Освящение Будды: формирование ритуала покчан в эпоху Корё

Источник: Consecrating the Buddha: The Formation of the Bokjang Ritual during the Goryeo Period by Lee Seunghye
Перевела: #Sorora_Fascia,
Сообщество Renard Occultisme

Дисклеймер: Внимание! Автор перевода до этого не имел опыта в переводе академической литературы, связанной с Кореей. Если есть ошибки — дайте знать.

В корейской буддийской традиции термин «покчан» (кор. 복장, ханча 腹藏) обозначает ритуал освящения буддийских изваяний, применяемый для того, чтобы преобразовать созданное ремесленное изделие в объект поклонения [1]. Сохранившиеся письменные и визуальные источники свидетельствуют о том, что практика освящения буддийских статуй в том виде, в котором она известна нам сегодня, сложилась как минимум к середине XII века, в эпоху династии Корё (918–1392) (Jeong Eunwoo 2007, 55–56). Во множестве исследований отмечается, что характерный состав вложений покчан (복장물, покчанмуль) основывается на «Сутрах о создании буддийских изображений» (조상경, Чосан-гён [造像經]) — ритуальном руководстве корейского происхождения, кодифицированном в период Чосон (1392–1910) (Taegyeong 2006; Lee Seonyong 2013). Хотя все сохранившиеся печатные и рукописные копии «Сутр о создании буддийских изображений» датируются не ранее XVI века, их прототип, по всей видимости, был сформирован и имел хождение в предшествующую эпоху Корё. Использование текста, кодифицированного в эпоху Чосон, в качестве свидетельства для реконструкции практик эпохи Корё, как справедливо указывают исследователи, является очевидным анахронизмом. Тем не менее, аналитическое сопоставление вложений покчан эпохи Корё с этим текстовым корпусом выявляет ряд примечательных соответствий. Предметы, упоминаемые в «Сутрах о создании буддийских изображений» и обычно встречающиеся в чосонских вложениях покчан, уже использовались в период Корё.

Особый интерес представляют пять тканевых свертков, помещаемых в главный контейнер вложения покчан, поскольку они тесно соотносятся с «пятью драгоценными сосудами» (오보병, обобён [五寶甁]), описанными в «Сутре Царя Великого Учения о методах созерцания, что суть благоприятные, вселенские, тайные и непревзойденные» (кит. Мяоцзисян пиндэн мими цзуйшан гуаньмэнь дацзяован цзин [妙吉祥平等秘密最上觀門大教王經]; T 1192) — одном из главных текстов, неизменно цитируемых в «Сутрах о создании буддийских изображений» (далее — «Сутра Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное»). Однако «пять драгоценными сосудов» фигурируют там не в контексте освящения изображений, а в связи с инициацией адепта — практикой, известной как абхишека с использованием пяти сосудов (오병관정, обён кванджон [五甁灌頂]). Это соответствие выглядит еще более интригующим, учитывая тот факт, что данная сутра, переведенная в период между 1062 и 1066 гг. во время правления династии Ляо (916–1125), не включена ни в Киданьский, ни во второе издание Корейского буддийского канона.

Настоящее исследование рассматривает это удивительное соответствие в свете буддийского культурного обмена между династиями Ляо и Корё. В первую очередь анализируется вопрос о том, когда «Сутра Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное», следы которой в корейской буддийской традиции за пределами корпуса текстов о покчан встречаются крайне редко, могла быть передана в Корё. Затем рассматривается первоначальное значение абхишеки пяти сосудов в самой сутре и в ритуальном репертуаре позднего индийского эзотерического буддизма. Далее исследуется, каким образом буддисты эпохи Корё адаптировали этот ритуал для освящения буддийских статуй. Следует признать, что данное направление исследований не способно раскрыть полную картину покчан — в высшей степени сложного ритуала, состоящего из множества этапов и изобилующего символическими значениями, поскольку рассматриваемая сутра является лишь одним из различных буддийских текстов и писаний, цитируемых в «Сутрах о создании буддийских изображений». В связи с этим основное внимание в статье уделяется корреляции между пятью драгоценными сосудами, извлеченными из вложений покчан эпохи Корё, и теми, что описываются в сутре. Подобный подход позволяет по-новому взглянуть на формирование ритуала покчан в рамках исторической траектории развития буддийской мысли и практик, преобладавших в XI и XII веках — в период, когда новые элементы буддизма, в частности эзотерические влияния, проникали в Корё из Индии через Ляо и переосмыслялись, обретая уникальное корейское выражение.

Письменные и материальные свидетельства практики покчан в эпоху Корё

Для понимания того, как воспринимался ритуал покчан и какие типы предметов отбирались на этапе формирования этой практики в Корее, важны два письменных свидетельства [2]. Наиболее раннее упоминание термина покчан встречается в «Оде и записи о реставрации вложения покчан статуи Авалокитешвары из Наксана» (Наксан Кваным покчан субомун пён сон [洛山觀音腹藏修補文並頌]), составленной И Гюбо (李奎報, 1168–1241) и содержащейся в 25-м цзюане «Собрания сочинений министра И из Восточного государства» (Тонгук И сангук чип [東國李相國集]). Эта ода была написана в память о восстановлении вложения, помещенного внутрь знаменитого скульптурного изображения Авалокитешвары в храме Наксанса [洛山寺] после того, как оригинальное вложение было утрачено во время монгольских вторжений в Корё, вероятнее всего, в 1235 году. И Гюбо сокрушался, что, хотя общая форма статуи Авалокитешвары Водяной Луны уцелела, «сокровища, сокрытые в чреве» [腹中之藏] были изъяты. Учитывая, что ода была написана по случаю повторного освящения нового вложения покчан для наксанского Авалокитешвары, практика помещения сакральных предметов внутрь статуй должна была осуществляться буддистами Корё еще до начала XIII века. И Гюбо сообщал, что для заполнения чрева статуи в соответствии с тем, что находилось в ней ранее, были подготовлены «два круглых зеркала сердца, пять видов благовоний, пять видов лекарств, цветные нити, шелковые мешочки и многое другое». Этот список наглядно демонстрирует концепцию группировки по пяти элементам (пентадам) — одну из выдающихся особенностей корейских вложений покчан, которая, что примечательно, до настоящего времени не была обнаружена среди предметов, извлеченных из синхронных китайских буддийских статуй (Lee Seunghye 2015). Отсутствие в списке И Гюбо моделей внутренних органов — пожалуй, самой характерной черты среди находок в китайских буддийских изваяниях — заслуживает отдельного внимания. Это отсутствие подтверждается и сохранившимися вложениями, извлеченными из буддийских статуй эпохи Корё (Lee Seunghye 2015, 40–47). Шелковые мешочки, упомянутые в приведенном выше списке, по-видимому, соотносятся с пятью тканевыми драгоценными сосудами, содержащими различные пентады предметов, которые мы рассмотрим далее.

«Записи о чудесных проявлениях реликвий [сокрытых в статуе] Будды Шакьямуни, главного божества Золотого зала храма Кукчхонса» (Кукчхонса кымдан чубуль Сокга ёрэ сари ёни ги [國淸寺金堂主佛釋迦如來舍利靈異記]), составленные Мин Джи (閔漬, 1248–1326) и включенные в 68-й цзюань «Антологии корейской литературы» (Тонмунсон [東文選]), заслуживают особого внимания из-за использования термина «восьмилепестковый контейнер» (пхарёп тхон [八葉筒]). Согласно этим записям, в 1313 году донаторы создания триады Шакьямуни в храме Кукчхонса пожелали поместить внутрь различные предметы, необходимые для формирования покчан, среди которых труднее всего было достать реликвии (шариру). Поэтому один из верующих расстелил черный шелк перед картиной с изображением Авалокитешвары в белых одеяниях, которой он ежедневно поклонялся. Он воскурил благовония, трижды совершил поклоны, и тогда чудесным образом появилась крупица реликвии. Количество зерен реликвии увеличилось, когда несколько человек собрались, чтобы в изумлении наблюдать за этим чудом. Мин Джи повествует, что явленные таким образом реликвии были сначала помещены в восьмилепестковые контейнеры, а затем инсталлированы внутри буддийской триады.

При перекрестной сверке с материальными свидетельствами выясняется, что ни текст И Гюбо, ни записи Мин Джи не дают полного перечня сокрытых предметов, который также включал ксилографические оттиски дхарани и мандал с семенными слогами, буддийские тексты, одежды, ранее носимые донаторами, и многое другое. Это указывает на то, что как И Гюбо, так и Мин Джи избирательно фиксировали только те предметы, которые считались наиболее важными. В совокупности эти два свидетельства показывают, что вложение покчан состояло из круглых зеркал сердца, пяти видов благовоний, пяти видов лекарств, цветных нитей, шелковых мешочков, реликвий и восьмилепесткового контейнера, в который помещалось большинство из вышеупомянутых предметов. Эти элементы обычно встречаются во вложениях покчан второй половины эпохи Корё и тесно соответствуют предписанным в «Сутрах о создании буддийских изображений» [3]. Среди дошедших до нас образцов эпохи Корё только два вложения покчан были найдены в нетронутом виде, без следов реставрации или разграбления: одно из статуи Будды Амитабхи в храме Мунсуса [文殊寺] в Сосане (рис. 1, 2), а второе — из статуи Будды в храме Анджонса [安靜寺] в Тхонъёне (Lee Yongyun 2012, 20–21; Jeong Eunwoo and Shin Eunje 2017, 259–261). Вложение покчан из статуи храма Мунсуса, исследованное группой экспертов в 1973 году (полный отчет был опубликован в 1975 году), было извлечено из изваяния и ныне хранится в Музее храма Судокса в Есане. Рассмотрим вложение из храма Мунсуса в качестве примера для иллюстрации содержимого и конфигурации покчан позднего периода Корё (Kang Ingu 1975, 1–18; Sudeoksa Museum 2004, 13–67; Shin Soyeon 2015, 90–97).

Вложение целиком помещалось через отверстие в основании статуи, которое затем закрывалось деревянной заглушкой. Деревянная печать (крышка) закреплялась железными гвоздями, покрывалась несколькими слоями пеньковой ткани и покрывалась лаком. Бронзовый колокольчик, называемый «горловым» (хурён [喉鈴]), был обернут четырьмя листами с оттисками дхарани и установлен на уровне шеи статуи (рис. 3). Деревянный контейнер с крышкой, в котором находилось большое количество разнообразных предметов, был помещен на уровне груди (рис. 4). На момент обнаружения этот контейнер был обернут в пять слоев ткани, а внешний слой представлял собой желтую тканевую обертку (хванпхокча [黃幅子]). Весь сверток с деревянным контейнером был перевязан сложенной бумажной лентой (рис. 2). Бумага оказалась еще одной дарственной надписью с именами группы «доноров» (рис. 5).

Контурные рисунки на поверхности деревянного контейнера превращали его в репрезентацию восьмилепесткового цветка лотоса, что соответствовало его названию «восьмилепестковый контейнер», зафиксированному в каталоге предметов, сокрытых в статуе. Восемь лепестков лотоса нарисованы киноварью на внешней стороне корпуса контейнера, а на крышке изображены семена лотоса (рис. 4). На внутренней стороне крышки начертаны пять символов сиддхама, идентифицируемые в «Сутрах о создании буддийских изображений» как семенные слоги истинного ума (чинсим чонджа [眞心種子]) (рис. 6). В верхней части живота были помещены документы и копии буддийских сутр, в том числе три листа с посвятительными молитвами и каталог предметов (рис. 7). Наконец, в нижнюю часть живота были помещены фрагменты текстиля, завернутые в два листа бумаги. Между отдельными предметами, а также между предметами и внутренней стенкой статуи были проложены несколько свернутых листов чистой бумаги или бумаги с отпечатанными дхарани для защиты содержимого от повреждений и истирания.

«Каталог предметов, помещенных в покчан Амитабхи» (Митха покчан ип мульсэк ки [彌陀腹藏入物色記]; далее — Каталог) заслуживает подробного изучения, поскольку в нем приводится полный перечень из более чем тридцати отдельных предметов, помещенных внутрь статуи Будды (рис. 8). Предметы перечислены справа налево в трех регистрах. Указанные предметы идентифицированы и разделены на следующие категории: (1) пять видов благовоний (охян [五香]); (2) пять видов лекарств (ояк [五藥]); (3) пять драгоценных субстанций (обо [五寶]); (4) пять желтых субстанций (охван [五黃]); (5) восьмилепестковый контейнер и его содержимое, включая шелка пяти цветов (осэк пэк [五色帛]), нити пяти цветов предполагаемой длиной пятнадцать чхок (около пяти метров) каждая (осэкса сибочхок [五色絲十五尺]), желтую тканевую обертку и ковчежец для реликвий (сари тхон [舍利筒]), но без учета горлового колокольчика; (6) пигменты и другие материалы, используемые для декорирования и нанесения надписей; и (7) пять различных видов зерна (огок [五穀]) [4]. Сравнение Каталога с фактически найденными предметами показывает, что большинство перечисленных объектов действительно находилось внутри восьмилепесткового контейнера, обнаруженного на уровне груди внутри изображения Будды (рис. 4, 6).

Особый интерес представляют пять шелковых мешочков, обозначенных как шелка пяти цветов в группе (5) Каталога и соответствующих пяти драгоценным сосудам в «Сутрах о создании буддийских изображений» (рис. 9). Судя по всему, в каждом мешочке находилась доля субстанций, перечисленных в Каталоге под группами (1), (2), (3), (4) и (7) (Kang Ingu 1975, 8–9). Помимо этих предметов, в восьмилепестковом контейнере находилось одно зерно реликвии, помещенное в серебряный футляр (что соответствует ковчежцу для реликвий в списке), стеклянная бусина (соответствующая драгоценности сердца [симджу, 心珠] из «Сутр о создании буддийских изображений»), никелевое зеркало (соответствующее круглому зеркалу сердца в записях И Гюбо) и горсть сушеного риса.

Сопоставление Каталога с предметами, найденными внутри восьмилепесткового контейнера, позволяет предположить, что предметы, помещенные за его пределами, в лучшем случае считались вспомогательными. Если восьмилепестковый контейнер должен был служить символическим сердцем Будды, то пять шелковых мешочков и их содержимое являлись сущностными компонентами этого сердца. Данное ядро вложения покчан — восьмилепестковый контейнер и его содержимое — до сих пор обнаруживалось лишь в корейских образцах, что указывает на уникальную модель, отличную от более ранних и современных ей китайских изваяний с вложениями. В предыдущих исследованиях отмечалось, что пять драгоценных сосудов, составляющие суть восьмилепесткового контейнера, создавались в строгом соответствии с инструкциями, изложенными в первом цзюане «Сутры Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное». Однако пять драгоценных сосудов, упомянутых в сутре, фигурируют не в контексте помещения освященных вложений в буддийские статуи, а совершенно в ином ритуальном контексте, а именно — в абхишеке практика эзотерического буддизма. Проблема усложняется тем фактом, что сутра была привезена из Центральной Индии и переведена при династии Ляо. В следующем разделе настоящего исследования рассматривается исторический контекст, в котором этот важный текст был воспринят в государстве Ляо и передан на восток, в Корё.

Восприятие позднего индийского эзотерического буддизма в эпоху династий Ляо и Корё

«Сутра Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное» — один из нескольких буддийских текстов, переведенных индийским монахом Майтрибхадрой (кит. Цисянь [慈賢], работал в XI в.), который был родом из Магадхи в Центральной Индии и трудился в государстве Ляо под императорским покровительством в период правления императоров Син-цзуна (1031–1055) и Дао-цзуна (1055–1101) (Ren Jie 1985, 34–37). Хотя о жизни и философских воззрениях Майтрибхадры известно немного, его переводы десяти буддийских текстов, сохранившиеся в Фаншаньском каменном каноне (кит. Фаншань шицзин [房山石經]), во многом проливают свет как на индийский буддизм того времени, так и на буддизм, развивавшийся в государстве Ляо.

Эти десять текстов можно разделить на две группы: 1) сутры-дхарани; 2) эзотерическая буддийская сутра и эзотерические ритуальные руководства, высеченные на каменных плитах в храме Юньцзюй-сы [雲居寺] около 1146 года при династии Цзинь (1115–1234) (Chen Yanzhu 1995, 392–503). Тексты первой группы указывают на то, что Майтрибхадра выбирал труды для перевода в ответ на религиозные запросы своих императорских покровителей и ляоских буддистов в целом. К моменту прибытия Майтрибхадры в Ляо практика помещения реликвий дхармы (кит. фа шэли [法舍利]) в крипты пагод в качестве текстового эквивалента телесных реликвий Будды уже получила широкое распространение. К примеру, ляоские буддисты помещали дхарани внутрь миниатюрных пагод, а затем устанавливали их в криптах (рис. 10).

Аналогичным образом они помещали в криптах полигональные каменные столпы (кит. цзинчуан [經幢]) или металлические пластины, на которых были выгравированы дхарани и Строфы Взаимозависимого Возникновения (кит. Юаньцифа сун [緣起法頌]) (Shen 2001). Примечательно, что ляоские буддисты гравировали комбинации из нескольких коротких дхарани на поверхности каменных столпов или металлических пластин. Эта тенденция зародилась еще в конце эпохи Тан (618–907 гг.), когда на каменных колоннах стали совместно высекать дхарани, обещающие посмертные блага. Существенное отличие заключается в том, что во времена Ляо эти каменные столпы предназначались для подземных помещений (крипт) пагод, в отличие от их танских предшественников, которые воздвигались преимущественно во дворах храмов или на кладбищах. Монументальный каменный столп, установленный в центре основания Северной пагоды Чаояна (кит. Чаоян Бэйта [朝陽北塔]) в провинции Ляонин в Китае, наглядно демонстрирует высокую степень корреляции между выбором Майтрибхадрой текстов для перевода и культом реликвий дхармы в Ляо (рис. 11). На втором и третьем регистрах этого каменного столпа, воздвигнутого в 1044 году, высечены надписи с Махапратисара-дхарани (кит. Да суйцю толони [大隨求陀羅尼]) и Ваджравидарана-дхарани (кит. Фошо цзинган да цуйсуй яньшоу толони [佛說金剛大摧碎延壽陀羅尼]) в переводе Майтрибхадры (Fujiwara Takato 2011, 205–206). Это наглядно свидетельствует о том, как переводы Майтрибхадры применялись на практике.

Вторая группа переводов представляет поздний период передачи эзотерических буддийских текстов в Китай (Sørensen 2011, 457–458). В нее входят «Сутра Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное», «Руководство, вкратце излагающее хому по Сутре Царя Великого Учения о благоприятных и вселенских методах созерцания» (кит. Мяоцзисян пиндэн гуаньмэнь дацзяован цзин люэчу хумо и [妙吉祥平等觀門大教王經略出護摩儀]; T 1194), «Ритуальное руководство по тайному самосозерцанию и достижению состояния Будды посредством благоприятной и вселенской йоги» (кит. Мяоцзисян пиндэн юйце мими гуаньшэнь чэнфо игуй [妙吉祥平等瑜伽秘密觀身成佛儀軌]; T 1193) и «Ритуал совершенствования метода созерцания Татхагаты Лотосового Сердца Маничакры» (кит. Фошо Жуилунь ляньхуа синь жулай сюсин гуаньмэнь и [佛說如意輪蓮華心如來修行觀門儀]; T 1090) — все они были впервые переведены на китайский язык Майтрибхадрой.

Учитывая характер ритуалов, предписанных в этих четырех текстах, Майтрибхадра, по-видимому, глубоко разбирался в эзотерической буддийской мысли и практиках, преобладавших в Центральной Индии в XI веке. Индийский эзотерический буддизм традиционно делится на три этапа в соответствии с развитием основных сутр и тантр (Matsunaga Yukei 1990, 19). Ранний этап соответствует IV–VI векам; средний этап относится к более систематизированной мысли и практикам, сосредоточенным на учениях «Махавайрочана-абхисамбодхи-сутры» (кит. Да Пилучжэна чэнфо шэньбянь цзячи цзин [大毘盧遮那成佛神變加持經]; далее — МВС) и «Сарва-татхагата-таттва-самграхи» (кит. Цзингандин цзин [金剛頂經]; далее — СТТС); направление эзотерического буддизма, охватывающее тантры, созданные начиная с VIII века, считается поздним этапом. Этот поздний этап развивался с акцентом на корпусе СТТС, а не МВС. Примечательно, что «Сутра Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное» относится к циклу текстов, тесно связанных с корпусом СТТС (Lü Jianfu 2011, 590). После своего перевода в 1060-х годах эта сутра была хорошо принята буддистами Ляо, предоставив доктринальную основу для новых иконографических мотивов, появившихся на буддийских пагодах, построенных на территории современных Внутренней Монголии и западной части провинции Ляонин (Hang Kan 2002, 587–595; Fujiwara Takato 2013, 95–96). Следует отметить, что предметы, извлеченные из немногих исследованных на сегодняшний день буддийских изваяний Ляо, пока не обнаруживают прямой связи с учениями «Сутры Царя Великого Учения…» (Lee Seunghye 2015, 49–51). Материальные свидетельства, находящиеся в настоящее время в нашем распоряжении для изучения вопроса о том, применяли ли ляоские буддисты некоторые части сутры и для освящения буддийских статуй, остаются в лучшем случае скудными и фрагментарными.

Предшествующий анализ объяснил влияние недавно переведенных эзотерических буддийских текстов на буддизм Ляо и его визуальную культуру. Правление императора Дао-цзуна стало особенно важным для развития буддизма в Ляо. Он покровительствовал вырезанию досок для Киданьского канона и доктринальному изучению традиций Аватамсаки (кит. Хуаянь [華嚴]) и эзотерического буддизма (Tang Tongtian 1994, 96–97). В 1077 году он поручил монаху Цзюэюаню (覺苑, работал во 2-й пол. XI в.) составить «Эзотерические выдержки из толкований к сокращенному комментарию на Вайрочана-абхисамбодхи-тантру» (кит. Дажи цзин иши яньми чао [大日經義釋演密鈔]; далее — «Эзотерические выдержки») — труд, комментирующий сочинение Исина (一行, 683–727) «Комментарий на Махавайрочана-абхисамбодхи-тантру» (кит. Да Пилучжэна чэнфо цзин шу [大毘盧遮那成佛經疏]; T 1796). Стоит отметить, что Цзюэюань получал наставления по эзотерическому буддизму от кашмирского ачарьи по имени Мани (кит. Мони [摩尼]; работал в XI в.) (Sørensen 2011, 458). Хотя отсутствие письменных свидетельств затрудняет идентификацию Мани, он, должно быть, распространял в империи Ляо особый тип буддийских писаний, классифицируемых как эзотерический раздел (кит. мибу [密部]). Усилия индийских ачарьев, таких как Мани и Майтрибхадра, в сочетании с императорской поддержкой, возможно, привели к тому, что буддийские пагоды на территории бывшей юрисдикции Ляо строились под доктринальным влиянием позднего индийского эзотерического буддизма. Если это так, то когда и каким образом буддизм Ляо был передан в Корё?

Династии Ляо и Корё поддерживали тесные отношения в XI и XII веках. В частности, значительную роль в культурном обмене между двумя государствами играла передача буддийских текстов через их границы. Доктринальные исследования Аватамсаки и эзотерических буддийских традиций были введены в Корё благодаря усилиям монаха Ыйчхона (義天, 1055–1101), который в 1073 году дал обет собрать комментарии к буддийским сутрам, а в 1090 году опубликовал свой «Каталог вновь составленного канона доктринальных учений всех школ» (Синпхён чеджон гёджан чхоннок [新編諸宗敎藏總錄]). Главное управление комментаторского канона (Гёджан тогам [敎藏都監]), учрежденное в храме Хынванса [興王寺] в столице Кэгён [開京], публиковало собранные Ыйчхоном комментарии вплоть до его смерти в 1101 году. Среди рукописных копий одиннадцати комментариев, представленных в Комментаторском каноне Ыйчхона и ныне хранящихся в храме Кодзандзи [高山寺] в Киото, числятся «Эзотерические выдержки» Цзюэюаня и «Собрание сути ума совершенно и полностью Пробужденного согласно явной и тайной буддийским традициям» (кит. Сяньми юаньтун чэнфо синьяо цзи [顯密圓通成佛心要集]; T 1955) Даочэня (道㲀, работал в кон. XI — нач. XII вв.) — еще один влиятельный текст ляоского происхождения (Park Yong-jin 2008, 7, 17). Написанный между 1079 и 1089 годами, текст Даочэня оказал продолжительное влияние на буддийскую визуальную и материальную культуру того времени (Zhang Mingwu 2013, 102–125). Учитывая, что он не указан в каталоге Ыйчхона, последний, вероятно, продолжал собирать и публиковать комментарии и после завершения составления каталога в 1090 году. Интересно, что тексты Цзюэюаня и Даочэня широко цитируются в предисловии к «Собранию заклинаний индийским письмом» (Помсо чхонджи чип [梵書摠持集]), опубликованному в храме Кымсанса [金山寺] в 1218 году. Это «Собрание заклинаний», вероятнее всего, являющееся текстом корейского происхождения, содержит дхарани, отобранные из МВС, СТТС и других буддийских текстов, считавшихся важными в Корё (Jeon Donghyeok 1990; Kim Soo-youn 2015, 2016; Nam Kwon-hee 2017). Примечательно, что несколько известных экземпляров этого текста были обнаружены именно внутри вложений покчан буддийских статуй.

Учитывая, что в Корё публиковались и имели хождение комментарии, не включенные в «Каталог вновь составленного канона…», обмен буддийскими текстами между Ляо и Корё, должно быть, был гораздо более активным, чем это можно установить по историческим записям. Например, в пятом лунном месяце 1100 года двор Ляо отправил в Корё посланников с двумя сундуками буддийских сутр. В этих двух сундуках, по-видимому, находились буддийские тексты, переведенные и изданные уже после завершения работы над Киданьским каноном (Kim Young-mi 2002, 71).

В целом, представляется, что «Сутра Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное» была передана на Корейский полуостров где-то в конце XI или начале XII века, когда культурный обмен между Ляо и Корё достиг своего пика. Визуальные и материальные свидетельства, многие из которых были извлечены из вложений покчан, дополнительно указывают на то, что эзотерическая буддийская традиция Ляо была хорошо воспринята буддистами Корё и сыграла инструментальную роль в формировании развития буддизма в этой стране. Пять драгоценных сосудов во вложениях покчан эпохи Корё свидетельствуют о том, что корейские буддисты интегрировали «Сутру Царя Великого Учения…» в число недавно импортированных буддийских текстов и, как мы вскоре убедимся, адаптировали описанную в ней абхишеку пяти сосудов для создания ритуала покчан.

Адаптация [Апроприация] абхишеки пяти сосудов

Среди пяти цзюаней «Сутры Царя Великого Учения…» первый цзюань целиком цитируется в различных изданиях «Сутр о создании буддийских изображений». При перекрестной сверке с сохранившимися вложениями покчан эпохи Корё выясняется, что именно эти пассажи служили доктринальной основой для использования пяти драгоценных сосудов. Поэтому для понимания последствий адаптации этого ритуала в контексте покчан необходимо в первую очередь рассмотреть процедуры и значение абхишеки пяти сосудов так, как они разъясняются в сутре.

Первый цзюань «Сутры Царя Великого Учения…» открывается сценой проповеди, в которой Будда Шакьямуни упоминает тайный метод великой самаи [摩訶三昧耶秘密之法], отличный от невероятно глубокого и тонкого метода Трех Колесниц [三乘]. Когда бодхисаттва Майтрея спросил Будду, как практиковать это учение, Будда повелел собранию принять абхишеку пяти сосудов, отметив, что лишь после этого он изложит эзотерическое учение. Войдя в алмазное сосредоточение (самадхи), Будда испустил пять лучей света из межбровья, проявив Акшобхью, Махавайрочану, Ратнасамбхаву, Амитаюса и Амогхасиддхи — пять будд мудрости Алмазного Мира (Ваджрадхату). Затем Будда явил пять бодхисаттв парамит, восемь великих бодхисаттв, двенадцать бодхисаттв подношения, четырех бодхисаттв и десять царей-охранителей. Узрев великий алтарь мандалы, явленный Буддой, собрание возжелало получить абхишеку пяти сосудов. Будда заявил, что он освятит (наделит силой; кор. каджи [加持]) пять сосудов, порошки из четырех драгоценностей, воду из пяти рек, порошки из пяти видов благовоний, пять видов лекарств, пять видов зерна, пять семян, пять коровьих продуктов, шелка пяти цветов, листья пяти деревьев бодхи, пять сезонных цветов, пять благоприятных трав, пять разноцветных нитей, пять зонтов и три порции риса. Из этих различных наборов пентад пять сосудов считаются наиболее важными. Они ассоциируются с пятью направлениями, пятью цветами, четырьмя драгоценными субстанциями, пятью бодхисаттвами и их мантрами, пятью мудрами и пятью преображающими плодами освящения (наделения силой). Например, относительно сосуда из горного хрусталя в центре Будда сообщил, что белый цвет символизирует Будду, а сам сосуд представляет бодхисаттву Ваджрамула-парамиту [金剛本波羅蜜菩薩]. Затем Будда научил, как освятить его, повторив мантру этого бодхисаттвы сто восемь раз. Когда ритуальный служитель (оффициант) завершает освящение драгоценного сосуда и затем передает с его помощью великую абхишеку посвящаемому, этот адепт может обрести алмазное тело, которое не рождается и не умирает (T 1192, 20: 906c23–906c29). Процедуры освящения четырех остальных сосудов структурно схожи. Будды, закрепленные за центром и каждым из кардинальных направлений, в сутре не идентифицируются, но, судя по всему, они соответствуют пяти буддам Алмазного Мира, появляющимся в начале первого цзюаня.

Далее в сутре приводятся стандартизированные инструкции по освящению других групп из пяти субстанций. Она предписывает ритуальному служителю освящать их чтением мантр, делить освященные субстанции на пять долей и помещать часть каждой в каждый из пяти драгоценных сосудов. Давая указания по этим процедурам, сутра разъясняет сложный символизм, связанный с каждым материалом. Хотя существуют вариации в мантрах, которые следует читать для освящения, и в заслугах, обретаемых в результате, структура каждого ритуального шага остается в основном идентичной — от освящения порошков четырех драгоценностей до освящения пяти сезонных цветов (T 1192, 20: 907b3–910a1). Впоследствии сутра предписывает ритуальному служителю освятить нити пяти цветов, используемые для разметки алтаря, и шелка пяти цветов, используемые для перевязывания горлышек пяти драгоценных сосудов (T 1192, 20: 910a9). Освятив подобным образом пять зонтов, ритуальному служителю предписывается поместить ваджры на горлышки пяти драгоценных сосудов и прочесть мантры главных будд и сопровождающих их бодхисаттв парамит. По завершении стовосьмикратного чтения мантры пять драгоценных сосудов, теперь полностью наделенные силой, расставляются в соответствии со связанными с ними направлениями (T 1192, 20: 910b5–910b10). Это единственное место в первом цзюане сутры, где говорится об ачарьях, которые проводят абхишеку по пяти направлениям. В «Сутрах о создании буддийских изображений» эти ачарьи собирательно именуются «наставниками дхармы пяти направлений» (обан попса [五方法師]). Пространное описание ритуала завершается инструкциями по освящению трех порций риса посредством чтения мантр и огненного ритуала (хомы).

Абхишека пяти сосудов — это тип ритуала абхишеки, в котором освященное содержимое пяти сосудов возливается на макушку головы посвящаемого. Происходя от церемонии возведения на престол в Древней Индии, абхишека была адаптирована как ритуал для достижения состояния Будды в период Гуптов (III в. — 543 г.) и была реорганизована в эзотерический буддийский обряд в постгуптский период (Mori Masahide 1999, 194–208; Davidson 2011, 71–75). В ритуальных программах эзотерического буддизма абхишека направлена на идею инсталляции божества внутри человека или изображения посредством последовательности ритуальных шагов, включающих окропление водой, использование мантр и мудр, а также огненный ритуал. Возлияние воды из пяти сосудов, символизирующих пять будд и пять мудростей, на макушку головы трактуется как акт наделения посвящаемого состоянием Будды. Пять будд и пять мудростей тесно соотносятся в корпусе СТТС, переведенном Амогхаваджрой (кит. Букун Цзинган [不空金剛]; 705–774). К позднему этапу развития индийского эзотерического буддизма пять сосудов прочно утвердились в качестве символов пяти будд и пяти мудростей. Более того, ритуальные шаги, описанные в «Сутре Царя Великого Учения…», напоминают несколько танских и сунских ритуальных руководств, предписывающих абхишеку пяти сосудов (T 883, 18: 448b27–448b29).

Довольно интересно, что «Сутра Царя Великого Учения…» дает мало объяснений относительно окончательной утилизации пяти драгоценных сосудов, которые к этому моменту полностью наделены мантранной силой ачарьев. Это отсутствие объяснений может не казаться удивительным, если учесть, что объектом ритуала в сутре является не изображение, а ученик-человек. Данный вопрос следует рассматривать в связи с другим важным ритуалом позднего индийского эзотерического буддизма — пратиштхой (Lee Seunghye, готовится к печати). Первоначально термин «пратиштха» означал возведение (кит. цзяньли [建立]) изображения или ступы, но затем он приобрел коннотацию принуждения божества к пребыванию внутри вместилища, будь то изображение или ступа (Gonda 1954, 1–37). Последнее переводится в синитической буддийской литературе как «установление» (анлип [安立] или анчхи [安置]), но в англоязычной науке обычно передается как «освящение» (consecration). Отнюдь не случайно термин анлип последовательно используется в «Сутрах о создании буддийских изображений» при описании ритуальных шагов помещения освященных предметов внутрь пяти драгоценных сосудов и, что еще более важно, на заключительном этапе инсталляции готового вложения покчан внутрь изображения. Эта ритуальная практика совершается не только с изображениями, но и для таких религиозных сооружений, как монастырь или ступа, а также для ритуальных объектов, включая буддийские писания и четки. Посредством ритуала изображение превращается в вечную обитель божества или, что более верно, в само божество. Пратиштха буддийского изображения, предписанная в ритуальных руководствах, появившихся на позднем этапе индийского эзотерического буддизма, представляет собой сложную процедуру, состоящую из множества ритуальных этапов, включая конструирование мандалы ачарьей, окропление изображения водой, чтение мантр и визуализацию. Сосуды, символизирующие божеств мандалы, расставляются вокруг нее и используются при совершении абхишеки для изображения с целью его очищения и освящения (наделения силой).

«Сутра Царя Великого Учения…» предоставляет длинные и подробные инструкции по созданию пяти сосудов, которые должны использоваться ачарьями для символического омовения ученика. Однако корейские буддисты, начиная с позднего периода Корё и далее, отошли от этих предписаний, используя при создании пяти сосудов ткань вместо драгоценных материалов (рис. 9). Учитывая, что содержимое пяти сосудов редко отклоняется от доктринальных предписаний, на раннем этапе практики покчан вместо тканевых свертков действительно могли использоваться настоящие сосуды.

Вложения покчан, недавно извлеченные из статуи Авалокитешвары XIII века, хранящейся в коллекции Национального музея Кореи (далее — НМК), придают этому предположению достоверность (рис. 12). Это новое открытие является частью продолжающегося исследования буддийской скульптуры в коллекции НМК (Shin Soyeon, Yi Yonghee, and Park Seungwon 2014, 11–107; Shin Soyeon 2015, 100–107) [5]. Результаты этого важного исследования были опубликованы в 2014, 2016 и 2018 годах, предоставив богатый материал для специалистов по корейскому буддийскому искусству.

Изваяние бодхисаттвы содержало две группы вложений покчан в нижней части тела: сверток с предметами, обернутый тканью с начертанными на ней семенными слогами истинного ума и семенными слогами пяти колес (орюн чонджа [五輪種子]), и еще один сверток с печатными текстами и мотком нитей пяти цветов (рис. 13).

Еще одна группа предметов покчан, по-видимому, была помещена внутрь головы бодхисаттвы во время изготовления статуи. Две группы предметов покчан, извлеченных из живота бодхисаттвы, уже были нарушены к моменту приобретения изображения Музеем королевского дома И (И ванга панмульгван [李王家博物館]), чья коллекция досовременного корейского искусства была объединена с коллекцией НМК после освобождения Кореи. В первом свертке из живота бодхисаттвы оказались пять пакетиков, в каждом из которых находился миниатюрный сосуд с различным содержимым наряду с миниатюрным зеркалом, символизирующим каждое из пяти направлений (обан гён [五方鏡]) (рис. 14). В нем также находился контейнер с горловым колокольчиком (хурён тхон [喉鈴筒]) — новая форма вместилища для покчан, сменившая восьмилепестковый контейнер эпохи Корё в период правления династии Чосон (рис. 15). Он содержал драгоценность сердца, расколотую на две части, и крупицы реликвий, завернутые в лист чистой бумаги, а также другие предметы. Пять миниатюрных сосудов из первого свертка (скорее всего, остаток первоначальных предметов покчан XIII века), по-видимому, были заново помещены во внутреннюю полость изваяния, когда в начале периода Чосон было создано и освящено новое вложение покчан (Shin Soyeon, Yi Yonghee, and Park Seungwon 2014, 105) (рис. 16). Четыре сосуда, символизирующие восток, юг, запад и север, были окрашены по лакированной поверхности, тогда как лакированная поверхность сосуда, символизирующего центр, была украшена сусальным золотом (рис. 17). В пяти деревянных сосудах, поверхность которых была окрашена в соответствии с представляемым ими направлением, находились зерна, семена и целебные травы, завернутые в чистую бумагу; сосуды были запечатаны ватными тампонами. Эти миниатюрные сосуды, в точности повторяющие форму и функцию обычного сосуда, указывают на то, что буддисты Корё глубоко осознавали значение пяти драгоценных сосудов как ритуального инструмента для инсталляции Будды в объекте ритуала через постижение ачарьями Трех Тайн (саммиль [三密]) посредством «ритуализированного воспроизведения тела, речи и ума Будды» (McBride, 2006 [2008], 305).

Отличие корейского покчан от ритуалов освящения, проводимых в других частях буддийской Азии, заключается в том, что пять драгоценных сосудов навсегда помещались внутрь изображения. Иными словами, ключевой символический этап ритуализированного окропления или омовения изображения содержимым пяти сосудов был полностью заменен их установкой (инсталляцией) внутрь него. При сравнении с пятью сосудами, используемыми в пратиштхе из Индии или абхишеке японского эзотерического буддизма, функция и значение пяти драгоценных сосудов становятся еще более очевидными. В первых случаях пять сосудов являются ритуальными инструментами, наделенными силой лишь на мгновение, и они теряют свои свойства за временными рамками ритуала. Однако пять драгоценных сосудов в корейской традиции покчан обладают иным онтологическим значением. Эти пять сосудов, завершенные через выполнение ачарьями мудр, чтение мантр и визуализацию единства Будды и изображения, представляют собой воплощение буддийского космоса, пронизанного наделяющей силой пяти будд. Следовательно, внутреннее пространство изваяния посредством установки вложения покчан трансформируется в микрокосм буддийской вселенной.

Заключение

В данном исследовании было заново рассмотрено формирование ритуала покчан в контексте культурного обмена и передачи эзотерических буддийских учений, происходивших в Северо-Восточной Азии в эпоху Корё. Изучение письменных источников и вложений покчан второй половины периода Корё в сопоставлении с процедурами абхишеки пяти сосудов, обнаруженными в первом цзюане «Сутры Царя Великого Учения…», позволяет сделать вывод, что ядро ритуала освящения изображений в Корее, который продолжает существовать и сегодня, сложилось не позднее XII–XIII веков. Доказано, что эта сутра, отсутствующая во втором издании Корейского канона, была привезена в Корё из государства Ляо примерно в конце XI — начале XII века, в период интенсивного культурного взаимодействия двух государств посредством обмена буддийскими текстами.

Подобно пратиштхе позднего индийского эзотерического буддизма, ритуал покчан направлен на концепцию инсталляции божества внутри материального изображения через постижение ачарьями Трех Тайн. Однако эта ритуальная концепция, по-видимому, не была передана в Корё в форме полного ритуального руководства. Судя по всему, буддисты Корё вместо этого адаптировали разъясняемый в сутре ритуал абхишеки для практика эзотерического буддизма, взяв его за основу для формулирования уникального ритуала освящения изображений. В индийском ритуале пратиштха изображение становится единым целым с Буддой по мере его помазания содержимым пяти сосудов через ритуализированный акт возлияния или окропления. Ритуализированное омовение, напротив, не было всецело принято в корейском буддизме. Вместо этого буддисты Корё помещали пять сосудов внутрь изображения, которое затем навсегда запечатывалось. Этот ритуальный акт несет в себе символический смысл трансформации пустого внутреннего пространства статуи Будды в запечатанное пространство, наделенное благодатью и достоинствами Будды. Таким образом, микрокосм изображения приводится в соответствие с макрокосмом Будды посредством помещения внутрь пяти драгоценных сосудов, символизирующих пять Будд направлений Алмазного Мира. Это тот случай, когда один из центральных принципов эзотерического буддизма — объединение практика и Будды посредством ритуальных действий — был адаптирован для создания буддийских статуй.

[1] В англоязычной научной литературе термин покчан часто передается как pokchang в соответствии с системой транслитерации Маккьюна — Райшауэра.

[2] Дискуссия в данном разделе представляет собой сокращенный вариант готовящейся к печати работы: Lee Seunghye, forthcoming.

[3] Комплексный анализ основных вложений покчан эпохи Корё представлен в исследовании: Jeong Eunwoo and Shin Eunje 2017.

[4] Предложенная здесь идентификация носит предварительный характер. Собирательные наименования (такие как «пять видов благовоний») и приведенное здесь разделение на подгруппы предложены автором настоящей статьи на основе ранее рассмотренных записей И Гюбо и «Сутры Царя Великого Учения, что есть возвышенное и благоприятное».

[5] Данное выдающееся изваяние и содержимое его вложения находились в центре внимания выездной выставки «Сакральное посвящение: шедевр корейского буддизма» (Sacred Dedication: A Korean Buddhist Masterpiece), предоставленной НМК Национальному музею азиатского искусства Смитсоновского института (Галереи Фрира и Саклера) в период с 21 сентября 2019 г. по 22 марта 2020 г. Исследовательский отчет, составленный кураторами НМК и опубликованный в 2014 г., был переведен на английский язык в качестве замены выставочного каталога и доступен по ссылке: https://asia.si.edu/wp-content/uploads/2019/09/NMK-Report_FINAL-2019-11-18.pdf (дата обращения: 26 ноября 2019 г.).

Избранная библиография

Первоисточники

Тонгук И сангук чип [東國李相國集 / Собрание сочинений министра И из Восточного государства] (электронный ресурс: http://db.itkc.or.kr).
Тонмунсон [東文選 / Антология корейской литературы] (электронный ресурс: http://db.itkc.or.kr).
Фошо мими саньмэй дацзяован цзин [佛說秘密三昧大教王經 / Сутра Царя Великого Учения о тайном самадхи, реченная Буддой]; T 883 (электронный ресурс: http://21dzk.l.u-tokyo.ac.jp/SAT).
Чосан-гён [造像經 / Сутры о создании буддийских изображений].
Мяоцзисян пиндэн мими цзуйшан гуаньмэнь дацзяован цзин [妙吉祥平等秘密最上觀門大教王經 / Сутра Царя Великого Учения о методах созерцания, что суть благоприятные, вселенские, тайные и непревзойденные]; T 1192 (электронный ресурс: http://21dzk.l.u-tokyo.ac.jp/SAT).

Исследования (Вторичные источники)

Chen, Yanzhu [陳燕珠]. Fangshan shijing zhong liao mo jin dai ke jing zhi yanjiu [房山石經中遼末金代刻經之研究 / Исследование сутр, высеченных в поздний период Ляо и эпоху Цзинь, в Фаншаньском каменном каноне]. — Taipei: Gueyuan chubanshe, 1995.
Davidson, Ronald M. Abhiseka // Esoteric Buddhism and the Tantras in East Asia / eds. Charles D. Orzech, Henrik H. Sørensen, and Richard K. Payne. — Leiden and Boston: Brill, 2011.
Fujiwara, Takato [藤原崇人]. Hokutō shutsudo bunbutsu kara mita 11 seiki ryōdai bukkyō no ichisokumen [北塔出土文物から見た11世紀遼代仏教の一側面 / Аспекты буддизма эпохи Ляо в XI веке в свете артефактов, обнаруженных в Северной пагоде] // Kansai daigaku tōzai gakujutsu kenkyūjo kiyō [関西大学東西学術研究所紀要]. — 2011. — № 44.
Fujiwara, Takato [藤原崇人]. Sōgen no bukkyō ōkoku: sekkoku buttō shutsudo bunbutsu kara mita kittan bukkyō [草原の仏教王国: 石刻・仏塔出土文物からみた契丹仏教 / Буддийское царство в степи: киданьский буддизм в свете наскальных надписей и артефактов из буддийских пагод] // Ajia yūgaku [アジア遊学]. — 2013. — № 160.
Gonda, Jan. Pratistha // Samjnavryakranam, Studia Indologica Internationalia. — 1954. — № 1.
Hang, Kan [杭侃]. Liao zhongjing damingta shang de mizong zaoxiang [遼中京大明塔上的密宗造像 / Эзотерические мотивы на пагоде Дамин в Средней столице империи Ляо] // Su Bai xiansheng bazhi huadan jinian wenji [宿白先生八秩华诞纪念文集 / Сборник статей в честь 80-летия господина Су Бая]. Т. 2. — Beijing: Wenwu chubanshe, 2002.
Kang, Ingu [강인구 / 姜仁求]. Seosan Munsusa geumdong yeorae jwasang bokjang yumul [瑞山文殊寺金銅如來坐像腹藏遺物 / Артефакты, извлеченные из вложения покчан сидящей статуи Будды из позолоченной бронзы в храме Мунсуса в Сосане] // Misul jaryo [미술자료]. — 1975. — № 18.
Kim, Soo-youn [김수연]. Goryeosidae ganhaeng 『Beomseo chongjijip』ui bunseogeul tonghae bon Goryeo milgyoui seonggyeok [고려시대 간행 『범서총지집』의 분석을 통해 본 고려 밀교의 성격 / Характеристики эзотерического буддизма Корё в свете анализа «Собрания заклинаний индийским письмом», изданного в период Корё] // Hanguk jungsesa yeongu [한국중세사연구]. — 2015. — № 57.
Kim, Soo-youn [김수연]. Min Yeonggyu gujang 『Beomseo chongjijip』ui gujowa seonggyeok [민영규 구장 『범서총지집』의 구조와 성격 / Исследование структуры и характеристик «Собрания заклинаний индийским письмом» из бывшего собрания Мин Ёнгю] // Hanguk sasangsahak [한국사상사학]. — 2016. — № 54.
Kim, Young-mi [김영미]. 11segi huban~12segi cho Goryeo-Youi bulgyogyeongjeon gyoryuwa oegyogwangye [11세기 후반~12세기 초 고려·요의 불교경전 교류와 외교관계 / Дипломатические отношения между Корё и Ляо и обмен буддийскими текстами в конце XI — начале XII в.] // Yeoksa wa hyeonsil [역사와 현실]. — 2002. — № 43.
Jeon, Donghyeok [전동혁 / 全東赫]. Bonsyo sōjishū kara mita Kōrai mikkyō no seikaku [『梵書摠持集』から見た高麗密教の性格 / Характер эзотерического буддизма Корё в свете «Собрания заклинаний индийским письмом»] // Taishō daigaku sōgō bukkyō kenkyūjo nenpō [大正大学綜合仏教研究所年報]. — 1990. — № 11.
Jeong, Eunwoo [정은우 / 鄭恩雨]. Goryeo hugi bulgyojogak yeongu [고려후기 불교조각 연구 / Исследование буддийской скульптуры позднего периода Корё]. — Seoul: Munye chulpansa, 2007.
Jeong, Eunwoo [정은우], Shin, Eunje [신은제]. Goryeoui seongmul, bulbokjang [고려의 성물, 불복장 / Святыни государства Корё: буддийские вложения покчан]. — Seoul: Gyeongin munhwasa, 2017.
Lee, Seonyong. History of the Bokjang Tradition in Korea / trans. Chung Eunsun // Journal of Korean Art & Archaeology. — 2013. — № 7.
Lee, Seunghye [이승혜]. Bulsangui seongmul bongan: jaengjeomgwa gwaje [불상의 성물 봉안: 쟁점과 과제 / Помещение сакральных объектов внутрь буддийских изваяний: проблемы и перспективы] // Jeongsin munhwa yeongu [정신문화연구]. — 2015. — № 138.
Lee, Seunghye. Rethinking Pokchang as Pratistha: The Invention of a Ritual of Image Consecration in Korean Buddhism // Cahiers d’Extrême-Asie. — (В печати / Forthcoming). — № 27.
Lee, Yongyun [이용윤 / 李龍胤]. Bulsang jeomanuisigui haeksim, bokjang [불상 점안의식의 핵심, 복장 / Покчан как суть ритуала освящения буддийского изваяния] // Bulbokjang uisik hyeonhwangjosa bogoseo [불복장 의식 현황조사 보고서 / Отчет об исследовании текущего состояния ритуалов покчан] / ed. Bulgyo munhwajae yeonguso [불교문화재연구소]. — Seoul: Daehan Bulgyo Jogyejong chongmuwon munhwabu, 2012.
Lü, Jianfu [吕建福]. Zhongguo mijiao shi [中国密教史 / История эзотерического буддизма в Китае]. Испр. изд. — Beijing: Zhongguo shehui kexue chubanshe, 2011.
Matsunaga, Yukei [松長有慶]. Milgyoui yeoksa [밀교의 역사 / История эзотерического буддизма] / пер. Heo Ilbeom [허일범]. — Seoul: Gyeongseowon, 1990.
McBride, Richard D., II. The Mysteries of Body, Speech, and Mind: The Three Esoterica (sanmi) in Medieval Sinitic Buddhism // Journal of the International Association of Buddhist Studies. — 2006 (2008). — Vol. 29, № 1.
Mori, Masahide [森雅秀]. Kanjō girei [灌頂儀礼 / Ритуал абхишеки] // Indo mikkyō [インド密教 / Индийский эзотерический буддизм] / eds. Tachikawa Musashi [立川武蔵], Yoritomi Motohiro [頼富本宏]. — Tokyo: Shunjūsha, 1999.
Nam, Kwon-hee [남권희]. Goryeosidae ganhaengdoen soja jineon-daraniui yeongu [고려시대 간행된 소자 진언·다라니의 연구 / Анализ сборников мантр и дхарани, напечатанных мелким шрифтом в период Корё] // Seojihak yeongu [서지학연구]. — 2017. — № 71.
Park, Yong-jin. A Study on the Exchange of Buddhist Thought across East Asia during the 11th and 12th Centuries (Отчет об исследовании, представленный в Национальный исследовательский фонд Кореи). — 2008.
Ren, Jie [任杰]. Fangshan shijing zhong baoliu de qidanguo Cixian yijing [房山石经中保留的契丹国慈贤译经 / Буддийские тексты в переводе Майтрибхадры из государства киданей, сохранившиеся в Фаншаньском каменном каноне] // Fayin [法音]. — 1985. — № 1.
Shen, Hsueh-man. Realizing the Buddha’s Dharma Body during the Mofa Period: A Study of Liao Relic Deposits // Artibus Asiae. — 2001. — Vol. 61, № 2.
Shin, Soyeon [신소연], ed. Barwon, geu ganjeolhan barameul damda: bulgyomisurui huwonjadeul [발원, 그 간절한 바람을 담다: 불교미술의 후원자들 / Благой обет, заключающий в себе сокровенное желание: ревностные донаторы буддийского искусства]. — Seoul: National Museum of Korea, 2015.
Shin, Soyeon [신소연], Yi, Yonghee [이용희], Park, Seungwon [박승원]. Mokjogwaneumbosaljwasang [deoksu 953] josa bogo [목조관음보살좌상[덕수953] 조사 보고 / Отчет об исследовании деревянной сидящей статуи бодхисаттвы Авалокитешвары (инв. № Токсу 953)] // Gungnipjungangbangmulgwan sojang bulgyojogak josabogo I [국립중앙박물관 소장 불교조각 조사보고 I / Буддийская скульптура в собрании Национального музея Кореи. Т. I] / ed. National Museum of Korea. — Seoul: National Museum of Korea, 2014.
Sørensen, Henrik H. Esoteric Buddhism under the Liao // Esoteric Buddhism and the Tantras in East Asia / eds. Charles D. Orzech, Henrik H. Sørensen, and Richard K. Payne. — Leiden and Boston: Brill, 2011.
Sudeoksa Museum [수덕사 근역성보관], ed. Ilsim gwimyeong: Hangugui bulbokjang teukbyeoljeon [일심귀명: 한국의 불복장 특별전 / От всего сердца принимая прибежище в Будде: специальная выставка артефактов, извлеченных из корейских буддийских изваяний]. — Yesan: Sudeoksa Museum, 2004.
Taegyeong [태경 / 泰鏡]. Josanggyeong: bulbokjangui jeolchawa geu sangjingjeok uimi gochal [조상경: 불복장의 절차와 그 상징적 의미 고찰 / Сутры о создании буддийских изображений: этапы помещения объектов внутрь буддийских изваяний и их символическое значение]. — Seoul: Unjusa, 2006.
Tang, Tongtian [唐统天]. Liao Daozong dui fojiao fazhan de gongxian [辽道宗对佛教发展的贡献 / Вклад ляоского императора Дао-цзуна в развитие буддизма] // Shehui kexue jikan [社会科学辑刊]. — 1994. — № 4.
Zhang, Mingwu [张明悟]. Liao jin jingchuang yanjiu [辽金经幢研究 / Исследование сутр на каменных столпах династий Ляо и Цзинь]. — 2013