Отвар.
Всё произошло на грани между сумерками и ночью. Город только начинал замирать после дня сбора урожая — фонари ещё не горели, но уличные лотки уже были прикрыты брезентом, и только крики чаек с бухты тянулись длинными, уставшими звуками. Никто не заметил фигуру, что мелькнула в узком переулке и растворилась в тени у корней большого дерева. Никто — кроме той, чьё жилище пряталось внутри него.
Дверь в дерево-дом приоткрылась прежде, чем он успел постучать.
— Всё-таки решился, — дриада стояла в полумраке, запах свежесрезанных трав витал вокруг неё, пряный и успокаивающий.
Маг остановился на пороге. Он выглядел усталым и другим. Не тем увлечённым шутником, с которым она бродила по северным болотам. Его одежда была взъерошена, глаза впали, а левая рука пряталась под тёмным плащом.
— Никто не должен знать, — прошептал он.
Взгляд Дриады упал на слабое свечение под его одеждой.
Он колебался, но всё же медленно стянул плащ. Рука была охвачена сетью тёмных прожилок, будто сама плоть отравилась. Скверна. Живая, ползущая, как корни сорной лозы. Его пальцы дрожали. Дриада нахмурилась. И всё же шагнула ближе, не колеблясь.
— Я думал, моё обаяние удержит скверну подольше, - попытался он пошутить.
— У тебя, может, и обаяние, но вот магия, похоже, дала трещину,— нежно взяв его руку, она осмотрела со всех сторон. - Быстро разрастается?
— Садись. Пока ещё можешь шутить.
Он подчинился без возражений, тяжело опускаясь в кресло. Она уже металась по комнате, ловко вытягивая из полок пучки трав, свёртки, флаконы, колбочки. На огне закипал котелок. Пар был густым, тёмным, с запахом мха и ночных цветов. Он лишь наблюдал за ней, как она сливает отвар в грубую, но тёплую на вид чашу, вырезанную, кажется, прямо из коры старого дерева. Rd встала перед ним на колени, держа пиалу обеими руками, и, не сводя глаз с его лица, осторожно поднесла её к его губам.
Он сделал глоток — тягучее, травяное, точно не парное молоко. Дриада не отводила взгляд, лишь чуть сильнее прижалась ладонью к его груди, удерживая равновесие. Её пальцы ощущали, как под кожей колотится сердце — быстро, сбито, будто от чего-то большего, чем усталость.
— Ты всё ещё пылаешь скалком, — прошептала она. — Он тебя не отпускает.
Georgu откинулся в кресле, тяжело дыша. На висках выступил пот, пальцы сжались в подлокотниках. А дриада поднялась и подошла к окну. За её спиной он произнёс:
— Потому что ты попросил, - пожала она плечами.
— Теперь ты должен выбрать, что пустишь в себя обратно: себя или тот сорняк, что уже начал заменять тебя.
Их взгляды встретились — на секунду дольше, чем нужно. Он закрыл глаза, опускаясь в кресле глубже. А она отошла к столу, снова собирая травы. На всякий случай.
И только ей было известно, что сейчас в её груди билось сильнее обычного — чуть-чуть. Совсем чуть-чуть.