Божества в корейском шаманизме

Источник: The role of shamanism in Korean society in its inter- and intra-cultural contacts by Jinseok Seo

Перевела: #Sorora_Fascia,
Сообщество Renard Occultisme

Как представляется, в упомянутой выше дискуссии, касающейся концептуализации шаманизма как мугё и мусок, большинство попыток было направлено на осмысление корейского шаманизма и как проявления народной культуры или обычаев, и как институционально оформившейся религии. Таким образом, вкратце, мусок — это кодекс поведения, каноны, практики и т. д., составляющие культурное измерение корейского шаманизма, а мугё — это доктрина, принципы и верования, заключающие в себе его религиозность.

Главной целью корейского шаманизма, несомненно, является посредничество между миром людей и миром богов, причем последний выступает обителью трансцендентных и бессмертных существ. Устная передача преданий о божественном мире во время проведения ритуалов является одной из важнейших задач шаманов. В этом контексте корейский шаманизм оставил в наследие теологию, сформировавшуюся на основе традиционных верований.

Ли Ёнбом утверждает: «В корейском шаманизме местные божества служат своего рода рамкой для интерпретации ценности жизни, помогая людям понять условия и проблемы земного существования и, в конечном итоге, противостоять им. Можно сказать, что мир божеств, описываемый в корейском шаманизме, представляет собой систему, интерпретирующую и объясняющую базовые условия, обстоятельства, переживания и вопросы, выпадающие на долю человека» (Yi Y. 2002: 230).

Как утверждали И. Б. Бишоп и Ч. А. Кларк, статус богов в корейских народных верованиях представляется весьма сложным и неопределенным, что объясняет, почему этот феномен преимущественно называли «демонизмом» или «тотемизмом». Каждое божество проявляется через множество атрибутов и функций, существуя в многочисленных формах и вариациях, что типично для фольклора.

Прежде всего, в корейском просторечии шаман имеет особое альтернативное название мансин (만신), означающее «десять тысяч богов», что еще больше подчеркивает многообразие корейских божеств. Не вполне ясно, достигало ли число божеств, почитавшихся предками, десяти тысяч в действительности, однако разные исследователи подсчитывают их количество по-разному, поскольку каждая местность и каждый обряд имеют свой собственный пантеон, и один и тот же персонаж может появляться в других ритуалах в иных обличьях и с другими атрибутами.

В своем исследовании Ли Ёнбом разделил корейские божества на три категории: 1) территориальные боги (персонажи, связанные с определенным местом, таким как космос, конкретная местность или жилище); 2) человеческие боги (люди, обожествленные после смерти, такие как апофеозированные исторические личности, герои, шаманы и духи предков); и 3) безличные духи (такие как злые энергии, пагубные влияния). Ли отмечает, что в центре иерархии богов находятся территориальные и человеческие боги, наделенные ярко выраженной индивидуальностью, в то время как безличные духи располагаются на её периферии. Эти духи представляют собой зловещие энергии или силы, способные причинить вред людям. Они являются объектами, которых следует избегать, поскольку с ними невозможно выстроить прямые отношения — они несут лишь опасность (там же: 252).

Ян Чжонсын, один из пионеров в области исследования корейских традиционных божеств, выявил 190 основных персонажей и 292 второстепенных (вариации основных божеств) среди шаманских богов, чьи образы запечатлены в народной живописи (см. Yang J. 1996), и классифицировал корейские шаманские божества по следующим типам в соответствии с их основными функциями: 1) боги, связанные с шаманами (оказывающие шаманам чудодейственную помощь); 2) боги, связанные с людьми (ведающие вопросами базового человеческого благополучия, такими как жизнь и смерть, труд, повседневный быт, удача или судьба); 3) боги, связанные с природой (ассоциирующиеся с природной средой и сторонами света); и 4) боги, связанные с загробным миром (надзирающие за духами и реинкарнацией и управляющие потусторонним миром) (см. Yang J. 1996). Классификация Яна также перекликается с типологией Ким Тхэгона, ведущего специалиста в области изучения корейского шаманизма, который выделил 273 персонажа из множества источников (среди которых божества, фигурирующие в ритуалах кут, на шаманских портретах, божества, почитаемые во время деревенских праздников, и домашние духи-хранители) (Kim T. 1981: 280).

Я классифицировал репрезентативных богов корейской мифологии по их функциям и характеристикам следующим образом:

1. Высшие небесные боги, такие как Окхван-сандже (옥황상제) — Верховный Владыка (Нефритовый император); Ёмра-дэван (염라대왕) — бог, определяющий посмертную участь душ согласно деяниям в прошлой жизни; Чхильсон (칠성) — божество судьбы (дух Семи Звёзд Большой Медведицы); и Ильволь-сонсин (일월성신) — божество солнца и луны.
2. Духи-хранители природы, такие как Сансин (산신) — дух гор, и Ёнван (용왕) — владыка морей (Драконий царь).
3. Хранители, отвечающие за жизнь, рождение, смерть и переправу душ, такие как принцесса Пари (바리공주, Покинутая принцесса), ведающая переправой душ в рай; Самсин (삼신) — богиня, описываемая как старуха, заботящаяся о деторождении и потомстве; и Чосын-саджа (저승사자), выступающий в роли психопомпа (проводника душ в загробный мир).
4. Духи-хранители дома, такие как Чован (조왕) — дух-хранитель кухни; Сонджу (성주) — дух-покровитель жилища (центральной балки); Чхыккан (측간) — дух-хранитель отхожего места; и Тходжу (터주) — дух-хранитель усадьбы. Они тесно связаны с повседневной и практической жизнью домочадцев, участвуя в поддержании благополучия и здоровья семьи. В каждом углу дома устраивались святилища для поклонения этим хранителям и проведения сезонных обрядов.
5. Обожествленные исторические деятели, такие как Шакьямуни и Майтрейя (персонажи, заимствованные из буддизма); Гуань Юй (160–219 гг.) — прославленный полководец эпохи поздней Восточной Хань и важнейший герой романа «Троецарствие», опубликованного в Китае в XIV веке; и Чхве Ён (최영, 1316–1388 гг.) — военачальник и политический деятель конца эпохи Корё. Считается, что все они защищают людей от злых духов.
6. Злые духи, скитающиеся в этом мире. Демоны (чапкви) или гоблины (токкэби), обитающие в деревнях и в естественной среде, а также помощники богов, такие как тигры, прислуживающие Сансину, и небожительницы соннё (선녀) — прислужницы небесных богов.

Иерархия божеств напоминает генеалогию богов в греческих или римских мифах, хотя в действительности им приписываются более человечные и прагматичные атрибуты. Корейские боги в значительной степени связаны с базовыми потребностями повседневной жизни: здесь отсутствуют божества, олицетворяющие абстрактные концепции, такие как бог любви, мира или войны. Полководцы и исторические личности, обожествленные после смерти, не контролируют какую-либо специфическую сферу или область (например, Гуань Юй не является богом войны, а Чхве Ён — военным покровителем); они ничем не отличаются от обычных божеств, которым поклоняются в святилищах и у которых люди просят удачи и счастья в физической жизни.

Божества в корейском шаманизме не всеведающи. Их духовная сила может проявляться в ряде особых призваний (сфер ответственности), отведенных тому или иному божеству. Между богами не существует вмешательства в дела друг друга, противодействия или общения. Ни один бог не отдает приказов или указаний другим богам и не обязан подчиняться чужим велениям. Они не обращаются друг к другу за кооперацией или сотрудничеством (Im S. 1991: 30). Эта характеристика может показаться лишь признаком неразвитости и примитивности, однако, согласно утверждению Им Сокче, божества в корейском шаманизме демонстрируют амбивалентность: одно и то же божество может обладать как добрым, так и злым нравом в зависимости от ситуации — черта, которая встречается только в Корее (там же: 42).

Функции или характеристики божества всегда подвержены изменениям в зависимости от ситуации. Даже благое божество может принять решение о возмездии или повести себя неожиданным образом, если к нему не относиться должным образом. Корейцам приходилось постоянно стремиться поддерживать хорошие отношения с богами, чтобы избежать немотивированной мести или вздорного вредительства. Отношения между людьми и богами воспринимаются как отношения взаимных обязательств, направленные исключительно на предотвращение возможных будущих несчастий. Благоприятные последствия гарантируются, если эти обязательства добросовестно выполняются, в противном же случае последует суровое наказание. Мировоззрение корейского шаманизма учит, что люди не должны навлекать на себя гнев богов, а если это всё же происходит, им следует умилостивить этот гнев посредством проведения ритуала кут. Корейский шаманизм не рассуждает о высшей силе абстрактно. Напротив, он делает акцент на ритуалах, в ходе которых человек должен на практике ощутить мощь трансцендентной силы.

Критерий разграничения добрых и злых богов весьма размыт, поэтому оценивать корейский шаманизм, опираясь на принципы других религий, крайне проблематично. Стоит отметить Ли Ёнбома, который утверждал, что «следует избегать категоризации корейских божеств исключительно по их именам или функциям, поскольку такой подход препятствует пониманию общего мира корейских божеств» (Yi Y. 2002: 233). Чо Хынъюн определил специфику корейской теологии как многообразие персонажей, примером чего служит сложнейшее переплетение божеств и их функций. Даже одно-единственное божество может предстать в многообразии ролей и характеристик. Чо Хынъюн сравнивает этот аспект с «Миром Цветочной Гирлянды» (Хуаянь / кор. Хваом), описываемым в буддизме. Там существует огромное множество малых башен, примыкающих к колоссальной главной башне, и каждая малая башня проработана столь же глубоко, как и главная, простирающаяся подобно небесам. Бесчисленное множество башен существует в гармонии и согласии, при этом оригинальность каждой из них сохраняется в неприкосновенности (Jo H. 1994: 26).

Более того, персонажи и главные действующие лица в корейском шаманизме часто предстают как синкретическое смешение элементов буддизма и китайской мифологии. Шакьямуни или Майтрейя — фигуры, отражающие Будду Гаутаму, но персонифицированные применительно к корейским реалиям — фигурируют во многих мифах, таких как миф о сотворении мира или миф о Будде Чесоке; в то время как высшую ступень иерархии богов занимают образы, предположительно заимствованные из китайской мифологии, такие как Окхван-сандже (Верховный Нефритовый император) и Чхильсон. Шаманы также поклоняются в качестве богов многим историческим деятелям Китая. На корейский шаманизм как на смесь многочисленных верований иноземного происхождения обращала внимание и И. Б. Бишоп, писавшая в своих путевых заметках: «Опираясь на традицию, можно предположить (поскольку некоторые из литаний, используемых в экзорцизме и призываниях духов, были привнесены из Китая вместе с буддизмом), что корейское воображение привило свои собственные фантазии к чужеродным формам, состоящим, впрочем, в отнюдь не отдаленном родстве с формами шаманизма Северной Азии» (Bishop 1898: 222).

В корейских мифах присутствует множество характерных аспектов, напоминающих о даосизме — традиционной религиозно-философской системе Китая, не говоря уже об отголосках индийской мифологии. Даосизм проник в Корею через государство Когурё в 624 году, поэтому культура эпохи Когурё оставила в корейской традиции немало даосских следов. Многие ученые, в том числе Ю Джэсин (유재신), интерпретируют миф о Тангуне, прародителе корейской нации, и о Чумоне, основателе династии Когурё, как процесс ассимиляции даосской космологии корейской культурой. Корейский даосизм, который точнее было бы охарактеризовать как шаманский даосизм, занимал положение государственной религии в государствах Когурё, Пэкче и Силла вплоть до объединения этих государств династией Корё (Yu C. 1988: 113).

Конечной целью даосской философии является не освобождение от мирских привязанностей, как в буддизме, а достижение лучшей жизни. В отличие от буддизма, стремящегося вырваться из круговорота перерождений, даос желает стать святым, обретя неиссякаемую жизненную силу и вечную жизнь. Философия даосизма, гласящая, что человек способен обрести невообразимые способности, установив контакт с силой космоса и природы, легко синтезировалась с корейским шаманизмом (Jeong S. 2012: 325).

В действительности же, однако, имена этих богов заимствовались лишь для повышения религиозного и исторического авторитета, тогда как их характеристики отражают менталитет и мировоззрение корейского народа.