровывать.
В ответ на его бесчувственную реакцию искренняя надежда его собеседника что-то в нём найти быстро угасла.
Его взгляд, в котором читалась душевная боль, опустился вниз. Несмотря на то, что это всего лишь какое-то графское отребье отвело от него взгляд, Макквон отчего-то почувствовал, будто его сердце живьём вырывают из его груди. Это было что-то непонятное, необъяснимое.
Ответ, последовавший после ещё более долгого молчания, был чрезмерно лаконичным. Самоуничижительное бормотание мужчины было настолько бессильным, что Макквону было неловко от своих резких нападок ранее.
Ещё раз повторив это, словно говоря сам с собой, Эрон медленно уткнулся лицом в ладони. Его до неприятного утончённое лицо бесследно скрылось в руках, облачённых в чёрные перчатки. И стремительно нахлынула давящая грудь тишина.
Его фигура показалась мучительно болезненной и Макквон невольно сделал шаг вперёд. И почувствовал, как у него пересохло во рту безо всякой на то причины. Это было так странно.
Хриплый шёпот разрезал пространство. Длинная шея, вытянутая над воротником белой рубашки, слегка дрожала. Мужчина ещё некоторое время держал лицо зарытым в ладонях, выдыхая медленные, тяжёлые вздохи. А выглядел он чересчур болезненно и страдающе, чтобы это можно было назвать притворством.
С точки зрения Макквона, это была совершенно непредвиденная ситуация. Он не мог оторвать глаз от этого Корнвелльского отброса, который был не в состоянии ни сесть за стол, ни нормально стоять на месте. Это было тяжёлое молчание, способное поглотить душу. Молодой наследник был высокого роста и стройного телосложения, но в этот самый момент он казался бесконечно маленьким. И выглядел он крайне уставшим и измученным. Макквон совсем не понимал себя за такие мысли.
Спустя некоторое время руки, скрывавшие его лицо, опустились. На вновь открывшемся лице Эрона Уисфилдена не осталось и следа от эмоций смятения, что наполняли его всего мгновение назад.
Его взгляд был пустым, в нём не было ни эмоций, ни ожиданий. Увидев, что тот собирается сразу же выйти из комнаты, Макквон неосознанно полностью выпрямился и поспешно протянул руку.
— Я распорядился приготовить тёплый чай. Если вы немного подождёте……
Необъяснимая торопливость сама вырвалась с его уст. Он не понимал почему, но его первой мыслью было удержать этого человека.
Услышав слова Макквона, Эрон ненадолго остановился, встретился с ним взглядом и снова кратко покачал головой.
Этот категоричный ответ не оставлял возможности удержать его.
Макквон посмотрел на свою руку, повисшую в воздухе. Ему не нужно было удерживать этого отброса. Разве что только для того, чтобы допросить и выяснить, какое гнусное дело тот затевал против него. Переполненный смятёнными воспоминаниями и чувствами, он медленно опустил руку.
Спина, повёрнутая к нему, была прямой, а шаги размеренными и полными достоинства. Лишь тогда Макквон осознал, что молодой граф из рода Корнвеллов совсем не был под воздействием наркотиков. Звук его шагов, твёрдо отмерявших путь к двери, вскоре утих.
Прямо перед выходом, взявшись за дверную ручку, мужчина ненадолго замер, уставившись на свою руку. С выражением лица, словно он не знал, что сказать, Эрон несколько раз дрогнул губами, и лишь спустя мгновение снова заговорил:
Короткое обращение было наполнено непомерной тяжестью. Макквон молча смотрел на его спину.
— Желаю тебе скорейшего выздоровления.
Это было до банальности обычное пожелание, так не сочетавшееся с известным ему высокомерным нравом графа, но почему-то Макквон не смог ничего ответить.
Будь то поверхностная благодарность.
Независимо от того, ответили ему или нет, закончив с прощанием, Эрон без тени колебания вышел из комнаты. В одно мгновение ярчайшее золото исчезло с поля зрения Макквона.
Захлопнувшаяся дверь и чёткий звук туфель, отдалявшийся по коридору, прозвучали почти одновременно.
В спальне остался лишь один мужчина, лицо которого переполняла растерянность.
Звук шагов, покидающих особняк, постепенно стихал.
Ледяной взгляд, замораживающий воздух, ни разу не оглядывался по сторонам. Его лицо было бледным настолько, что он мог рухнуть без сил в любой момент, но его шаги были твёрдыми и быстрыми. Руки в перчатках то и дело сжимались в кулаки и разжимались.
Спустившись с лестницы, Эрон обернулся и уставился на путь, который только что прошёл. Узор, увиденный им при входе в особняк, снова встретил его. Это был вульгарный, дешёвый герб, подходящий титулу баронета Энфилда. То было воплощение амбиций, алчности и желаний кого-то, кто был по ту сторону двери.
— Речь идёт всего о каких-то нескольких месяцах, и даже если я не верну память об этом периоде времени, в моей жизни ничего не изменится. Да уже даже сейчас ничего не изменилось.
Лишь увидев полные вражды глаза того, кто так решительно заявлял это, Эрон осознал реальность.
Что жестокий лев откусил голову его пса, пережевал и проглотил.
Что голодный орёл выклевал глаза, которые когда-то смотрели лишь на него.
Что остроконечное копьё вонзилось прямо в центр горячо бившегося сердца.
Что мужчина, стоящий сейчас перед ним, больше не его пёс.
Несчастья всегда преследовали его по пятам.
Он был тем, кто имел всё, находясь на самой вершине.
Но также он был тем, кто не имел ничего.
Из плотно сжатых губ Эрона вырвался такой тихий смешок, что не прислушавшись, его можно и не услышать. Было трудно разобрать, смех это или плач.
Спустя несколько месяцев, весной 1835 года. На вторых всеобщих выборах, проведённых после принятия закона о реформе избирательного права, Макквон Лестер, получив рекомендацию герцога Девоншира, добился места кандидата в парламент от избирательного округа в Вестминстере. Благодаря поддержке на выборах со стороны реформистского лагеря, он был избран членом палаты общин и успешно вошёл в её состав.
По результатам выборов распределение мест по партиям было следующим: виги заняли 385 мест, а консервативная партия, реорганизованная премьер-министром герцогом Корнвеллом, для расширения партии тори, получила 273 места. Консервативная партия под руководством герцога Корнвелла, Эдмунда Уисфилдена, не смогла получить большинство, и пост премьер-министра перешёл к лидеру вигов, герцогу Девонширу, Герольду Ленсдору. Этот год ознаменовался смещением баланса власти в кабинете министров и парламенте в сторону реформаторов.
Примерно в то же время, с разницей в несколько дней, в реке на окраине Нортгемптона были обнаружены всплывшие тела двух человек. По результатам полицейского расследования трупы оказались водопроводчиком и слугой, работавшими в усадьбе семьи Корнвелл, Уорбент-Хаусе. Как ни иронично, причиной смерти в обоих случаях был назван несчастный случай — утопление в результате потери равновесия вследствие чрезмерного употребления алкоголя.
Той же зимой Макквон устроил пышную помолвку с леди Элишей Ленсдор, официальной приёмной дочерью герцога Девоншира, Герольда Ленсдора. Политический и материальный союз премьер-министра и члена палаты общин от ключевого избирательного округа породил величайший синергизм этой эпохи. Несмотря на то, что это была простая помолвка, мероприятие было столь масштабным, что на нём, проходившем с королевской пышностью, присутствовало большинство важных членов палаты лордов и палаты общин.
Спустя несколько дней после помолвки произошло одно событие: наследник свергнутого премьер-министра, граф Бисфилд из Корнвелла, впал в критическое состояние из-за острого шока, вызванного передозировкой опиумом. Спустя несколько дней он едва пришёл в сознание, но наследник дома Корнвеллов, страдая от крайне тяжёлых симптомов интоксикации, оказался неспособен даже к повседневной жизни и был помещён в закрытое провинциальное медицинское учреждение для интенсивной терапии.
Данный инцидент был освещён в экстренном выпуске прогрессивного издания «Morning Chronicle» благодаря внешнему осведомителю, и распутная личная жизнь Эрона Уисфилдена впоследствии упоминалась в различных газетах и парламентских изданиях, подвергаясь шквальной критике со стороны прессы. Такие консервативные СМИ, как «The Times» и «The Examiner», немедленно опубликовали опровергающие статьи и рецензии, но эффект был незначительным. Личность информатора, передавшего сведения изданию «Morning Chronicle», так и не была раскрыта.
Из-за безнадёжно испорченной репутации и ответственности за поражение на выборах герцог Корнвелл оставил все свои ключевые посты в парламенте и вместе с сыном переехал в свои владения в Нортгемптоне для его лечения. Народ Англии смеялся над падением глупого и высокомерного отпрыска знатного рода, но в то же время высоко оценил жертвенность и любовь Эдмунда к своему ребёнку, сожалея о его политическом крахе.
До самого своего ухода он оставался великим герцогом, пользовавшимся уважением нации и олицетворявшим Англию.