Безумие Ктулху
Источник: Фил Хайн, "Псевдономикон".
Сообщество Renard Occultisme
У каждого бога свое безумие. Чтобы познать бога — быть принятым им, почувствовать его мистерии — нужно позволить этому безумию омыть вас и пройти сквозь вас. Этого нет в магических книгах. Почему? Во-первых, это слишком легко забывается, а во-вторых, вы должны выяснить это сами. А те, кто хотел бы «стерилизовать» магию, замазывая её дикость объяснениями, заимствованными из популярной психологии или науки… что ж, безумие — это то, чего мы всё ещё боимся, великое табу. Так почему я выбрал Ктулху? Верховного Жреца Великих Древних. Лежащего и видящего «смертные сны» в затонувшем городе, забытого сквозь толщи времени и воды. Звучит так просто — сказать, что я лишь услышал его «зов» — но так оно и было. Боги, как правило, не говорят много, но то, что они говорят, стоит послушать.
Помню один вечер в квартире друга. Я «работал» с Гайей. Никакой нью-эйджерской «мамочки» с ченнелингом о спасении китов или уборке мусора. Я чувствовал давление внутри головы, нарастающее — что-то огромное пыталось влиться в меня. Ощущения геологического времени — слои, проносящиеся через мое сознание. Жар магмы; медленный скрежет сдвигающихся континентов; мириады жужжащих насекомых. Ничего отдаленно человеческого. Такого рода опыт помогает мне прояснить мои чувства по поводу Ктулху. Чуждый, но не инопланетный. Огромная туша, шевелящаяся где-то в районе моей диафрагмы. Очень медленное, очень тяжелое сердцебиение, пробивающееся сквозь волны. Тяжелое веко, открывающееся обратно сквозь тьму, обратно сквозь мир, города, людей, гуляющих снаружи, открывающееся медленно. Открывающееся сквозь всю мою жизнь, все воспоминания и надежды, разбивающиеся об этот момент. Пробуждение от этого сна, чтобы почувствовать шевеление — ноющее беспокойство; абсолютная хрупкость меня самого, брошенная мне обратно сквозь грохочущие волны тишины.
Это и есть ощущение безумия Ктулху.
Смена кадра: я иду через лес. Льет как из ведра. Деревья стоят голые, склизкие, грязь хлюпает под ногами. Я вижу их как скрюченные пальцы, пытающиеся поймать небо; как извивающиеся щупальца. Ктулху повсюду вокруг нас. Это нечто кальмароподобное, звериное, крылатое (как дракон) — териоморфный образ, но подобные вещи окружают нас повсюду: как деревья, насекомые, растительная жизнь, и внутри нас — как бактерии, дремлющие вирусы; рождающиеся на мгновение через алхимические трансформации, происходящие в моем теле, даже пока я пишу это. Скрытый. Видящий сны. Продолжающий существовать без нашего ведома. Неизвестные существа с неизвестными целями. Эта мысль нарастает по интенсивности и отбрасывает меня в сторону осознания. Что Природа чужда нам. Нет нужды искать скрытые измерения, высшие планы бытия или затерянные миры из мифов. Это здесь, если мы просто остановимся, чтобы посмотреть и почувствовать.
Великие Древние повсюду. Их черты очерчены в скалах у нас под ногами. Их подписи нацарапаны во фрактальных изгибах береговых линий. Их мысли эхом отдаются сквозь время, каждая гроза — это извержение нейронных вспышек. Я так мал, а оно (Ктулху) так огромно. То, что такое незначительное существо становится фокусом этого тяжелого века, открывающегося сквозь эоны времени — что ж, это ставит меня на место, не так ли. Мое тщательно взращенное магическое «Я» («Я могу повелевать этими сущностями, я могу!») на мгновение переходит в режим перегрузки, а затем рушится, истощенное притоком вечности. Убежать. Спрятаться.
Пытаясь вырваться из шаблона, я преуспел лишь в том, что сломался. Я внутренне кричу о своей утраченной невинности. Внезапно мир становится угрожающим местом. Цвета слишком яркие, и я все равно не могу им доверять. Окна вызывают особое восхищение, но они тоже становятся объектами подозрения. Вы (Я) не можете доверять тому, что проходит через окна. Мы можем смотреть из них, но другие вещи могут заглядывать внутрь. Я прижимаю руку к стеклу. Какие тайны заперты в этих тонких листах материи? Я был бы как стекло, если бы мог, но я боюсь.
Сон не приносит передышки. Веко начинает открываться еще до того, как я засыпаю. Я чувствую, будто падаю, опрокидываясь, как детский волчок, в.… я не знаю во что. Все притворство быть магом потерпело неудачу. Эта штука слишком велика. Я не могу изгнать ее, и даже если бы мог, у меня есть сильное чувство, что я не должен. Я открыл эту дверь и невольно шагнул через нее, словно намеренно войдя в лужу, чтобы обнаружить, что я внезапно тону. Пульс Ктулху медленным эхом отдается вокруг меня. Ктулху видит меня во сне («сновидит меня»). Я не знал об этом, а теперь остро осознаю это и до чертиков хотел бы не знать. Я хочу погрузиться обратно в бессознательность. Я не хочу знать это. Я обнаруживаю, что у меня вырабатываются ритуалы привычек. Проверка розеток на предмет случайных выбросов электричества; избегание особо опасных деревьев, вы знаете, о чем я.
Я думал, что я восходящая звезда, но я сведен к четырем стенам моей комнаты. И даже они не удержат эти чувства снаружи. Медленно включается какой-то механизм самосохранения. Безумие — это не вариант. Я не могу оставаться таким вечно — еще одной жертвой того, что никогда не упоминается в книгах по магии. Я начинаю подбирать паттерны, которые я упустил — регулярное питание (более или менее в правильное время), мытье, прогулки. Разговоры с людьми — такого рода вещи. Я чувствую ощущение немигающего глаза, вглядывающегося из бездн времени и памяти, и обнаруживаю, что могу встретить этот взгляд («Я») спокойно. Окружающая среда перестает быть угрозой. Ритуалы самозащиты (навязчивые идеи) отпадают, и, в конце концов, что там защищать? Сны меняются. Как будто я прошел сквозь какую-то мембрану. Возможно, я все-таки стал стеклом. Мысли о Ктулху, шевелящемся там, во тьме, больше не пугают. Я обнаруживаю, что могу, в конце концов, оседлать пульс сновидения. Чем был тот немигающий глаз, как не моим собственным «Я», отраженным через страх и самоидентификацию? Меня больше не преследуют странные углы. Всякое сопротивление рухнуло, и вместо него я обрел некоторую меру силы.
Конечно, эта тема знакома всем и каждому — инициатическое путешествие во тьму и обратно. Знакома благодаря тысяче и одной книге, которые описывают его, анализируют и, в некоторых случаях, предлагают указатели на этом пути. Что возвращает меня к тому, почему я выбрал Ктулху, или, скорее, почему мы выбрали друг друга. Есть что-то очень романтичное в Г. Ф. Лавкрафте. Та же романтика, которая приводит людей к магии через чтение Денниса Уитли. Как однажды написал Лайонел Снелл: «Когда оккультизм отмежевался от худших крайностей Денниса Уитли, он сам себя кастрировал, ибо в худших крайностях Денниса Уитли самая соль». Есть что-то нутряное, захватывающее, ужасное — романтичное — в лавкрафтианской магии. Сравните это с изобилием книг, доступных по различным магическим «системам», которыми переполнены современные книжные магазины. Символы повсюду — всё стало символом, и, как-то (на мой взгляд, по крайней мере), менее реальным. Потрясающие переживания лишились всех чувств, будучи вываренными в короткие описания и списки — всегда еще больше списков, таблиц и попыток изгнать неизвестное объяснениями, уравнениями, абстрактными структурами, чтобы другие люди могли в них играть.
Лавкрафтианская магия стихийна, она обладает непосредственным присутствием и резонирует со скрытыми страхами, тоской, стремлениями и снами. Великие Древние и их сородичи могут быть лишь фрагментами таинственного, их никогда нельзя кодифицировать или высушить для ученых, чтобы те могли в них копаться. Да, вы можете жонглировать гематрией, пока не приравняете этого бога к тому понятию, и я чувствую, что гематрия, при правильном использовании, может стать нитью, с помощью которой вы сможете начать сплетать свое собственное безумие Ктулху, погружаясь в суб-шизоидные значения. Не существует никаких Некрономиконов — ладно, я поправлюсь, есть несколько опубликованных некрономиконов, но ни один из них для меня не передает того ощущения «совершенно богохульного тома», который сводит с ума после тщательного прочтения. Если он и существует, то в библиотеке где-то там, куда вам придется пройти через безумие, чтобы получить ключ, только чтобы обнаружить, что-то, что работает для вас, вероятно, не будет иметь большого смысла для кого-либо другого. В конце концов, для некоторых людей и «Фанни Хилл» была богохульной. Весь смысл Некрономикона в том, что это шифр для того вида опыта, который искажает все ваше мировоззрение, и, пока озарения этого просветления танцуют вокруг вашей головы, побуждает вас действовать в соответствии с ним — делать то, что «должно» быть сделано в огне гнозиса — будь то доктор Генри Армитедж, отправляющийся в Данвич, или обращение Савла к грекам, пламя видения которого на дороге в Дамаск танцует в его сердце. Этот опыт, это ядро, из которого прорывается magis — сила — для меня является сутью магии — центральным таинством, если угодно. Гнозис присутствия бога срывает покровы и заставляет вас задыхаться, лишая дыхания. Характерный панцирь сдувается (пока он снова медленно не нарастает в оболочку), и на краткий миг вы касаетесь сердца той непостижимой тайны, уходя с засевшим осколком. Он отпадает, он проникает внутрь, он становится тупой болью, поэтому нам приходится возвращаться за добавкой. Большинство «наборных» магических ритуалов, которые я делал или в которых участвовал, даже близко не подходят к этому. И все же все магические действия, которые я совершал, реагируя на внешние обстоятельства, крах событий или какую-то гнетущую внутреннюю потребность, выталкивали меня на передний план тайны. Я до сих пор помню жрицу-ведьму, «одержимую» Гекатой. Глаза… не были человеческими. В этом году, в ответ на мою мольбу из смятения и муки, дикий бог Пашупати низко склонился и посмотрел на меня сверху вниз — видение ослепительной белизны, остаточный ожог которого все еще светится по краям.
Настоящая магия дика. Я могу чувствовать близкое присутствие Великих Древних ночью. Когда ветер дребезжит оконными стеклами. Когда я слышу рык грома. Когда я поднимаюсь на склон холма и размышляю о возрасте этого места. Чтобы почувствовать их рядом со мной, все, что мне нужно было бы сделать, это оставаться там до наступления ночи. Держаться подальше от человеческого жилья. Прочь от нашего хрупкого порядка и рациональности, в дикость природы, где даже глаза овцы могут выглядеть жутко в лунном свете. Снаружи вам не нужно «вызывать» (call things up) — они всего лишь на расстоянии дыхания. И вы ближе к Ктулху, чем могли бы подумать. Опять же, это мелочь, и о ней редко упоминают, но есть разница между «магом», думающим, что у него есть право «призывать Великих Древних», и магом, который чувствует чувство родства с ними, и поэтому ему не нужно звать. Любой может позвать их, но немногие могут сделать это, исходя из кивающего знакомства, рожденного родством. Есть огромная разница между совершением ритуала (doing a rite) и наличием права (having the right). Но как только вы встретились с богом лицом к лицу, позволив его безумию пройти сквозь вас и изменить вас, тогда возникает связь, которая истинна, за пределами всех человеческих объяснений или рационализаций. Мы создаем связи с богами, которых мы выбираем, и с богами, которые выбирают нас. Это двусторонний обмен, последствия которого могут проявиться в вашей жизни через годы. Но, с другой стороны, боги, как правило, терпеливы. Ктулху видит сны.