Три тысячи ночей. 15 глава.
Том 2. Акт 1. Песнь Леса. Глава 2.
Вопреки ожиданиям, что он будет лежать в постели, хозяин особняка стоял на своих ногах. Мужчина, которого дворецкий провёл в спальню, тоже выпрямился и встретился взглядом с человеком напротив. Его бесстрастный взгляд мучительно медленно скользил по лицу, чертам лица, по бинтовым повязкам, закрывающим раны. Спустя некоторое время его взгляд наконец остановился на красных волосах, напоминающих лепестки мака, выжженные солнцем.
Через мгновение мужчина уверенным шагом подошёл к нему и протянул руку.
Прежде чем он успел удивиться грубому звуку распахнувшийся двери, Эрон быстро подошёл к столу. Его шаркающая походка была полна растерянности и тревоги.
— Вы уже закончили свои дела? Вы же говорили, что вернётесь только завтра утром.
Обрадовавшись возвращению того, кто пришёл раньше предполагаемого, Макквон привстал. Его попытка заключить Эрона в объятия потерпела неудачу, когда он заметил смертельно бледный цвет лица своего собеседника.
— Что случилось? Почему у вас такое лицо?
Голос, звавший его по имени, сильно дрожал. Теодор. Словно словами отчаянного заклинания, он продолжал повторять это имя.
Почувствовав неладное, Макквон схватил Эрона за обе руки и притянул к своей груди. В отличие от обычного, хозяин слишком легко последовал в его объятия. Стук сердца, готового вот-вот вырваться наружу, был отчётливо слышен сквозь ткань одежды.
— Эрон. Успокойтесь и посмотрите на меня.
— Эрон, я никуда не ухожу, дышите помедленнее. Хорошо?
Эрон, Эрон. Пёс мягко улыбался и звал хозяина с непревзойдённой нежностью и заботой. Светлые ресницы трепетали. Эрон отрешённо моргал, уставившись на распахнутую дверь.
Дрожь не утихала даже спустя время. Это был давно забытый страх, который он не испытывал даже когда переживал бесчисленные акты жестокого насилия от рук монстра.
Прямо перед тем, как войти в дом, перед глазами Эрона всплыл образ хорошо обустроенного внешнего вида хижины. Разрушенный забор был починен, а на пустом месте появился маленький огород. Повсюду были залатаны и отремонтированы поломанные участки, пусть и неумело, но лишь взглянув, любой бы понял, что это место, где живёт человек.
Всего за каких-то полгода с небольшим их тайное убежище претерпело столь сильные перемены. Место, где он когда-то скрывался в одиночестве, уже давно превратилось в пространство, где жили двое.
— К какому времени мне подготовиться?
Макквон не спрашивал о причине. Он лишь улыбался, готовый выполнить любое его слово. Лицо человека, смотрящего на Эрона, было полно доверия и ещё больше — глубокой привязанности. И это при том, что он не знал, что всё это ложь. Мучительно сознавая, что тому предстоит столкнуться с уже прогнившей правдой, Эрон крепко зажмурился и прижался лбом к плечу Макквона.
Из-за стискивания зубов его щёки дрожали. Он не знал, как выпутаться из этой непредвиденной ситуации. Память пса всё ещё не вернулась. В таком состоянии отослать его обратно было невозможно.
Застывшие губы задрожали. Острый взгляд засверкал жестокостью. Жалкие остатки вины, ещё недавно терзавшие его, исчезли в одно мгновение.
Не верну. У него нет и малейшего намерения сделать это. Я построю новое убежище и заточу в нём пса.
Чтобы в созданном моими руками месте он ждал лишь меня и виделся только со мной.
……Никому не позволю навредить тебе.
Непреклонный тон Эрона красноречиво говорил о серьёзности положения. Вопросов накопилось множество, но Макквон вместо слов молча кивнул. Он решил, что сначала они переберутся в новое место, как того хочет его партнёр, а когда ситуация уляжется, спросит — будет ещё не поздно. Впереди у них была долгая жизнь, и он не сомневался, что проведёт её вместе с ним.
Хижина не была обустроена как следует, но за всё это время хозяин принёс немало вещей. Пока Макквон раздумывал, с чего начать сборы, вырвавшийся из объятий мужчина сунул ему в руки кожаную сумку.
— Ничего подготавливать не нужно. Возьми это.
— Драгоценности, которые можно обменять на деньги, и……
— Ещё в ней есть простая пища, пока не выберешься из леса, тебе её хватит.
Дрожащие руки настойчиво впихивали сумку к груди Макквона. Тот почувствовал неладное. Он долго размышлял, в чём причина этого странного предчувствия, и понял лишь тогда, когда услышал сказанные сейчас слова.
В торопливой речи Эрона нигде не упоминалось то, что они уходят вместе. С самого начала и до конца план был в том, что из леса выберется лишь один Макквон.
Не успел он ответить, как откуда-то донёсся приглушённый топот коней. Оба одновременно повернулись в сторону входной двери. По направлению звука было ясно, что кто-то явно приближался к хижине верхом. А перемешанный звук копыт указывал, что всадников было несколько.
«Они уже знали, где находится это место?»
Ощутив волну горького сожаления, Эрон крепко зажмурился.
Решение не ехать верхом на коне специально, чтобы затруднить выслеживание, лишь отняло драгоценное время. Жалкий просчёт.
Смертельно бледный Эрон схватил Макквона за запястье и потащил в мастерскую.
Замок щёлкнул, открыв тёмное помещение. Эрон бездумно толкнул Макквона с сумкой в руках внутрь. Несмотря на разницу в возрасте, Макквон пошатнулся от грубого толчка.
— Не зажигай свет, иди прямо до конца. Там будет занавеска, а за ней маленькая дверь. Когда выйдешь через неё, попадёшь сразу в берёзовый лес за хижиной. Беги прямо без остановки. Путь только один, не заблудишься.
Эрон замолчал, переводя прерывистое от напряжения дыхание. Рука, сжимавшая руку другого, сильно дрожала. Не в силах просто проигнорировать его странное состояние, Макквон перехватил ладонь хозяина и зажал её в своей. От этого тепла у Эрона мучительно закололо сердце, но, хмурясь, он продолжил говорить:
— Дальше дорога раздвоится. Сверни налево, там будет заросшая тропа. Пройдёшь по ней, и там появятся ещё три развилки. На каждой такой сверяйся с компасом и выбирай путь на север, в самую рощу. Если будет слишком темно, лучше укройся в кустах и дождись рассвета. Лампу не зажигай. Передвигайся только при лунном свете. Компас я тебе с собой положил.
Дрожь в его голосе понемногу стихала, пока он продолжал объяснять. Эрон ещё раз проверил, крепко ли Макквон держит сумку, и снова подтолкнул того в сторону выхода.
Тело упрямца не сдвинулось с места, несмотря на настойчивый напор.
Макквон ответил категорично. Он вспомнил слова хозяина о том, что они прячутся в глухом лесу, чтобы укрыться от толпы кредиторов. Неужели это из-за них? Нет. Это не так. Такая спешка не может быть связана с обычными долгами. А если и так, то я тем более не уйду один.
— Это из-за тех самых кредиторов, о которых вы говорили тогда? Неужели из-за денег они способны убить человека? Вы не сможете справиться с ними в одиночку. Я останусь с вами.
Упрямый отказ заставил Эрона толкать его ещё более торопливо.
— Эти люди пришли из-за моей ошибки, так что уходи скорее!
— О чём вы вообще? Объясните как следует.
В сосредоточенных и серьёзных зрачках целиком и полностью отражался лишь один человек. Это была твёрдая непоколебимость и любовь, которые ни за что не пошатнуть без веского основания. Когда он осознал это, мыслительные процессы Эрона заработали с новой силой. За короткий промежуток времени рождались и рушились десятки тысяч историй — в попытке найти предлог, чтобы отослать пса. И когда какое-никакое решение наконец созрело, ложь сорвалась с губ Эрона без тени сомнения:
— Там будет старый паб «Красный Король». В нём будет человек, с которым я договорился встретиться сегодня ночью. Назови хозяину паба своё имя, и он проведёт тебя. У того человека есть вещь, о которой я просил. Ты должен забрать её. Она нужна мне для решения проблемы. Этот парень был готов на эту договорённость через посредника, поэтому если пойду я, то не смогу с ним встретиться.
— То, о чём не должен знать никто, кроме меня, так что даже не пытайся выяснять.
Что поражало — его лицо и голос были обманчиво спокойны. Решимость Макквона не уходить пошатнулась под напором слов Эрона.
Макквон вглядывался в лицо хозяина, пытаясь определить, правда это или ложь. Встречный непроницаемый взгляд не выдавал обмана.
— Да. Нет времени объяснять. Ты должен как можно скорее встретиться с тем человеком. И если он потребует больше денег, в сумку я положил наличные — отдай, сколько попросит. А теперь быстрее уходи. И ни за что не возвращайся в лес.
— Только один. — поддаваясь под грубым напором, Макквон не прекратил задавать вопросы. — Всего один вопрос.
Топот лошадей становился всё ближе, и Эрон интуитивно чувствовал, как быстро истекает оставшееся у них время. Он придал ещё больше силы рукам, выталкивающим Макквона из хижины.
— Те, кто едут сюда — это те самые люди, причинявшие вам вред? Те, кто избивал вас всё это время?
— Если это так, то я не уйду. Я уничтожу их своими руками.
Спешные движения, пытавшиеся вытолкнуть его, резко остановились.
Внезапный страх заставил его холодные глаза моментально сузиться. В его взгляде проглядывались предвкушение и веселье, которые невозможно сдержать. Но отчего-то улыбка хозяина походила на безмолвный плач, поэтому Макквон не мог вымолвить ни слова. Вместе с тихим смешком Эрон качнул головой и пристально уставился на своего пса.
— Он может убить тебя самым жестоким способом, но ко мне не посмеет прикоснуться и пальцем. Да, как ты и сказал, он может поднять на меня руку и избить, но никогда не переступит эту грань. Не ставь нас в одно положение. Перестань нести наглый вздор и скорее уходи.
Уже совсем недалеко раздался злобный крик. Это был отец. Несмотря на преклонный возраст, он был громок. Очевидно, он уже добрался до развилки, откуда видна хижина.
Эрон, улыбка которого полностью исчезла, изо всех сил толкнул Макквона в грудь. Крепкое тело слишком легко поддалось под напором этого действия, пропитанного отчаянием. Взгляд, который он не отводил до самого конца, дрожал. Сердце кричало.
Макквон, крепко сжимая лямку сумки, спешно прошептал:
— Я приведу того человека, как только встречусь с ним.
— Вы точно договорились с ним заранее? Я правда должен получить какую-то вещь?
— Мы правда… сможем снова встретиться?
Даже отступая, он успевал сказать всё, что хотел. Эта упрямая настырность вызвала у Эрона хриплый смешок.
Протяжённый вздох прозвучал как усталость от этой спешки.
— Никогда не возвращайся сюда. Жди, пока я сам тебя не найду.
Оставив своего пса одного в темноте, Эрон резко развернулся и захлопнул дверь мастерской. Быстрыми движениями он тут же защёлкнул дужку замка. Руки, лихорадочно искавшие ключ в кармане, неудержимо тряслись.
Резкие ругательства вырывались одно за другим. Дрожь в руках была так сильна, что Эрон в конце концов бросил попытки запереть замок и опустился на пол. За дверью не было слышно ни звука движения. С горькой усмешкой над глупостью пса, не желавшего покидать его, Эрон, всхлипывая с болью, прошептал:
Будто услышав невысказанную вслух мольбу, за дверью наконец раздались шаги, отбросившие нерешительность. Звук открывающейся маленькой двери, ведущей на улицу. Шаг. Ещё шаг. Лишь услышав удаляющиеся от хижины шаги, Эрон позволил себе вздохнуть с облегчением. Теперь мой пёс в безопасности — он выбрался из этого ада.
Его охватило очень странное чувство потери времени. Кажется, будто прошла вечность. Медленно моргая, Эрон ожидал вторжения неминуемого ада, который вот-вот настигнет его.
Ржание коней прозвучало уже прямо у двери. Вскоре врата ада распахнулись, и старый дьявол ворвался в хижину.
Полным гнева голосом отец выкрикнул имя Эрона Уисфилдена. Вслед за обезумевшим отцом вошёл Кельвин. Его вид после недавней расправы не нуждался в комментариях. А свежие раны на лице делали Кельвина Уисфилдена ещё более жалким.
— Не хотелось верить, но ты, мерзавец, и правда…
Герцог Корнвелл стремительно сократил расстояние и высоко занёс руку. Жгучий хлопок сразу же рассёк воздух. Тело Эрона, не выдержав сокрушительной силы, обрушившейся на него за секунду, пошатнулось. Отшвырнув падающего сына, герцог начал лихорадочно обыскивать хижину.
Внутри ветхая хижина хранила куда больше следов обжитости, чем он ожидал. Лежащие повсюду вещи, у которых была пара, красноречиво сообщали, что здесь живёт не один человек. В этот же момент окончательно подтвердилось, что отчёт, который он получил от следившего за его сыном слуги, был правдой.
Зловеще прозвучал скрип стиснутых зубов. Эрон хранил молчание, наигранно поглаживая пылающую щёку.
— Я спросил, кто тот красноволосый тип! Я узнал об этом ещё перед приездом, так что не пытайся лгать.
Это был вопрос, от которого невозможно увильнуть. Эрон вспомнил содержание письма: кто-то следил за ним, и этот «свидетель» доложил отцу о существовании хижины и о том, что он живёт здесь не один.
Наверное, это было той самой ночью.
Той ночью, когда я был беспечнее и безответственнее, чем когда-либо.
Вспоминая свою бездумную неосторожность, Эрон крепко стиснул губы. Всё это было плодом его высокомерия, его ошибки.
Огненная ярость герцога, подпитанная упорным молчанием сына, достигла критической точки.
— Значит, ты действительно намерен молчать до самого конца.
Герцог Корнвелл без доли колебаний принялся крушить хижину. Это был выброс накопленного внутри гнева, обращённого к тому, кого здесь сейчас нет.
— Я эти дурацкие камни сейчас……
Он начал швырять на пол всё, на что падал взгляд. Первой с оглушительным грохотом разлетелась посуда, а старую мебель он повалил на пол ногами. Импровизированный стул из пня, неуклюже вырезанный кое-кем, тоже покатился по полу убогим зрелищем, аж до входной двери.
— Ты полностью спятил! Даже в таком месте продолжаешь создавать эту чертовщину? Одурачил мои глаза, обманул меня!
Эрон апатично наблюдал, как отец методично уничтожает хижину. Ситуация была хуже некуда, но он чувствовал лишь странную смесь опустошения и облегчения. Скрестив руки, он прислонился к стене. Месяцы… нет, годы его жизни рушились с пугающей лёгкостью.
Всё равно это нельзя ни остановить, ни что-либо сделать.
Пёс сбежал, а ему же оставалось лишь остаться здесь, принять весь этот гнев на себя, подлечиться — и жить дальше. Эрон знал предел отцовской жестокости, он никогда не дойдёт до конца. Каким бы искривлённым не было реальное положение вещей, он всё также остаётся наследником Корнвелла, который должен быть презентабелен на публике. Этот «великий человек» не посмеет окончательно покалечить товар, продаваемый по самой дорогой цене. Эта мысль заставила уголок губ Эрона дрогнуть в глумливой усмешке.
Моя подлость, должно быть, досталась мне от тебя, раз она такая же грязная и вонючая.
— Неужели ты думал, что всё решится, если ты тайно поселишься в таком месте? Не понимаю, как ты мог считать, что возможно хоть сколько-нибудь жить так, скрываясь от моих глаз. Это поистине возмутительно!
Крик, полный безумия, сотрясал потолок. Но несмотря на это, всё внимание Эрона было приковано не к беснующемуся отцу, а к двери мастерской. Незапертый до конца висячий замок болтался, вызывая у него тревогу.
— Отец, успокойтесь хоть немного……
Кельвин изо всех сил старался преградить отцу путь. Это сопротивление, или скорее попытка сопротивления со стороны вечно молчаливого и покорного младшего сына ещё больше исказила лицо герцога.
Это было ледяное предупреждение о том, что не стоит провоцировать и переводить гнев ещё и на него. Герцог Корнвелл оттолкнул второго сына и направился к кровати. Взгляд, которым он окинул подстилку из травы, постеленной под простынёй, явственно выражал насмешку.
— Немыслимо, чтобы в таком пристанище презренных насекомых жил мой наследник.
Старый герцог фыркнул и высоко занёс трость. Копна травы, старательно собранная кем-то, кто вложил в неё свои чувства, безжалостно разлетелась под ударами трости и пинками.
Это было точно так же, когда когда-то я затоптал искренние чувства пса.
Вправду же, отец и сын, похожие друг на друга до глубины души. Могло ли быть ещё более явное доказательство того, что я полностью унаследовал твою кровь, чем это?
Искажённая улыбка дрожью проступила на его губах.
Внимание герцога Корнвелла, продолжающего крушить вещи, обратилось к мастерской. Сначала на дверь, потом на дверную ручку, затем на висевший на ней замок, запертый не до конца. Осмотрев все детали, старый герцог тут же направил свои шаги к двери мастерской. Его уверенный шаг и движение, которым он сорвал висячий замок, были пропитаны жестокой агрессией и яростью.
Наступил торжественный конец моему пространству и времени, так долго хранимым в тайне. Эрон спокойно закрыл глаза и заткнул уши.
С грубым звуком дверь распахнулась, и вид мастерской наконец исказил лицо старого герцога.
Крик, полный вопля, разорвал воздух. Герцог Корнвелл, свирепость которого возросла настолько, что не сравнится ни с чем, что было прежде, без тени сомнений начал хватать скульптуры, заполнявшие собой всю мастерскую, швырять их на пол и топтать ногами. В его безумно мечущемся взгляде ощущалось безумие.
— Как ты посмел обманывать мои глаза и продолжать заниматься этим дерьмом!
Из-за своего веса скульптуры разбивались с оглушительным грохотом. Одни части рассыпались в пыль под тяжестью ударов, другие разлетались на крупные осколки.
— Ну почему ты всё ещё не образумился, почему?!
Мраморные и гипсовые обломки катались по полу. Холсты и краски беспорядочно разлетались. Глядя на бесконечное количество скульптур, которым не было ни конца ни края, сколько бы их ни крушили, старый герцог постепенно превращался в чудовище.
— ……Как же отвратительно. — тихо пробормотав, Эрон покрепче зажал уши.
Как шумно. Разве это не слишком громко и омерзительно для премьер-министра Великой Британской Империи, пользовавшегося уважением народа? Его губы слабо шевельнулись, когда он прошептал слова своих мыслей.
— Зачем ты занимаешься этой дрянью!
Скульптуры, на создание которых ушли месяцы, а то и годы, так и не успев явить миру свою ценность, встретили самую драматичную смерть. Даже его бесстрастный взгляд, наблюдавший за этим, на миг дрогнул. Потому что он понял, что скульптура, которую уничтожили только что, была той самой, что так нравилась его псу.
— Будь я бизнесменом, определённо продавал бы ваши скульптуры по самой дорогой на свете цене.
Почему я вспоминаю твои пустые слова?
Эти слова, не имеющие никакого веса, никакого смысла.
Горечь не улеглась, став песчинками в его лёгких. Сколько бы он ни глотал, ядовитая сладость не исчезала. Сердце с трудом собиралось воедино, лишь чтобы вновь беспорядочно рассыпаться на части. Растрескавшиеся, разбитые скульптуры, став уродливыми обломками, катались у его ног. Их ужасный вид сейчас был так похож на него самого.
Мощный крик донёсся из самого дальнего угла мастерской, где находилась маленькая двери, скрытая за занавеской. Знакомый голос заставил дрогнуть руки, зажимавшие уши.
В широко распахнутых глазах Эрона вспыхнула тревога. Как только занавеска отодвинулась, и оттуда появился мужчина, все взгляды в комнате устремились туда.
Человек, появившийся в тусклом свете лампы, был явно тем, кого Эрон хорошо знал.
Пёс, охранявший хижину последние полгода.
Тот, с кем он сплетался телами и сливался в поцелуях всего днём ранее.
Выражение лица Эрона, которые оставалось равнодушным даже посреди этого бедлама, напоминающего ад, сию секунду окрасилось замешательством.
Приказ прозвучал глухим, подавленным тоном. Бесплотное чувство сильно сотрясало его. Подняв своё поваленное на пол тело, Эрон быстрыми шагами направился к мастерской.
Вернувшийся мужчина был с пустыми руками. Было ясно, что он не успел уйти далеко, прежде чем вернуться.
Неразумный и твердолобый глупец.
Вопреки охватившей его спешке, шаги Эрона к мужчине были неуверенными и неустойчивыми. Эрон подходил к Макквону, проходя мимо совершенно ошеломлённых Кельвина и отца. Одна лишь мысль о наказании этого дерзкого пса, посмевшего ослушаться приказа, уже готова была взорвать голову. У него не осталось сил даже различить, что именно он чувствовал — злость или страх.
Вернувшийся глупец смотрел на него куда более тёплыми глазами, чем у кого бы то ни было в этом мире. Поистине глупый и невежественный человек. Эрон был так зол, что у него возникла иллюзия, будто весь жар тела прилил к его глазам. Он ненавидел терять контроль над эмоциями. Таким монстром был лишь его отец. Израненная рука с раздражением оттолкнула Макквона.
— Что за… чушь. Уходи немедленно……!
— Вы соврали мне. Когда вы лжёте, это отражается на вашем лице, разве вы не знали?
Ласковый смех и шёпот, слышимый лишь ему, разрывали сердце Эрона на части. Невыносимой была нежность руки, поглаживающей его по уголку глаза. Виски пылали всё сильнее, а мутное головокружение сотрясало сознание. Я пришёл. Шепчущий голос вонзился в сердце, образовав сквозную рану. Пожалуйста, уходи. Уходи прочь. Немой крик раздирал горло.
Грубое движение снова толкнуло Макквона к открытой дверной щели.
Уходи, уходи, уходи. Чрезвычайно встревоженный голос дрожал. Но крепкое тело пса не двигалось с места, как бы сильно он ни толкал.
Жалкий пёс звал своего хозяина ужасающе нежным голосом.
— Сейчас же уходи, пока тебя не убили!
Давайте преодолеем это вместе, Эрон.
Его охватил неизвестный страх. Эрон больше ничего не видел. Ни отца, смотрящего на него и пса с потрясением, ни Кельвина, не смеющего поднять голову, ни даже этого глупого пса, который, не понимая всей ситуации, а лишь боясь, что Эрон выглядит напуганным, обнимал его и без конца шептал, что всё хорошо.
Голос, к которому примешалась слабая дрожь, сорвался с губ герцога Корнвелла. Тело Эрона, напряжённое от потрясения, застывшего в голосе отца, окаменело сверх всякой меры.
Всё хорошо. Всё в порядке, Эрон, Эрон. Я защищу вас.
Глупый пёс продолжал гладить Эрона по спине, сладко шепча. Что теперь всё в порядке, что он всё уладит. Хотя он был просто болваном, который даже не понимал, что монстр зовёт именно его.
Шаги, полные отрешённости, приближались. И чем ближе они были, тем сильнее сжимались руки, обнимавшие Эрона. Пошатывающееся тело прижалось в эти объятия ещё глубже.
Герцог, подошедший вплотную, медленно открыл рот.
Его тон был мрачным. Герцог Корнвелл несколько раз прищурил глаза, вглядываясь в другого человека, пытаясь подтвердить то, что увидел. Проверив несколько раз, результат был неизменен.
Хотя многое казалось странным: от нелепого цвета волос до поношенной одежды, но мужчина перед ним несомненно был тем самым низкородным джентри-бизнесменом, что пропал без вести в лесу Винклир полгода назад.
— Это я должен спросить, что за безумный погром вы тут устроили? Сбрендили? Что вы, чёрт побери, творите?
Концентрированный, нефильтрованный гнев выплеснулся наружу. Ошеломлённый этой ситуацией герцог нахмурился и заговорил:
— Это ты, должно быть, сбрендил? Что ты всё это время делал здесь с моим сыном? Связывался ли ты с герцогом Девонширом? И что вообще с твоими волосами……
— О каком ещё баронете вы говорите? Если продолжите творить здесь бесчинство, я просто так стоять не буду.
— Что за бред ты несёшь? Да ты вообще знаешь, какой переполох наделало твоё исчезновение? А сам находишься тут? Какого чёрта ты вытворяешь? Что это вообще за ситуация, чёрт возьми?
Сделав шаг вперёд, герцог увидел, как лицо Макквона исказилось свирепой гримасой, после чего тот предупреждающим тоном сказал:
— Вы ошиблись человеком. Я не тот, о ком вы говорите, и никогда вас не видел. Прекратите учинять здесь произвол и убирайтесь.
Выглядел он так, будто совсем не понимал его слов. И даже взгляд был таким, словно видел его впервые. Каким бы низкородным ни был торговец Макквон Лестер, он просто не мог его не знать. Почувствовав что-то неладное с баронетом Энфилдом, старый герцог перевёл взгляд на своего наследника.
Бесстрастный тон источал ледяной холод. Его драгоценный наследник по-прежнему находился в объятиях вульгарного торгаша. Несмотря на долгое ожидание, в ответ была лишь тишина, и её хватило, чтобы осознать ситуацию. И вдруг одно очень грязное предположение мелькнуло в голове герцога Корнвелла.
Понял, что именно его наследник глубоко замешан в исчезновении директора компании «Claus Diversion». Нет, если точнее — что он, возможно, не просто замешан, а стоял во главе этого.
— Видно, ты наконец-то окончательно сошёл с ума.
Ярость, достигшая макушки, сделала его пугающе спокойным. Герцог Корнвелл, простоявший в молчании несколько мгновений, с кроваво-жестоким выражением лица пнул катающийся по столу гипсовый обломок.
— Значит, ты снова курил опиум. Иначе и быть не может……
Скульптура, уже растоптанная и избитая тростью, снова разлетелась на куски.
— Этот проклятый наркотик окончательно погубил наш род.
Черты лица герцога, потерявшего рассудок от гнева, исказились, словно лик злого духа. С первого взгляда ясно — атмосфера стала опасной. Макквон быстро спрятал Эрона за своей спиной.
На эти слова, сказанные невозмутимым голосом Эрон лишь вяло наклонил голову. Пёс, чьи мысли были непостижимы, по-прежнему смотрел на него со слепой преданностью. Охваченный дурным предчувствием, Эрон невольно схватил Макквона за руку.
— Не иди. Этот монстр убьёт тебя.
Из дрожащего голоса сквозили чувства, которые он тщетно пытался скрыть. Макквон, уловив в этом голосе любовь и тревогу, нежно прищурил глаза.
Ответ был совершенно неожиданным.
— Тот, о ком вы спрашивали, смогу ли я убить его.
Голубые зрачки расширились. Не дав ему возможности ответить, тёплая и крупная рука крепко сжала, а затем отпустила его израненную руку. Всё будет хорошо. Дыхание, смешанное с низким шёпотом, защекотало волосы. От этого быстро промелькнувшего тепла Эрон опустил взгляд на свою всё ещё дрожащую руку.
Не в силах удержать ослабевшее тело, Эрон плюхнулся на пол. Кончики пальцев, коснувшиеся пола, дрожали.
Да. Ты сказал это. Что убьёшь его.
Вспоминая слова, похороненные в памяти, Эрон пристально взглянул на своего пса. Когда их взгляды встретились, это невежественное, глупое существо нежно улыбнулось ему, несмотря на весь этот ад. В глазах, напоминающих лес Рэмдиф, был запечатлён лишь один человек.
Раздался сухой до хрипоты голос.
В мире пса существую лишь я один.
Его переполняли эмоции, и трудно было разобрать, ликование это или радость.
Роскошные страдания всегда следовали за ним по пятам, словно тень. Несчастье всегда обнимало его, упоенного восторгом. Поскольку он наслаждался всеми богатствами и властью с самого высокого места, Эрон долгое время не считал насилие, которому подвергался, страданием или несчастьем. Он мог бы обладать всей славой, властью и богатством, если захочет.
Поэтому он и не осознавал, что не может обладать самым желанным.
Красные губы мягко изогнулись в дугу. Да. Я явно окончательно сошёл с ума.
— Ничтожный мерзавец, как ты смеешь прикасаться ко мне!
Когда крик заставил его снова прийти в себя, мужчина уже стоял вплотную к отцу. Макквон обхватил потерявшего рассудок и бесновавшегося герцога Корнвелла сзади. Движения герцога были скованы в мгновение ока, и он заорал, напрягаясь до лопнувших капилляров в глазах.
— Отвратительный опиумный торгаш!
— Вы покинете это место прямо сейчас.
— Наглец, презренный торгаш! Судя по всему, ты совсем спятил и не дорожишь своей жизнью! Шваль!
— Смешно. Неужели думали, я не знаю, что это вы постоянно калечите его?
— Кельвин, немедленно оттащи эту мразь от меня!
Звук криков и ожесточённого столкновения заполнил пространство. Двое сплетённых в клубок мужчин яростно боролись. Оба крепкого телосложения, поэтому их драка была столь буйной, что напоминала битву.
Помещение было загромождено скульптурами и небрежно сколоченными стеллажами, поэтому куда бы они ни ступали, от них разлетались острые осколки камня, сопровождаемые громким треском.
— Вы никогда больше не поднимете на него руку.
— Ч-что сказал? Да как… как… как такое ничтожество как ты смеет говорить—!
Вежливый тон резко контрастировал с агрессивными действиями. Используя преимущество в телосложении, Макквон прижал герцога Корнвелла к стене. Бам— Бам— Несколько раз их тела с грохотом ударялись о поверхность.
Воспользовавшись мгновением усталости от грубой борьбы, Макквон протянул руку и сжал горло Эдмунда. Застигнутый врасплох, герцог с закатанными зрачками яростно сопротивлялся. Чем сильнее он бился, тем сильнее становилось удушающее сжатие.
Лишь в этот критический момент Кельвин опомнился и бросился вперёд. Но тут же ледяной голос остановил его.
Несмотря на громкие болезненные стоны, воздух вокруг него был до жути тих. Глаза, смотрящие прямо, сверкали жаждой убийства.
— Брат, что вы такое говорите?
— Если ситуация станет критической, я сам выстрелю, так что отойди.
Эрон достал заряженный пистолет. Увидев дуло, направленное точно в его сердце, Кельвин в замешательстве замер. В словах брата не было ясности, в кого именно он намеревался стрелять. Даже Кельвин, всегда безоговорочно повиновавшийся Эрону, посинел.
— Брат, не делайте этого. Разве сейчас не критическая ситуация?! Если так продолжится, герцог действительно будет в опасности……!
Прежде чем он успел закончить говорить, раздался звук взведённого затвора. Во взгляде, устремлённом прямо перед собой, не было и тени сомнения. Кельвин хорошо знал характер своего всегда полубезумного брата. И знал, что тот никогда не бросает слов на ветер.
Всё ещё держа пистолет наготове, Эрон кивнул в сторону Кельвина подбородком.
— Уйди отсюда. Я не стану повторять.
— Если ты не уйдешь, у меня не будет выбора.
Звук снятого предохранителя заставил лицо Кельвина побелеть. «Больше повторять не стану» — это был ультиматум. Длинный ствол теперь был направлен прямиком на их отца — Эдмунда Уисфилдена, герцога Корнвелла.
Взгляд, встретившийся с ним напрямую, и жажда убийства, застывшая в глазах, не оставляли сомнений в серьёзности его намерений. Кельвин крепко зажмурился и стиснул зубы.
— Брат, умоляю, не делайте этого. Я уговорю отца. Я увезу его и…
Несмотря на сердечную мольбу, Эрон не ответил, а лишь положил палец на спусковой крючок. Только тогда Кельвин поднял руки до уровня плеч.
— Я уйду. Брат, я уйду. Я выйду, только прошу вас, успокойтесь.
Безоговорочный приказ в конце концов заставил Кельвина отступить к порогу мастерской. Убедившись, что помехи больше нет, Эрон вновь устремил бесстрастный взгляд к разворачивающейся перед ним картине из ада. За это время старый герцог, собрав последние силы, сумел оторвать сжимавшую его горло руку и отшатнуться. Его глаза, с лопнувшими кровеносными сосудами, делали его похожим на сбежавшего из ада беса.
— Презренный торгаш, ты совсем ополоумел! Вытворяешь такое, вообразив, что ты, ничтожество, что-то значишь только потому, что смог разбогатеть на продаже опиума и этими грязными деньгами купить себе титул?!
— Хватит болтать и немедленно исчезните отсюда. Если не хотите сдохнуть!
Взгляд, налитый кровью, был готов разорвать на части человека перед ним здесь и сейчас. Герцог Корнвелл потянул Макквона за ворот, пытаясь избежать повторного удушения.
Старый герцог отчаянно звал двух своих любимых сыновей, но младший сын был скован на месте, а его драгоценный наследник, которого он любил больше всех, лишь держал пистолет наготове и безучастно наблюдал за ситуацией.
— Что ты делаешь? Скорее стреляй в него! Эрон, ну же, Эрон!
Осознав, что помощи ждать неоткуда, герцог вновь повернулся к Макквону и обрушил на него поток проклятий:
— Я позабочусь, чтобы твоя нога больше никогда не ступила на Английскую землю. Я сделаю так, чтобы твоё имя и имя «Claus» в Лондоне воспринимались хуже выброшенного на дорогу мусора! А имя Макквона Лестера исчезнет навсегда! Неужели думаешь, что выйдешь отсюда целым? Тебя всё равно уже списали как пропавшего без вести, так что никто и не узнает, если ты сдохнешь тут — ни одна крыса или птица! Я изорву тебя в клочья и пущу куски твоей плоти плавать по Темзе!
От леденящих душу слов рука, сковывавшая Корнвелла, на мгновение ослабла. Лицо Макквона помутнело от замешательства.
Макквон Лестер, опиум, «Claus», баронет, пропавший без вести…… Макквон……
Слова, лишённые всякой связи, вонзились в сознание. Они были ему знакомы.
Герцог Корнвелл не упустил момента, когда сковывающая его хватка ослабла. Он извернулся всем телом, и в бешенстве вырвался.
— Ничтожество, как ты посмел касаться меня—! Как посмел!
От резкого движения Макквон инстинктивно вцепился в старого герцога. Несмотря на преклонный возраст, Эдмунд Уисфилден был великим герцогом, в прошлом командовавшим войсками на полях сражений. Схватка стала напряжённее, когда он бросился в атаку всерьёз. Два мощных тела сплелись воедино, с грохотом ударяясь о предметы в мастерской, сотрясая старую хижину.
— Отпусти! Мерзкий, грязный выблядок!
Длинные конечности герцога с размаху ударялись о мебель. Особенно о высокий стеллаж для экспонатов, почти достававший до потолка. Звук крушения и треск разносился по комнате. Толчки и захваты становились всё ожесточённее в их продолжавшемся противоборстве. Бам— Бам—! В конце концов, деревянный стеллаж не выдержал веса двоих и силы их ударов, и угрожающе зашатался.
Эрон отрешённо смотрел на раскачивающийся перед ним стеллаж с видом человека, не слышащего ничего вокруг. В этот миг странный звон в ушах разодрал его барабанные перепонки.
Бюст, стоявший на самом верху, взирал на все его грехи. Злобная, иссохшая душа насмехалась над его жестокостью. Он был демоном. Злобным духом, исчадием ада. Из слегка приоткрытого рта вырвался ненормальный смех. А-ха-ха-ха. Усталые плечи затряслись в такт судорожному смеху. Сидящее на полу тело не двинулось с места даже перед лицом угрозы падающего стеллажа и гипсовых скульптур. Башня дьявола обрушивалась на него.
Раздались пронзительные крики, полные отчаяния. Это были голоса двух людей. Эрон медленно повернул взгляд к их источнику. И увидел отца, лицо которого окрасил испуг, и своего преданного пса. Они находились в крошечном пространстве. Хотя их разделяли всего несколько шагов, ему почудилось, будто между ними десятки ярдов. Движение пса, спешащего к нему с отчаянием во взгляде, воспринималось мучительно медленно, а все звуки будто исчезли, не донеся до него ни единого слова.
Не раздумывая ни секунды, Макквон побежал и со всех сил бросился вперёд как раз перед тем, как стеллаж упал на Эрона. Отчаянное желание защитить его хоть немного наполнило каждую фалангу его вытянутых рук.
Едва он успел обвить руками своего возлюбленного, как стеллаж и скульптуры обрушились на тело Макквона. Не думая ни о чём, он лишь крепче прижал Эрона к себе, стараясь укрыть его всем телом, и зажмурился.
Раздавались звуки разбивающихся и ударяющихся предметов. Дыщ— Массивный предмет мебели из старого дерева обрушился на широкие плечи и спину пса, гипсовые бюсты тоже сыпались градом, не оставляя шанса увернуться. Но тело, обнимавшее Эрона, не дрогнуло ни на миг посреди тяжёлого грохота и хаотичной лавины ударов.
В этот момент пространство сотряс ужасающий звук, непохожий на предыдущие. Обнимающее, свернувшееся клубком тело судорожно глотало воздух. Словно подстреленный зверь в предсмертных судорогах, крупное тело Макквона сильно дёрнулось, после чего замерло.
Через мгновение защищавшее Эрона тело бессильно сползло вниз. Ощутив, как сковывавшая его сила полностью исчезла, Эрон невольно издал стон.
В хижине воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дыхания. Даже в те секунды, что потребовались, дабы высвободиться из объятий, всё его тело продолжало дрожать.
Эрон остекленевшим взглядом медленно перевёл глаза с безвольно свисающей руки на тело, рухнувшее на него сверху.
Пересохший, хриплый голос позвал Макквона. Ответа не последовало. Верный пёс, непонятно почему, не шевелился. Ладони Эрона ощутили густую, тёплую жидкость. Это было неприятное чувство, совсем отличавшееся от больших рук, всегда так тепло обнимавших его.
Снова позвав своего пса по имени, Эрон тихо наклонился, прислушиваясь. Доносилось едва уловимое, прерывистое дыхание. Плотно сомкнутые веки больше не отражали чувств, переполненных искренней любовью и страстным желанием.
Голос, неспособный даже на крик, без конца продолжал звать его пса. Тёмно-алая кровь, сочившаяся из рваных ран, уже широкой лужей растекалась по полу. Не обращая на это внимания, Эрон медленно поглаживал красные волосы, те, что ярче солнца и созданные им лично.
Чем больше он касался, тем гуще кровь покрывала всю ладонь, но утончённые движения его руки не прекращались. Окровавленное лицо, виднеющееся под его израненной рукой, выглядело очень болезненно.
Шокированный крик старого герцога заполнил хижину. Топот торопливых шагов и вопли сплелись в хаос, витающий в воздухе. Даже среди всего этого шума, грохота и обвалов взгляд Эрона был прикован лишь к одному человеку.
Это было имя ничтожного, легкомысленного и грязного обмана, не содержавшего в себе и капли правды. Обнимая умирающее тело, Эрон без конца продолжал шептать с терзающей душу болью. Тео, Тео. Иссохшие глаза не проронили ни слезинки.
Это место всё ещё является адом.
Чёрные занавески взметнулись от ветра снаружи. Зловещий холод возвещал приближение зимы.
Вместо ответа мужчина уставился на протянутую руку. Его взгляд приковался к длинным прямым пальцам. Он знал, что эта рука тёплая. Его голубые радужки, смотрящие на руку мужчины, трепетали, словно поверхность воды. По его бесстрастному, бледному лицу медленно пробежала рябь.