Сгорая (Новелла). 7 глава: Вопросы и ответы
Когда я спохватилась — сообщение уже было отправлено.
Лань Шань пролистала три карточки с ответами, и я оказалась второй. Я открыла комментарии — и у меня закружилась голова.
— Конечно, я тебя люблю больше всех.
— Я тебя тоже люблю~
Какой к чёрту «волнистик»? Это ж цунами. Я снова скатилась в «умри-и-воскресни».
В этот момент Лань Шань присылает мне сообщение: не хочу ли я к ней на ужин. Я даже не отвечала — просто моментально вызвала такси.
Лань Шань открыла дверь, но внутрь не пустила. Уперлась в дверной проём, уставилась на меня с щенячьим взглядом:
Я глянула на её лицо — с таким выражением, что стоило бы мне сказать «нет», и дверь захлопнулась бы прямо у меня перед носом. Так что я кивнула:
— Умею.
Она радостно захлопала в ладоши, расправляя пальцы и хлопая так, будто ей пять лет и она в детском саду.
Рядом с Лань Шань я за день, наверное, теряю литров десять крови. Если сегодня я исчерпаю лимит, мне придётся занимать у завтрашней себя. Или у послезавтрашней. Или у себя через десять лет.
Я спросила, что она хочет на ужин.
— Удон, — ответила она.
Вот же прелесть, а не человек — такая неприхотливая. Но мне не хотелось, чтобы она ела что-то простенькое. Я спросила:
— Ты прям голодная? Если нет, я сначала сварю бульон — так вкуснее будет.
Глаза Лань Шань сразу заблестели:
— Правда? Тогда давай!
Лань Шань ужасна. Готовить не умеет, но и из кухни не уходит, всё вертится у меня под ногами.
— Скажите, пожалуйста, ваш объектив целовал сам Господь? Иначе как объяснить такую ангельскую съёмку?
Она обняла меня одной рукой за талию, второй держала телефон, уткнулась подбородком мне в плечо и начала зачитывать, как фанаты восхищаются моими фото.
— Это лестно, — хмыкнула я, — сразу двоих похвалили. Вот умеют же говорить… Но, сестра, ты бы хоть лифчик надела, мне жарко…
Лань Шань усмехнулась:
— Где же тут жарко?
— Либо ты сейчас поешь, либо съешь меня, — не выдержала я.
В идеале, конечно, хотелось, чтобы она пошутила в ответ что-нибудь из разряда «а съем-ка я тебя». Но, видимо, она правда была голодной. С губ у неё сошла моська, и она пошла в гостиную, бросив меня одну.
Когда удон был готов, я позвала её. Она вылизала миску дочиста. Для повара это самая большая похвала — ничего не оставлено.
Я, как униженная ассистентка фотографа, спела гимн своей ничтожности… но рядом с Лань Шань всё равно оставалась этой самой ассистенткой. Посуду помыла, и только тогда пошла к ней. Она лежала на диване и смотрела вечерние новости.
Я хотела сесть на кресло, но она не дала:
У Лань Шань рост под метр семьдесят — она заняла весь диван, от головы до ног.
— А куда я, по-твоему, сяду? Прямо на тебя?
Она указала на ковёр и подушку у дивана. Я мигом пересела.
Она запустила пальцы мне в волосы, заплетала косички и игралась, как с куклой.
— У тебя вкусно получается готовить.
— Нравится — буду готовить тебе всегда. — Потом я вспомнила кое-что: — А тебе разве нельзя? Ты же модель. Я слышала, многие даже углеводов не едят.
— У меня такой тип — не толстею. Мне не нужно себя так ограничивать.
Вот и чудесно. Значит, у меня ещё много поводов кормить Лань Шань. Такая идеальная, такая неземная, и вдруг — не умеет готовить. Меня это даже растрогало. Хоть что-то в ней простое.
Хотя… она ведь и не обязана уметь. Феи, как известно, питаются росой. Неудивительно. Видимо, она правда с небес.
Она заплела мне шикарную косу и подвела к зеркалу.
— Смотри, как тебе?
Я глянула. Получилось и правда мило… но в отражении рядом была и она. Я — обычная смертная. Она — волшебство.
Лань Шань оглядела мою голову, чмокнула в щёку и шепнула у уха:
— Спасибо, что так красиво меня снимаешь.
Я улыбнулась:
— Ты и без этого красивая.
Она покачала головой:
— Это я чересчур придирчивая. До тебя мне ни одна фотосессия не нравилась. Обычно агентство решает, что идёт в печать — и всё. Но тогда, в студии… я просто знала, что ты можешь лучше. И впервые в жизни сцепилась с компанией.
Меня немного тронуло. Оказывается, я для неё правда что-то значу. Настолько искренний момент — и тут я вдруг вспоминаю, что днём подружки пытались убедить меня, что Лань Шань хитрая и коварная.
Лань Шань? Хитрая? Да идите вы к чёрту.
Я хотела выключить телевизор и поговорить с ней по-настоящему, но она остановила:
— Не надо. Фоновый шум — он создаёт ощущение безопасности.
Мы продолжили болтать. Я спросила:
— А почему тебя зовут Лань Шань?
— Мама так назвала. Я и сама не знаю почему.
— А английское имя у тебя тогда… coffee?
Шутка была такая древняя, что мне самой стало неловко.
Но Лань Шань вдруг сказала:
— А почему не mountain?
Я не знала, как на это реагировать, и по инерции спросила:
— А почему mountain?
Она рассмеялась и медленно приподнялась.
Раньше, когда она плела мне косу или смотрелась в зеркало, она только чуть отрывалась от дивана. Поэтому я и не заметила, что на ней были застёгнуты всего две верхние пуговицы. А сейчас она села прямо, и белизна её тела вспыхнула перед глазами.
Лань Шань взяла меня за руку, провела к своему плоскому животу, а затем — в мягкие, упругие холмы.
Уши звенели. Я слышала только собственное сердце.
И Лань Шань, зная, что делает, спросила:
— Так почему, по-твоему, mountain?
Ответа у меня не было.
А если и был — он заключался в том, чтобы расстегнуть оставшиеся пуговицы и поцеловать её.