Аполлон Фолеутериос / Iatromantis / Ouliades. Аполлонический экстаз

Если тебе повезло, то в какой-то момент жизни ты окажешься в полном тупике. Или, если сказать иначе: если тебе улыбнулась удача, ты окажешься на перекрестке и увидишь, что дорога налево ведет в ад, что дорога направо идет в ад, что дорога прямо ведет в ад, и что даже если ты повернешь назад, то в конечном итоге окажешься в полном и самом кромешном аду. Любая дорога ведет в ад, и выхода нет, и ты ничего не можешь сделать.

Ничто не может больше тебя удовлетворить. И тогда, если ты готов, ты начнешь узнавать внутри себя вещи, которых ты всегда желал, но никогда не мог найти.
А если тебе не повезло? Если тебе не повезло, ты придешь к этой точке только в момент смерти. И это будет совсем не здорово, потому что ты по-прежнему будешь хотеть того, чего уже не можешь получить. Мы люди, а значит, мы наделены невероятным достоинством; и нет ничего более унизительного, чем, забыв о своём величии, цепляться за соломинку. Жизнь чувств не может удовлетворить нас, даже если весь окружающий мир утверждает обратное. Ведь она никогда и не была для этого предназначена. Правда очень проста, так очаровательно проста: если мы хотим вырасти, стать настоящими мужчинами и женщинами, мы должны встретиться со смертью до того, как умрем. Мы должны обнаружить, что она такое, чтобы суметь проскользнуть за кулисы и исчезнуть

Зачастую слова являются только словами, но, иногда - не только: иногда они обладают силой, открывающий целый мир, сделать реальными вещи, которые существовали где-то на горизонте сознания, вне досягаемости.
Все три греческие надписи, обнаруженные Сестиери в Велии, упоминают слово, которого не существует нигде в мире. Существует лишь одно упоминание этого слова до обнаружения этих надписей. Любопытный итальянский адвокат обнаружил его написанным в латинской форме на куске камня в Велии; он опубликовал его как небольшой курьёз в 1832 году. Затем, несколько позже трёх находок Сестиери, была найдена ещё одна полустёртая надпись другого фрагментированным и стёртым, что можно было прочесть на нём лишь одно слово.

Кроме этого, во всей греческой и латинской литературе не было ни одного упоминания этого слова. Это слово – Фолархос.
Это слово вполне может быть уникальным, неизвестным за пределами Велии. И всё же нельзя сказать, что его невозможно понять. Но учёные – странные создания. Когда они встречаются с новыми свидетельствами, они любят складывать один плюс один, получая только полтора. Затем они проводят годы в спорах о том, куда делась оставшаяся половина. А утраченная половина – это способность смотреть и слушать; следовать за находками туда, куда они ведут, как бы это ни было непривычно.
Фолархос – это комбинация из двух слов: Фолиос и Архос. Архос обозначает «владыка», «капитан», «человек, стоящий во главе». Но первая половина необычна. Фолиос – это логово, где прячутся животные, нора. Часто – это пещера. Все другие значения этого слова происходят отсюда. Словари древнегреческого языка упоминают, что иногда это слово может быть употреблено, как вы можете и сами предположить, чтобы описать «логово» человеческой деятельности. Но это даже меньше, чем уличный сленг: ничего того, что стоит высекать на камнях. Также это слово может употребляться для того, чтобы обозначать специальные места в доме или храме, места, где собираются религиозные группы. Это звучит ближе к нашей ситуации, но, всё же, недостаточно. Проблема в том, что эти словари были составлены во времена, когда язык практически исчез. Зачастую составители просто догадывались, блуждая в потёмках. Здесь мы не найдём настоящих ответов – только указания в нужном направлении.
Во всей истории греческого языка, от самого раннего периода до современной его формы, фолиос всегда имел одно основное значение - это место, куда животные отступают: где они лежат неподвижно, совершенно замерев, едва дыша. Они там спят, или находятся в состоянии близком ко сну, или в гибернации.
Вот почему выражение вроде «быть в логове» или «лежать в логове» - фолейя и фолеуин в древнегреческом - стали обозначать состояния анабиоза. Их использовали, чтобы описать женщину из южной Анатолии, которая уходила в гибернацию на месяцы. Единственное, почему было понятно, что она жива – она дышала. Доктора прошлого использовали эти слова, чтобы описывать состояние, близкое к смерти, анабиозу, в котором пульс настолько замедлялся, что становился едва заметным.

Поэтому люди, которых на этих велийских надписях называли «Фолархос», были
хранителями неких логовищ, мест для анабиоза. В этом нет большого смысла. Это даже не звучит осмысленно; но является таковым. И нам не придётся долго искать, чтобы понять, что это значит. Ответ находится в самих надписях.
Люди, названные Фолархос, были лекарями, а врачевание в древнем мире во многом было связано с состояниями анабиоза. Для этого был даже подходящий неуклюжий термин: инкубация. Инкубация означает лежание на одном месте. И это действительно очень точное значение этого слова. Ещё до появления того, что стало известно как «рациональная» медицина Запада, врачевание всегда было связано с божественным. Если люди заболевали, они обычно шли в святилища богов, или святилища иных великих существ, которые когда-то были людьми, но теперь стали большим, чем люди: героев. И там они ложились.
Они ложились в замкнутом пространстве. Часто это была пещера. Они либо засыпали и видели сон, либо попадали в состояние, описываемое как промежуточное между сном и бодрствованием – и, в конечном итоге, к ним приходило видение. Иногда это видение или сон позволяло им встретиться с богом, или богиней, или героем, и так происходило исцеление. Эти исцеления случались повсеместно. Важно то, что самому пациенту не приходилось ничего делать. Событие происходило именно тогда, когда ты отказывался от борьбы и усилий. Ты просто должен был принять своё состояние. Ты ложился так, как будто бы уже умер, и ждал - без еды, без движения, иногда – целыми днями. И ты ждал, что исцеление придёт откуда-то извне, с другого уровня сознания и
другого уровня бытия.

Но нельзя сказать, что при этом ты был оставлен в одиночестве. Ведь были люди, которые надзирали за этим местом – жрецы, которые понимали, как происходит процесс и как передать тебе необходимые знания без вмешательства в процесс.
У нас до сих пор есть жрецы, правда, сейчас они принадлежат к другой религии. Под покровами риторики и убеждений не так уж велика разница между современной наукой и древней магией. Но, так как знание о том, как получать доступ за пределы нашего бодрствующего сознания, было утрачено, мы вынуждены принимать анестетики и лекарства. И, по той причине, что больше нет понимания сил, которые больше нас самих, нам отказано в понимании смысла наших страданий. Поэтому мы страдаем по обязанности, умираем по статистике.
Сходство между лежанием в логове, как животное, и лежанием для инкубации в
святилище, довольно очевидно. И не нужно гадать, знали ли греки об этом сходстве. Мы знаем, что это так. Две тысячи лет назад человек по имени Страбон написал отрывок, описывающий природу западной Анатолии. Он говорил об области к югу от Фокеи, регионе под названием Кария. Это была область, которую он знал хорошо. Там он когда-то жил и учился. В этом отрывке он описывает знаменитую пещеру, известную как Хароний, или вход в подземный мир. Рядом с ней располагался храм, посвященный богам подземного мира: Плутону – это одно из имён Аида – и его жене Персефоне, к которой часто обращались как к «Деве». Обычной греческой практикой было не называть божеств подземного мира по имени. На дороге между Траллами и Нисой, недалеко от города, находится селение нисейцев Ахараки; там есть святилище Плутона с пышным священным участком, храм Плутона и Коры, а также Хароний — пещера, лежащая над священным участком, удивительная по своим природным свойствам. Ибо туда, как говорят, приходят больные, верящие в целительную силу этих богов, и живут в селении недалеко от пещеры у опытных жрецов; последние проводят ночь вместо них в пещере и на основании сновидений предписывают лечение. Они же взывают к богам об исцелении. Нередко жрецы вводят самих больных в пещеру и оставляют там спокойно лежать, как в звериной берлоге, много дней без пищи. Иногда больные принимают на веру и свои собственные сны, но при этом все-таки обращаются к тем людям за объяснением таинственного значения сновидений и за советами. Для всех остальных это место недоступно и гибельно.
[Страбон, География. Книга XIV]
Каждая деталь в этом отрывке имеет значение, но достаточно обратить внимание на инкубацию в пещере, сны, состояния полной неподвижности – а также на тот факт, что в этой пещере в Карии больные описываются как лежащие днями, «как в звериной берлоге».
Также там есть жрецы, которые направляют их, часто пребывая в тени, но всегда
оставаясь главными: мастера снов, хранители логова. В Велии эти люди назывались Фолархос и были связаны с Аполлоном. Здесь же, в пещере рядом с дорогой на Карию, Аполлон не упоминается. Но он недалеко. Если бы вы путешествовали по этой дороге тысячи лет назад, то дальше на вашем пути
встретился бы город под названием Иераполь – другой Плутоний, с другим входом в подземный мир. Там религиозные практики были практически идентичны тем, которые проводились в Плутонии, описанном у Страбона. Там, в Иераполе, прямо над пещерой, был храм Аполлона: Аполлона Анатолийского, бога солнца. Это совершенно понятно. Ведь Аполлон не был только богом врачевания. Он также был богом инкубации. В самом Иераполе люди проводили ночь в святилище, чтобы увидеть сновидения. Во всех больших центрах инкубации в Италии, или Греции, или Анатолии – всегда присутствовал Аполлон. Если он и не был главным божеством, он все равно присутствовал где-то рядом.
Зачастую такие центры были святилищами Асклепия или святилищами героев. Герои обычно считались детьми Аполлона – как, например, Асклепий. Он был обязан своим знанием врачевания своему отцу, и большинство центров инкубации, посвящённых ему, когда-то были центрами поклонения Аполлону. Даже после того, как Асклепий стал самым известным греческим богом инкубации, он по-прежнему делил свои святилища с Аполлоном, так же, как
и почести, которые воздавали им люди. Так продолжалось более-менее всю эпоху античного мира. Когда маги во времена после Христа хотели испытать откровения или получить знания через сновидения, Аполлон был тем богом, к которому они обращались – через инкубацию в темноте ночи. Логово и инкубация, Аполлон и инкубация – это практически все связи, которые мы
видим, чтобы объяснить, почему тех жрецов в Велии назвали владыками логова. Практически все, но не совсем. Истрия: античная греческая колония на берегах Чёрного моря, в устье Дуная. Сейчас в этом месте проходит румыно-украинская граница. Кажется, что это очень далеко от Велии; но у истории свои правила и пути. Чёрное море было хорошо известно фокейцам. Они основывали там колонии, вместе с главными колонизаторами этого региона – народом Милета. Милет был самым известным греческим городом в античной Карии, и Истрия была основана ими. Одним из самых значительных центров поклонения Аполлону Оулиосу был Милет. Фокейцы хорошо знали, как люди Милета почитали Аполлона: одна из колоний на Чёрном море, которой помогали оба города, была названа в его честь Аполлонией. Именно благодаря том важном значении, которое Аполлон Врачеватель имел в Милете, он был так же почитаем и в Истрии.
Там, в Истрии, из поколения в поколение семьи жрецов посвящались в служение Аполлону Врачевателю. И там, в священном квартале храмов, была найдена надпись на куске мрамора, состоящая из двух слов. Этими двумя словами были Аполлон Фолеутериос. Археологи недоумевали, что мог бы значить этот титул – Фолеутериос. Человек, обнаруживший надпись, просто сказал: «Признаюсь, я даже близко не догадываюсь». Другие были более упорны, пытаясь объяснить это как «Аполлон Прячущий» в смысле «Аполлона, оберегающего от зла». Но это невозможно; греки никогда не выразили бы такую идею таким образом. Это может означать только одно. Это означает «Аполлон, прячущий в логове» - его
титул как бога инкубации, бога состояния анабиоза. Аполлон Врачеватель в качестве Фолеутериоса в Истрии, жрецы Аполлона Врачевателя в качестве фолархосов в Велии: два титула определённо связаны, являясь частями одной и той же традиции. Аполлон был богом того, кто ложился, как животное, в логово. Как представлявшие его люди, лекари из Велии были Хозяевами Логова.
Таковы были древние методы, античные практики – практики, чьим домом была западная Азия, а в особенности – Кария. Так же, как анатолийские истоки имени фолархос прослеживаются в Истрии, анатолийские истоки имени Оулис прослеживаются в Марселе. Оба слова принадлежат к традиции, которую фокейцы забрали с собой в Италию, когда они покинули берег Азии и отправились на Запад. Части начинали вставать на свои места.

Самое мифическое высказывание из всех - про связь Аполлона с подземным миром является и самым простым. И не случайно так же и то, что оно высказано в традиции, которая связана с фигурой Орфея – того самого Орфея, что использовал магические песнопения Аполлона, чтобы спуститься к царице Смерти. Согласно орфическому гимну, Аполлон и Персефона возлегли вместе, занялись любовью. Это звучит крайне логично, как не интерпретируй это. Но что едва ли замечают, так это то, что целительные силы Аполлона и его сына Асклепия привели их к интимной близости со смертью. Лечить – означает знать предел лечения, а также и то, что находится за ним. В конечном итоге не существует никакого настоящего лечения без возможности встречи со смертью.
Аполлон является богом лечения, но также он и смертельно опасен. Царица Смерти – это воплощение смерти; и всё же, говорится, что касание её руки – исцеляет. Как противоположности друг другу, они меняются друг с другом местами и ролями. Именно поэтому в Карии любой из них мог быть в равной степени богом центра инкубации, куда люди приходили, чтобы лежать в полной неподвижности, как животные в логове. Эта неподвижность – неподвижность смерти, но именно так приходит исцеление. И это объясняет также, почему странный шаблон повторяется в описаниях героев, которые связаны с Аполлоном. Жрецы и слуги Аполлона также имели очень тесную связь с культом и почитанием Персефоны. Традиции, в которых Аполлона связан с инкубацией, пещерами и тёмными местами – совершенно никак не сочетаются с привычным для нас образом Аполлона.
В наши дни он обычно считается божественным олицетворением разума и
рациональности – как будто бы бог может быть рациональным в том смысле, в котором понимаем это слово мы. История того, как его изначальный образ стал замещаться тем, к которому мы привыкли, довольно-таки абсурдна, как и все подобные истории. Она началась давным-давно, и продолжается по сей день. Многие предпринимали попытки рационализации Асклепия, но эти попытки никогда не длились долго. Однако рационализация Аполлона всё ещё продолжается. Обычно он описывается, как самый греческий из всех богов: идеальный образ античного греческого духа, сама ясность и яркость.
Но он совершенно не был ясным. Кроме всего прочего, он являлся богом оракулов и пророчеств – и предсказания, которые он давал, были загадками, полными двусмысленностей и ловушек. Люди же, которые считали, что в них всё ясно и понятно, обычно попадали в беду. Часто его имя связывают с яркой, гениальной музыкой и песнями. И всё же, особенно в Анатолии, у него была и совершенно другая сторона. Там в его честь пелись песнопения, полные странных слов, речитативы на загадочном языке, который никто не понимал. Его
предсказания произносились провидцем голосом, тяжёлым от транса: предсказания, полные повторений и загадок, выраженные в поэзии, которая временами совсем не походила на поэзию. Ведь Аполлон был богом, который действовал на ином уровне сознания с его собственными правилами и логикой.

Оулиад – более-менее то же самое слово, что и Оулис, только несколько более длинная форма слова. Дословно она обозначает «Сын Оулиоса». Связь с Аполлоном – лечащим Аполлоном, Аполлоном Оулиосом – явно видна в самом слове; это было бы совершенно очевидно, даже если бы Аполлон не был упомянут на этой надписи. Теперь, с одним примером Оулиадеса и тремя Оулисами – сомнений быть не могло. Эти люди в Велии были последователями культа Аполлона, жрецами бога, его «сыновьями» и наследниками, носящими его имя. Но слово Оулиад – не просто более длинная форма имени Оулис. У него более длинная история; и она может быть прослежена во времени. Гораздо проще это сделать, если мы посмотрим, с какими частями греческого мира оно было связано. Место, где оно было самым популярным, была одна конкретная область в Анатолии. Это был горный регион к югу от Фокеи, который назывался Кария – та самая Кария, где поклонялись Аполлону Оулиосу, откуда произошёл титул Аполлона Фолеутериос, и где считалось нормальным сравнивать
лежание в святилище для инкубаций с лежанием в логове или фолеосе. Итак, в очередной раз велийские надписи указывают обратно на Восток, обратно на
Анатолию, сохраняя выбитыми на камне старые фокейские традиции, которые те, в свою очередь, разделяли с карийцами.
Обратимся к следующему слову. Ятрос – это лекарь; ятромант – это очень определённый род лекарей. Это лекарь, который также является пророком, лекарь, который излечивает через пророчества. Это немногое нам
говорит, пока мы не поймём, что же означало пророчество. В наши дни мы полагаем, что оно как-то связано с предсказанием будущего. Но это
только результат векового упрощения того, что для греков было чем-то особенным. Раньше оно означало дать голос тому, у чего голоса нет, означало быть языком во рту божества. Оно было полностью связано с возможностью контакта и диалога с другим уровнем сознания. Самые великие пророки античной Греции были известны не только благодаря тому, что они заглядывали в прошлое и настоящее, но и за то, что они заглядывали в будущее. Они могли видеть те вещи в настоящем, которые мы упускаем, видеть вещи в прошлом, которые нас останавливают и не дают двигаться. Лекари, известные как ятроманты, работали точно так же. Для них пророчество было тем, что приходило сперва - возможность заглянуть за кулисы и увидеть то, чего не видят другие. Исцеление следовало вслед за этим само по себе. Не имеется в виду, что они не использовали особых техник. Они это делали. Они были известны своим использованием заклинаний: распевая или повторяя слова таким образом, что они казались странными и бессмысленными, и это давало определённый эффект, позволяя произвести изменяющее воздействие на того, кто говорил их или слушал. И они использовали техники контроля дыхания, чтобы помогать преодолевать чувства, создавать доступ к вниманию, направленному сквозь пространство и время. Итак, они действовали на уровне, где всё не таково, каким кажется. Они полагали, что вещи, от которых следует нас исцелить, это вещи, о которых зачастую мы даже и не подозреваем; и знание о вещах, которые мы считаем для нас самих правильными или неправильными, это лишь часть того невежества, от которого нас следует исцелить. Их знание было полностью отлично от того, что считаем знанием мы. И они получили его с помощью инкубации. Основная функция фолархоса, или хозяина логова – это тоже их
функция. Они были экспертами в работе со снами, и работе через сны: вслушивании в них, обучении через них, лечении с помощью них. Ятромант и фолархос, как оулис и оулиад, были просто двумя названиями для одного и того же. Также есть ещё один фактор, который объединяет эти разные титулы. Так же, как имя Оулиад, ятромант был словом, очень тесно связанным с Аполлоном. Греки употребляли его по отношению к самому Аполлону или по отношению к кому-то, кого считали его сыном.