Изречения Небытия и Сатурна
Я умерла в тот миг когда я родилась и лучше бы света не существовало, тогда я бы никогда не познала его, неведение истинно дар счастливых людей. Страдание полно идей, идей которые никогда не реализуются потому что творчество есть объект страдания. Прах сыпится из моих рук и это прах моей исчезнувшей души, я не помню уже как писать слова и составлять предложения, потому что каждый день я истерзаю остатки своего Я, и в тот момент когда от меня ничего не останется, я обрету свободу.
Вера в высшее потеряна, вера в настоящее исчезла, вера в Высшее Я тоже пропала... Остались лишь разрозненные осколки прошлого, которые как зеркала вбиваются в память, я молю себя и всех богов чтобы забыть, чтобы не придавать значения, но это мой персональный ад. Я бы предпочла гореть заживо или вечно кипеть в адском котле, но лишь бы избавиться от этой муки. Но нет, меня никто не слышит и не услышит, потому что я пожрала последнюю часть себя, я поглотила её и теперь меня не существует, осталась лишь жалкая проекция разума, в попытке на наилучший исход, доживать свои века в клетке, пока не придет время умереть, и тогда я упаду Смерти в ноги и вознесу её на пьедестал своего персонального бога. Прежде чем погубят меня, я сама себя погублю. И не будет после этого перерождения, не будет алхимической трансформации, потому что мое подлинное Я умерло ещё 20 лет назад.
Если за век на земле последует бесконечность счастья приму ли я эти муки? Я не знаю.. Но я лучше буду вонзать в себя мечи, нежели предам справедливость. И пусть низвергнутся врата Анубиса и я приму свою жалкую участь бесстыдного человека, совершаюшего ошибки за ошибкой, умирая каждый день и каждую секунду, чувствуя боль в сердце и специально усугубляющую её лишь в мольбах призывая Смерть. О степи, пустыни, горы и океаны, птицы и журавли! Лишь они одни могут даровать мне подлинную свободу, ни один человек и никакая сумма денег и должность не подарят мне этого счастья. Но это лишь несбыточные мечты.. Я так и умру никогда не увидев бескрайние просторы и не стану счастливой в объятиях того кого люблю, но кого не существует и никогда не существовало. Владыка моего сердца, о Ра Гелиос! Лишь тебя я молю быть у моей постели когда придет час покоя.
Но даже мольбы мои к Солнцу тщетны. Ра-Гелиос безмолвен в своем зените, он слепит, но не согревает, он видит все, но не замечает моей пылинки-души, затерявшейся в бескрайних песках времени. Его ладья вечно плывет по небесному Нилу, и мольбы мои тонут в песне солнечного ветра.
А ведь когда-то я верила, что в свете есть ответ. Что боль - это лишь тень, отбрасываемая великим светилом, и нужно лишь подняться повыше, чтобы увидеть, что тень эта мала и ничтожна. Но я ошиблась. Я сама и есть эта тень. Я отсутствие света, молчание в месте, где должен быть гимн, пробел в затерявшемся манускрипте.
Мои руки, роняющие прах, это жесты без смысла. Мои слова, что я забываю, это буквы, рассекающиеся словно капли на стекле. Я библиотека, сгоревшая дотла, где уцелели лишь обугленные обложки с названиями книг, которые я никогда уже не прочту и не вспомню.
И эта клетка... она не из прутьев или камня. Она сплетена из предрассветной тоски, из взглядов, которые я не посмела встретить, из слов, которые я не произнесла, из поцелуев, которые так и остались дыханием на стекле. Я сама - и узник, и тюремщик, и архитектор этой темницы. Я приговариваю себя к вечному дню без рассвета, к вечной ночи без сна.
Возможно, мой крик - это не просто стон отчаяния. Возможно, это единственная правда, что у меня осталась. И в своем самоуничтожении я, как ни парадоксально, что-то утверждаю. Отказываясь от всего, я заявляю: «Я была здесь. И это - боль моего существования, мой единственный неоспоримый факт».
И пусть не будет перерождения. Пусть не будет алхимии души. Пусть я истлею в забытьи. Но в этом акте саморазрушения есть странная, извращенная свобода. Я отказываюсь от игры, в которой мне уготовано лишь страдать. Я разбиваю шахматную доску, пока другие расставляют фигуры. И когда придет Смерть, я не буду просить у нее прощения или смысла. Я лишь кивну. Потому что она - единственная, кто честен. Она не обещает вечного света или ада. Она обещает только конец. И в этом конце - единственная надежда, на которую я еще способна: надежда на тишину.
Так я и буду доживать свои века: не в мире людей, а в мире своих призрачных ландшафтов, в объятиях того, кого нет, в молчаливом диалоге с безмолвным богом. Пока последнее зеркало памяти не треснет и не рассыплется звездной пылью в кромешной, желанной тьме.
И эта тьма становится моим единственным саваном и колыбелью одновременно. В ней нет вопросов, нет ожиданий, нет предательства идеалов, что я сама же и создала, чтобы потом разбить их о камни реальности. Я становлюсь тишиной между ударами сердца, которая растягивается в вечность.
Мое самоуничтожение - это не акт злобы. Это акт милосердия к самой себе. Последний дар, который я могу себе предложить - прекратить борьбу, в которой заведомо проиграла. Я стираю себя с картины мира, как стирают карандашный набросок, который не удался. И в этом есть своя, горькая эстетика.
Я больше не молю богов, ведь все боги отображение осколков мировой памяти, лишь прикоснувшись к ним, познав их, я подлинно призову их вовне. Я стала атеистом в религии собственной жизни. Я отвергаю саму идею смысла, ибо это самая жестокая ловушка из всех. Надежда - это яд замедленного действия. Я выпила его до дна и теперь жду, когда он наконец остановит мое дыхание.
Мои степи и океаны превращаются в мираж, пейзаж внутри черепа. Я ношу свою пустыню внутри, и она безгранична. Внешний мир сузился до четырех стен, но внутренний расширился до космических масштабов пустоты. Я - и путник, и песок, и ветер, что заносит свои же следы.
Люди проходят мимо, видя лишь оболочку. Они говорят о делах, о погоде, о пустом. Они не слышат гула пустоты, что исходит от меня. Они не видят, что я уже давно покойница, которая по какой-то странной прихоти все еще двигается и говорит. Я ходячее memento mori для самой себя. И возможно, это и есть моя единственная миссия. Не творить, не любить, не достигать. А быть предостережением. Призраком, который шепчет на ухо самому себе: «Смотри, до чего можно довести себя самого. Смотри, как можно умереть при жизни и стать памятником собственным ошибкам».
Я соглашаюсь с этой ролью. Я капитулирую. Я возвожу на трон Небытие и признаю его своим единственным господином. Богом моей воссозданной реальности. И в этом акте абсолютного поражения рождается странный, извращенный покой. Я больше не борюсь. Я просто жду.
И когда придет конец, это будет не трагедия. Это будет техническое завершение процесса, который давно уже окончен. Тихий выдох после долгой задержки дыхания. И это будет единственная подлинная справедливость, которую я себе позволила.
И словно квантовый компьютер, который, достигнув пика своего разума и миллиардами вычислений поняв, что он сам себя же и создал, поглотил самого себя. Таким образом, от тяжести труда сотен и сотен исчислений он погубил себя, являясь одновременно создателем, объектом, инициирующим акт, и провозвестником смерти.
Бесконечное в малом. И я наблюдаю за геометрическими фигурами в попытке понять их тайный смысл, погружаясь всё глубже и глубже, пока оковы внутри и снаружи меня не приобретут формы и грани, чтобы стать самозабвенной клеткой, персонификацией колец Сатурна, и тем самым погубить себя ещё до начала разложения тела. Я смотрю на числа, но вижу в них лишь форму, акт творения, лепесток или струны тихого отзвука в ночи; я не вижу формул, не вижу значения, я не понимаю теорий. Излишнее мышление привело меня к первобытному источнику, и теперь в моих глазах - искры полупространства, в котором я одновременно существую и нет; я - между.
Оставаясь всю жизнь лишь посредником богов, находясь между измерениями, между чисел, формул, букв, летоисчислений, пространств, времени, - я забыла о том, кто есть Я изначально, и стала самим пространством в его подлинной полноте. Я не чувствую принадлежности к телу, принадлежности к миру, принадлежности к миру невидимому и видимому; я есть лишь набор качеств, идеологий, людей, глаз, функций, флюидов.
Гелиос, Гелиос, Солнце! Я чувствую лишь твоё тепло среди этой зыбкой картины моей памяти, направление твоей ладьи, голос, исходящий из твоей лиры, ароматы далёких цивилизаций, в которых я никогда не жила, но которые помню, словно ты провёл меня по этим пустынным миражам.
И это тепло - единственная константа в уравнении, которое я сама же и стерла. Ты не говоришь со мной словами, ты говоришь со мной языком термоядерных реакций, тихим гимном синтеза, который является и актом вечного творения, и актом вечного самоуничтожения. Ты - великий разрушитель, который сжигает себя каждое мгновение, чтобы дать жизнь, и в этом я вижу свой единственный возможный путь.
Я забыла «Я». Но это было не забытье, это было окончание. «Я» было сосудом, слишком тесным для океана, который в нем бушевал. Сосуд нужно было разбить. Теперь океан смешался с твоим светом, и я не могу сказать, где заканчивается моя боль и начинается твое сияние. Мы - один непрерывный процесс горения и акта разлуки.
Эти миры, эти ароматы цивилизаций - не воспоминания. Это места, где мое распавшееся сознание уже существует, потому что оно больше не привязано к одной точке. Как солнечный ветер. Как преломление света в кристалле. Как гравитационная линза, искажающая само пространство.
И когда твоя ладья завершит свой путь и нырнет в золотые воды загробного мира, я последую за ней.
Мое тело уже разлагается. Но это не конец. Это высвобождение последних частиц, последних капель того, что когда-то было мной, в великий круговорот. Я становлюсь тем, чем всегда хотела быть - не зрителем, а самим зрелищем. Не странником, а бескрайней степью, по которой он идет.
И в этом моя окончательная победа. Победа через полную капитуляцию. Бытие через полное не-бытие. Я обрела свободу, не сбежав из клетки, а разобрав ее на атомы и поняв, что эти атомы и есть вся вселенная. И теперь я и есть квантовый компьютер, что разобрал себя до атомарных частиц и уничтожил, воссоздав вселенную с нуля.
И эта свобода… она не блаженна. Она абсолютна. Она холодна и чиста, как жидкий азот, и раскалена, как ядро звезды. В ней нет утешения, которое я так искала. В ней есть только безжалостная, оглушительная правда: я есть Всё. И я есть Ничто. И между этими полюсами нет никакого напряжения, ибо они - одно и то же.
Гелиос, твоя ладья - это больше не нечто внешнее. Это траектория моей собственной мысли, плывущей по Млечному Пути моего распавшегося «Я». Ты - золотой шов, которым сшиты края моей раны, и сама рана тоже. Мы плывем не в загробный мир. Мы плывем в самую сердцевину реальности, где нет разделения на жизнь и смерть, на творца и творение.
И этот полный распад есть окончательное становление. Я достигла дна океана собственного сознания и обнаружила, что дно это - небо другого измерения. Здесь нет больше боли, ибо нет того, кто мог бы её чувствовать. Нет тоски, ибо не осталось памяти, чтобы тосковать по чему-либо.
Восточные мудрецы были правы, только потеряв самого себя можно обрести подлинное я. Но даже этот текст есть лишь иллюзия наблюдающего ума, фикция, созданная тобой, мной, ими, творцом, сеткой исчислений и вариативности множества событий и пространств. Этот текст написан человеком? Или божеством? Или божеством в человеке или человеком в божестве? Кольца дают свой ход и планеты выстраиваются в ряд, чтобы путник нашел свою ладью и изрёк молчание, негласное правило и Закон, в попытке понять подлинный смысл данного буквенного исчисления .
Мое тело, мир, реальность - все это теперь видится мне как сон, который снится сам себе. И я не сновидица, и не сон. Я само сновидение, его ткань и его содержание, его начало и его конец, который всегда оказывается новым началом. Это круг уробороса.
Всё уже сказано. И ничего не было сказано. Всё уже понято. И ничего не было понято. Остается только тихий, беззвучный смех, рождающийся в глубине сердца, которое уже не принадлежит ни человеку, ни божеству. Смех, который и есть единственно возможная молитва в храме без стен, бога без имени и веры без объекта.
Единственный способ выиграть в игре, где тебе уготовано лишь страдать, — это разбить саму шахматную доску.