Искусство Розалин Нортон, и какое влияние оно оказало

Источник: Homage to Pan: Life, Art and Sex Magic of Rosaline Norton by Nevill Drury

Перевела: #Sorora_Fascia,
Сообщество Renard Occultisme

В течение следующих нескольких месяцев Рои [Розалин] и Гэвин активно отбирали работы для новой книги. Оккультные и метафизические стихи Гэвина должны были сопровождать лучшие из фантастических и завораживающих иллюстраций Рои. Это было время напряженных дискуссий, бесчисленных переписываний и текстовых правок, а также, как выразилась сама Рои, периодических «нервных срывов Гэва». Рисунки же, тем временем, отражали каждое измерение ее плодотворного воображения.

Среди отобранных образов были изображения Лилит, Королевы Воздуха и Тьмы, и персонификация сил Ночи; рогатый дьявол по имени Фохат со змеей вместо фаллоса; и львиноподобное божество Элои, напоминающее древнего персидского монарха. Также туда вошли «Обряды Барона Субботы» — личное впечатление от ритуального призыва, и «Черная Магия», которая, по словам Рои, символизировала «слияние с ночью». Здесь «неизведанное» было персонифицировано в образе черной пантеры.

Однако далеко не все образы были зловещими или демоническими. Одна из работ, «Погребение графа Оргаса», была пародией на знаменитую картину Эль Греко. Картина «Комната в замке Иссуссельдусс» показывала часы, вазы и стулья, магическим образом оживающие, словно в сказке; «Мечеть Эйдолонов» и «Ловцы человеков» были просто озорными карикатурами на церковных деятелей, а «Эдит Ситуэлл» стала данью уважения писательнице, чьи работы Рои недавно читала. Гэвин, тем временем, занимался составлением своих самых выразительных стихов. Следующее стихотворение сопровождало картину «Ангел Твиццари» — работу, призванную изобразить Мир Снов как один из аспектов «астрального плана»:

Он — замок эха, Бродячая мельница, ярмарочный морок по ту сторону сна. Мы сотворили эти тающие, зыбкие коридоры Из древней, пропитанной грезами плоти Гигантов, чье время давно истекло. Кванты тяготения, зачатые в науке головокружением. Он — живой манускрипт тех причуд, Где в изящных покоях, убранных мехом и тонким стеклом, В плодах и каменьях, ступают послы, собирая резоны свои, Словно ловчие, хитрые тени, сквозь долгую стражу ночную. И диковинной лепки дипломаты, в абсолютной тиши, Заявляют права на неведомый край, что при свете зари Утвердит иль осудит их труд.«Ночь, ночь»… Вот те сцены, что мы репетируем вновь, Когда меркнет профиль ясной и жесткой цели. Здесь правят стальные нужды, что в топоте тающих теней — Их детей, зачатых во вращающихся зеркалах мира, — Ускользают от нас, укрываясь во мраке еще плотней, Когда пошлая музыка дня заглушает свет фонарей. Хотя средь них живет и другой, сотканный из нашего Иного, — Творец, сокрытый в темных комнатах пространства, Идущий по мосту из королевских душ, Что, обратившись к внутренним танцам, Вбирают в себя эту любовь и мятеж.Вот наши любимые, резвые призраки — Спиритический танец рук, путеводитель по древним градам, Где когда-то трудился великий мудрец, Тревожимый веком, что сухо бормочет свой сумеречный сказ За портьерой, среди самых диковинных чудес — Фигуры, рожденные в недрах изменчивых троп, Но объятые радугой его торжествующего ремесла.

В то время как одни стихи были плодом чистого воображения, другие — например, «Эзотерический Этюд» — по всей видимости, были вдохновлены самой Нортон:

Из недр своих Земля сотворила лики хранителей, И мерою их, из собственной плоти, Вылепила слуг для себя — зверей и стихи, Забытых созданий, мужчин и женщин… Из недр своих Она сотворила величие и веру, цветущую иль увядшую. Из веры этой всё отлилось в многообразие форм, Но иногда, уподобляясь ей, жили немногие, Кого хранители учили познавать темные воды и арки, К которым лепятся плоские, незримые обители теней. И полон мир этими творцами, Что изможденно крадутся сквозь благоговейную тишь.Затерлись ветхие имена. И потому из недр своих Речь породила Гаргоса, Анубина и Форму. Гаргос — монарх скорлуп и постоянства в тлене, Познаем же и восхитимся пантеоном Его величественных террас, Ибо цыгане, резвящиеся в лесах бескрайнего Нептуна — То бесстрашные стервятники многих возвращений мира.Анубин — память, сберегающая суть, Словно сияние единства, Когда твой лик отражен во внутреннем ручье. Его покой бросает вызов насмешнику, кричащему «Зеркало!», Опираясь на Закон — безмятежность каждого бескрайнего творца.Форма, на чьем челе горит алмаз дневного света, Есть голос слов, для коих даже бег земных орбит — Лишь беглый переписчик.

Одно из стихотворений, в высшей степени эмоциональное произведение, сопровождавшее картину «Черная Магия», было написано и подписано инициалами самой Розалин. Неудивительно, что оно является одним из самых глубоких и откровенных — личный дневник магического соприкосновения Рои с силами ночи:

Черное Величие Света: Полуночное Солнце: Владыка диких, дышащих звезд: Душа Магии и повелитель Смерти; Пантера Ночи… окутай меня.Возьми меня, Тёмный Сияющий; слей мою сущность с твоею, Рыщи в моем духе с глубокой, урчащею радостью, Живи во мне, даритель ужаса и экстаза, Коснись меня языками черного пламени. Вскормленная огнем в самом сердце Черного Опала, Я пью живое серебро на улицах, разбуженных луной, И звоном полнятся голоса звезд: Вся Странность теперь со мною, Вздымаясь, незримо, меняя саму Землю. Ненависть и небеса сливаются во мне: они бьются в пульсе звезд, Ибо бог в моем сердце кричит с первобытным великолепием: «Дитя Тени, я ненавижу всё Человечество!» Ночь, причудливая Ночь, дарует мне свободу… Глупцы, спите дальше на смертных одрах вашей жизни! Мой дом — обитель ветров, Где великие гимны Пространства дико звенят в ушах, И мое ликующее сердце бьется им в такт. Я смеюсь над телами, грузно бредущими сквозь свет фонарей: глупыми, жестокими — или добрыми — Они чужие, Иные. Меня задевает легкая тревога… Страх перед этими людьми… и я скольжу прочь, стороной: И всё же познавая в страхе, в своей воровской отчужденности, Познавая, что Они — это Они, а Я — это Я. Башни древних городов взмывают спиралями надо мной, вызванные Ночью из недр Времени, И я слышу, сквозь кипение светящейся тишины — Тайный, вибрирующий голос Одиночества — Зов других, таких же, как я.Тихо они приходят, порхая мягко, как тайны; легконогие, бархатные, стремительные… С зеленым блеском в глазах, с мерцающим пламенем Опала. Сородичи… мы шлем друг другу быстрый знак узнавания. Я — это Я…, но я знаю, что мы — это мы. Пантера безмолвия; бог Ночи; Владыка диких нечеловеческих звезд; Ты — мой; кипящая душа уединения. Здесь нет одиночества, тайный Владыка — Ты, Тёмный Дух, пребудешь со мной.

Р. Н.

В то время как Рои и Гэвин были заняты стихами и иллюстрациями, Уолли Гловер активно занимался логистикой печати и издания книги. У компании B.J. Ball была заказана высококачественная бумага «Гластонбери Антик» с неровным краем; печать поручили типографии Tonecraft из Марриквилля, а переплетчиком был выбран вышедший на пенсию пилот Алан Кросс (до этого он работал в New Guinea Airways). Кросс не был случайным выбором — после выхода на пенсию он зарабатывал на жизнь реставрацией семейных Библий, и Уолли связался с ним по объявлению в Sydney Morning Herald. Они договорились, что пятьсот экземпляров «Искусства Розалин Нортон» будут переплетены в кожу за сумму в 1 фунт стерлингов за экземпляр. До этого шли разговоры о том, чтобы переплести часть тиража в дубленую кожу летучих мышей, так как в том году в Сиднее случилось нашествие летучих лисиц! Однако Уолли и Алан Кросс сошлись на том, что стандартный кожаный переплет будет более практичным решением.

Несмотря на переговоры с Аланом Кроссом и типографией, Уолли скрывал, что у него нет больших капиталов в банке для покрытия всех производственных расходов. Получат ли его поставщики деньги или нет, во многом зависело от того, как книга покажет себя на рынке.

Когда в середине августа 1952 года «Искусство Розалин Нортон» наконец вышло в свет, стало ясно, что на создание этого роскошного издания не пожалели сил. Переплетенная в красную кожу с золотым тиснением, книга имела тибетско-синюю суперобложку с впечатляющим линейным рисунком Нортон. Цена книги была установлена на уровне восьми гиней за экземпляр — солидная сумма по тем временам, — но вскоре после публикации последовали потрясения. В тот самый день, когда от Алана Кросса ждали сигнальные экземпляры, умерли отцы Уолтера Гловера и Розалин Нортон, повергнув выпуск книги в хаос. Позже Уолтер Гловер так вспоминал события того дня:

«Я поспешил в пригородный дом моих родителей, чтобы помочь с организацией похорон. Я уехал в полдень, встретился с Аланом Кроссом, забрал книги и помчался развозить по экземпляру в каждую газету. Копии книги были отправлены в Нью-Йорк, Лондон и моему представителю в Париже. А потом всё рухнуло. У нас не было книг и не было дистрибуции… Реклама создала спрос, но никто не знал, где купить книги…»

Затем ситуация осложнилась, когда Генеральный почтмейстер пригрозил судебным преследованием за регистрацию того, что было названо «непристойной публикацией». На иллюстрациях были замечены определенные мужские фигуры со всеми анатомическими подробностями, включая лобковые волосы… Тем временем газеты по всей стране объявили о выходе «самого вопиющего примера непристойности, когда-либо публиковавшегося в Австралии». Сиднейский «Клуб Миллионов», который собирался выставить картину Нортон маслом на предстоящем благотворительном аукционе, поспешно убрал произведение с глаз долой, а спонсор запланированной презентации книги точно так же отозвал всю свою поддержку.

Однако затем события приняли странный оборот. В бальном зале Sky Ballroom на Элизабет-стрит была организована грандиозная вечеринка в честь Великого Магистра Масонов. Совершенно неожиданно — но, тем не менее, на редкость вовремя — почетный гость внезапно скончался, и еда, выпивка и великолепное помещение оказались свободны. Благодаря этой возможности, презентация «Искусства Розалин Нортон» смогла состояться. Согласно одному из свидетельств, мероприятие прошло «с дьявольской разнузданностью» и удостоилось репортажа на целую полосу в национальном еженедельном журнале.

Книга явно произвела фурор, поскольку американский консул запросил экземпляр, переплетенный в кожу летучей мыши, а пакистанское консульство пригласило художника и издателя создать книгу эротического искусства на основе мифических образов определенных храмов Пакистана. Однако угроза преследования со стороны австралийского правительства нависла еще сильнее и не собиралась отступать.

Развязка наступила 27 августа, когда Уолли Гловеру было официально предъявлено обвинение в производстве непристойной публикации. Его первое появление в Центральном суде состоялось 25 ноября 1952 года, и он заявил о своей невиновности. Корону представлял мистер Д. Дж. Вайн-Холл, а Уолли Гловеру помогал в защите мистер Джек В. Шанд (королевский адвокат). Газетный магнат Фрэнк Пакер, проявивший к делу личный интерес, согласился оплатить судебные издержки Гловера.

Открывая обвинение перед магистратом Соллингом, поверенный Короны утверждал, что сама книга предоставляет все доказательства, необходимые для поддержки обвинения в непристойности. Но было ясно, что дело не будет таким простым. Споры о содержании превратились в затяжной процесс, растянувшийся до февраля следующего года, и в надлежащее время саму Нортон попросили объяснить свои рисунки суду.

Мистер Вайн-Холл обратил особое внимание на иллюстрации с черной пантерой («Черная Магия»), крылатым андрогином («Индивидуация») и обнаженной женщиной, поднимающейся из яйца («Эзотерический Этюд»). Нортон дала энергичный ответ, в котором говорила о психологии Юнга и Фрейда и объяснила, что многие из ее работ отсылают к «слиянию сознательного и подсознательного разума». Описывая «Черную Магию» — одну из работ, которую удалось успешно защитить на суде по делу о непристойности в Мельбурне, — она просто сказала, что черная пантера на рисунке представляет тайные силы ночи, в то время как «Эзотерический Этюд» «скрывает потаенную сторону религии, распознать которую могут лишь избранные».

Магистрат Соллинг закрыл дело, оштрафовав Гловера на 5 фунтов плюс судебные издержки, и постановил, что две работы Нортон, «Противник» и «Фохат», являются «непристойными и оскорбляют целомудрие и деликатность». В существующих экземплярах книги эти страницы должны были быть закрашены черным. Тем временем Нортон написала эпиграмму, резюмирующую ее отношение к решению магистрата:

Odium Psychopathologicum (Психопатологическая ненависть)

Взгляните, други, на пустой провал,
Что эту книгу так обезобразил.
Рисунок, что здесь прежде обитал, исчез:
Убрали,
Вымарали,
Сглазили!

О, гарпии-ханжи, беснуйтесь вволю!
Позор сей — только вашей стаи доля.
Здесь мерзкий лик ваш истинный предстал;
Ваш разум пуст, как место, где зиял
Изъян. (О просвещенный век), где лица —
Как вырванная с корнем же страница!

Разгневанный, нелепый Калибан,
(Чей разум, на погибель, окаян,
И ограничен, словно сей тираж);

Кромсающий искусства верный страж,
Чтоб скрыть в смятении свои же подавленья,
Вой в злобе! Запрещай! Но в утешенье,
О Обезьяна, чей убог сюжет,
Звучит: «Honi soit qui mal y pense!»* — в ответ.

* Французская поговорка: «Пусть стыдится тот, кто дурно об этом мыслит»

Книга теперь привлекала широкое внимание общественности, и сама Розалин преуспевала, получая художественные заказы. Но проблемы с законом оставались — на этот раз за границей. Экземпляры книги, отправленные в Нью-Йорк, были конфискованы и сожжены таможней США, а это означало, что она автоматически стала запрещенным товаром для импорта в Австралию. Никто, вывезший копию из страны, не мог легально ввезти ее обратно.

Уолтер Гловер также начал понимать, что его книгу слишком сложно рекламировать, и все аспекты распространения погрузились в хаос. К 1957 году он был официально признан банкротом, причем публикация книги внесла значительный вклад в его неплатежеспособность. Авторские права на иллюстрации в книге, переданные ему по контракту с Розалин Нортон и Гэвином Гринлисом, теперь перешли к Официальному ликвидатору по делам о банкротстве. Они не будут возвращены ему вплоть до мая 1981 года.

Однако у суда по делу о непристойности было весьма интригующее последствие. Переплетчик Алан Кросс, разумеется, не получил своих денег, и Уолли Гловер разрешил ему переплести и продать столько экземпляров из оставшихся листов, сколько он сможет, чтобы возместить убытки. В качестве утешительного жеста Гловер также предложил Кроссу и его жене выбрать один из оригинальных рисунков Рои в качестве компенсации. У Алана Кросса на теле была татуировка змеи, обвивающей его торс, поэтому его жена выбрала «Фохата» — ту самую эротическую и якобы непристойную иллюстрацию, запрещенную магистратом. Змеевидный фаллос Фохата, заявила она, в точности похож на татуировку ее мужа!