September 30

Я и Он. Глава 62. Русал 09

Долгое время после этого Чэнь Шаньвань не мог вымолвить ни слова.

Он позволил Юй Сую вымыть ему ноги, и даже когда Юй Суй, обхватив его обессилевшие ноги, перенёс его на мягкую кушетку, Чэнь Шаньвань так и не проронил ни звука.

Во-первых, ему было до безумия стыдно. А во-вторых…

Немного успокоившись, Чэнь Шаньвань вдруг понял, что совершенно не может объяснить самому себе, почему же он вообще согласился.

Но он просто не мог отказать Юй Сую.

Особенно сейчас…

Чэнь Шаньвань поджал губы и всё ещё дрожащей рукой потёр свои пылающие уши, а затем опустил взгляд на Юй Суя, который сидел рядом и счастливо помахивал рыбьим хвостом.

Если честно, с самой первой встречи Чэнь Шаньвань необъяснимо чувствовал странную близость с Юй Суем.

И чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее и ощутимее становилось это чувство узнавания.

Словно…

Словно они были знакомы уже вечность, и всё шло именно к этому.

Во взгляде Чэнь Шаньваня мелькнула растерянность.

Он приоткрыл губы, инстинктивно желая что-то сказать, как вдруг почувствовал тяжесть на своём плече.

Он опешил и, опустив взгляд, увидел, что Юй Суй положил голову ему на плечо.

Уши у русалов были устроены иначе, и плавники на ушах Юй Суя были по-настоящему прекрасны.

Увидев их в первый раз, Чэнь Шаньвань сразу захотел прикоснуться, ему было дико интересно, какие они на ощупь.

Но, учитывая разницу в видах, он быстро отбросил эту мысль.

Сейчас же, опустив глаза и заметив, как на краях ушных плавников переливаются и искрятся мелкие, похожие на драгоценные камни чешуйки, он снова почувствовал желание дотронуться.

Пальцы Чэнь Шаньваня невольно сжались.

Однако Чэнь Шаньвань почти мгновенно почувствовал, что с Юй Суем что-то не так.

Рыбий хвост, который до этого радостно покачивался, безжизненно опустился, а голова, лежащая на его плече, едва заметно дрогнула.

Чэнь Шаньвань не мог этого не заметить.

Он вздрогнул:

— …Юй Суй?

Чэнь Шаньвань нахмурился, и в его голосе прозвучала тревога, которую он сам даже не осознавал:

— Что с тобой?

Едва эти слова слетели с его губ, Юй Суй снова слегка вздрогнул, но на этот раз всем телом.

Вслед за этим Чэнь Шаньвань услышал странный, приглушенный гул.

Казалось, он доносился отовсюду.

Чэнь Шаньвань: «…?»

Что происходит?

Он инстинктивно потянулся было встать и проверить, но Юй Суй мёртвой хваткой держал его руку.

На этот раз Он сжал руку Чэнь Шаньваня сильнее, чем когда-либо прежде, так сильно, что тот невольно поморщился.

Пальцы заныли от сдавливания, но Чэнь Шаньвань не стал вырывать руку.

Потому что он почувствовал, как Юй Суй дрожит.

Словно загнанный в угол, охваченный ужасом зверёныш, который не издаеё ни звука, а лишь судорожно вздрагивает снова и снова.

Сердце Чэнь Шаньваня сжалось от тоски:

— Юй Суй?

Он смягчил тон, накрыл своей рукой руку Юй Суя и с тревогой отметил, что температура его тела стала аномально высокой, словно внутри него что-то горело:

— …Что с тобой?

Он лихорадочно думал: неужели из-за того, что Он только что использовал свой хвост, чтобы разрядиться о его ступни, это вызвало ещё более сильную… реакцию?

Но тут он услышал, как Юй Суй едва слышно что-то пробормотал.

Из-за плохого владения языком, Чэнь Шаньвань не расслышал, что именно тот прошептал.

Поэтому Чэнь Шаньвань инстинктивно поднял руки, притянул Юй Суя к себе, сократив дистанцию между ними, и наклонился ближе, чтобы расслышать:

— Юй Суй?

Едва вопрос слетел с его губ, как Юй Суй резко рванулся.

Крепкие, сильные руки юного русала обвили шею Чэнь Шаньваня, а его обнажённый торс прижался к груди Чэнь Шаньваня сквозь ткань одежды.

Весь рыбий хвост Юй Суя пылал жаром и мелко дрожал; когда он лёг на ноги Чэнь Шаньваня, тот это отчётливо почувствовал.

От неожиданности этого объятия Чэнь Шаньвань невольно откинулся назад, упёршись спиной в спинку кушетки.

Юй Суй уткнулся лицом в изгиб его шеи, и на этот раз Чэнь Шаньвань наконец разобрал, что именно тот говорит.

Это была не какая-то бессвязная чушь, а всего одно слово:

— …Больно.

Этот низкий, холодный и неземной голос дрожал от страданий:

— Очень больно.

Чэнь Шаньвань остолбенел.

Он инстинктивно крепче обнял Юй Суя, чувствуя, как в его объятиях трепещет русал, раскалённый до такой степени, будто его бросили вариться в кипяток, и совершенно не понимал, что делать.

Снаружи по-прежнему доносился глухой, словно издалека, гул, и среди беспорядочных мыслей Чэнь Шаньваня вдруг мелькнула догадка:

— …Неужели началась гроза? Гром и молнии?

Казалось, боль стала для Юй Суя совершенно невыносимой: его рыбий хвост напрягся и задрожал, а затем обвился вокруг ноги Чэнь Шаньваня, заставив того невольно развести ноги.

Он прижимался к Чэнь Шаньваню, беспорядочно ёрзая, словно это могло хоть как-то унять его мучения.

Чэнь Шаньвань окаменел, но куда больше его волновало текущее состояние Юй Суя:

— Юй Суй?

Юй Суй отозвался, и в его голосе, казалось, уже прорезались слёзы:

— Очень больно.

Сердце Чэнь Шаньваня болезненно сжалось в ответ.

Он положил ладонь на затылок Юй Суя. Тонкие, длинные пальцы зарылись в серебристо-голубые волосы, пытаясь успокоить его:

— Почему тебе так больно?

Юй Суй с трудом выдавил из себя ответ:

— Молния… ударила в море.

На самом деле, удар молнии в воду не распространяется по всему морю, поскольку солёная вода обладает высоким электрическим сопротивлением.

Но проблема в том, что удар всё же происходит. И если какая-нибудь рыба окажется прямо в эпицентре, её мгновенно убьёт током.

Юй Суй был духом океана, морским богом. И каждый раз, когда над морем разражалась гроза, тяжелее всего приходилось именно Ему.

Ведь для Него не имело значения, рассеивается разряд или нет: стоило молнии ударить, как каждый раз казалось, что бьёт именно по Нему.

Юй Суй до сих пор помнил самый первый удар, случившийся, когда он только обрёл сознание: тогда разряд выбил его из строя на очень долгое время.

Но затем, очень и очень медленно, Он к этому привык.

За прошедшие годы Он пережил бессчётное количество гроз, так что по-настоящему демонстрировать подобное состояние не было никакой нужды.

Эта жалкая картина разыгрывалась исключительно для глаз Чэнь Шаньваня.

Юй Суй крепче обнял своего человека. То, что от боли он чувствовал, будто его тело безостановочно перемалывают, было чистой правдой. Но и то, что, прижимаясь к Чэнь Шаньваню, вдыхая его сладкий аромат и ощущая совершенство этого тела под собой, Он неизбежно возбудился, было такой же правдой.

К счастью, из-за того, что тело Юй Суя раскалилось добела от ударов молнии, а Чэнь Шаньвань был поглощён исключительно тревогой, тот не заметил Его странного возбуждения.

Ах, его человек.

Спрятанные в изгибе шеи Чэнь Шаньваня глаза-самоцветы Юй Суя блеснули холодным, расчётливым огнём, напрочь перечеркивающим ту невинность, которую он демонстрировал минуту назад.

Почему он такой мягкосердечный?

Так легко попался в расставленную Им ловушку.

Жалуясь на боль жалобным голоском, Юй Суй продолжал делать вид, что не в силах сдержаться, и его раскалённый от разрядов хвост теранулся о внутреннюю поверхность бёдер Чэнь Шаньваня.

Чэнь Шаньвань, до этого момента осторожно успокаивавший его, мгновенно окаменел. Его уши и кожа за ними вспыхнули ярко-красным цветом практически за долю секунды.

Юй Суй коснулся его… самого сокровенного места.

Голос Чэнь Шаньваня напрягся до предела:

— …Юй Суй.

Он попытался заставить Юй Суя успокоиться и перестать «разжигать пожар» в его теле:

— Пожалуйста, не двигайся.

Но Юй Суй, казалось, совсем потерял рассудок от боли. Кроме редких слабых стонов и беспорядочных ёрзаний, он лишь плотнее обвивал его хвостом, продолжая тереться, и больше ни на что не реагировал.

От жара, исходившего от Юй Суя, Чэнь Шаньвань тоже начал гореть, словно к нему прижали раскалённую печь.

Казалось, даже электрические разряды, доставшиеся Юй Сую, просочились и к нему. Только вместо боли они дарили странное, сладостное онемение, от которого у Чэнь Шаньваня немели руки и ноги.

Спустя всего несколько таких движений внутренний огонь Чэнь Шаньваня вспыхнул в полную силу.

Не в силах больше это терпеть, он зажмурился, стиснув зубы. Дыхание перехватило, а сердцебиение, сам он не заметил, когда сбилось в хаотичный, бешеный ритм.

Румянец пополз вниз, покрывая его шею и источая ещё более манящий аромат. Это заставляло конкретную рыбу пускать слюни, с трудом сдерживая желание отведать эту сладость ещё раз.

Кончик языка Юй Суя скользнул по его острым клыкам, и он с трудом сглотнул, не в силах совладать с собой.

Прижатый к мягкой кушетке, Чэнь Шаньвань убрал одну руку со спины Юй Суя.

Он прикрыл тыльной стороной ладони глаза, словно не в силах вынести происходящее, пытаясь обмануть самого себя, как в старой поговорке «заткнуть уши, чтобы не слышать звона»*.

* 掩耳盗铃 (yǎn ěrdàolíng) — букв. «закрыть уши, чтобы украсть колокол». Вор, решив унести тяжёлый колокол, закрывал ладонями собственные уши, полагая, что если он не слышит звона, то его не услышат и другие. Означает наивный самообман, попытку игнорировать очевидную проблему или реальность в расчёте на то, что её исчезновение в твоём восприятии равносильно исчезновению для всех.

Чэнь Шаньвань знал, что морской шторм не утихнет за пару минут.

Он также знал, что Юй Сую предстоит выдерживать эти удары ещё очень долго.

Поэтому в конце концов он так и не оттолкнул Юй Суя. Правда, вторая рука, зарывшаяся в его волосы в попытке успокоить, двигалась уже совершенно безвольно.

В конце концов, рыбий хвост Юй Суя был действительно очень тяжёлым.

Давя через два слоя одежды, и притом в столь деликатном месте, хвост заставлял Чэнь Шаньваня отчетливо чувствовать края каждой отдельной чешуйки.

Оказавшись зажатым в этих тисках, он вдруг вспомнил, как утром, переодеваясь, радовался гладкой и приятной ткани своей одежды. Сейчас же он в полной мере оценил, насколько это может быть мучительно.

Дело в том, что скользкая, как шёлк, ткань лишь усиливала это странное, изматывающее трение.

Чэнь Шаньвань никогда не исследовал своё тело самостоятельно и не особо разбирался в подобных вещах, но за этот единственный день он пережил больше, чем за всю жизнь.

В объятиях Юй Суя сознание Чэнь Шаньваня начало медленно уплывать в туман.

Чэнь Шаньвань покрылся лёгкой испариной, а Юй Суй, казалось, уже и не помнил, когда именно перестал жаловаться на боль.

А может быть, удары молний причиняли такую нестерпимую муку, что у него просто не осталось сил даже стонать.

Как бы то ни было, его рыбий хвост продолжал извиваться. То ли от судорог, вызванных разрядами, то ли потому, что только так Он мог хоть немного унять жгучую боль, оставшуюся после удара молнии.

Чэнь Шаньвань не знал, сколько именно времени прошло, но каждая минута и каждая секунда давались ему с неимоверным трудом.

Его ноги были напряжены до предела, а кончики пальцев пылали багровым румянцем.

И лишь после того, как из горла Чэнь Шаньваня вырвался тихий, сдавленный стон, все его нервы — вместе с душой, которая то парила в невесомости, то падала вниз, — наконец обрели долгожданную разрядку.

Сгорая от стыда, он плотно прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Именно поэтому он не увидел — или, возможно, предпочёл не замечать, — как Юй Суй медленно поднял голову.

Глаза русала, похожие на драгоценные камни, теперь были затянуты густой, непроглядной тьмой, излучая мрачную, зловещую ауру.

Он не отрывал пристального взгляда от Чэнь Шаньваня, а алый кончик языка медленно и чувственно скользнул по его тонким губам.

Ему так хотелось поцеловать его.

Так хотелось вонзить в него зубы.

Проглотить его кровь и плоть, сожрать его кости вместе с душой, не оставив ничего, кроме пустоты.

Кадык Юй Суя едва заметно дрогнул.

Снова ударила молния. Острая, пронзительная боль начала просачиваться сквозь его плоть вглубь, пока не достигла самой сути его души, сотрясая её до основания.

Боль была неоспоримой.

Но Он к ней уже давно привык.

Юй Суй немного пришёл в себя и крепче обнял Чэнь Шаньваня, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Он жадно вдыхал аромат, исходивший от его тела в этот момент, — сладкий, дурманящий запах распускающегося цветка, готового вот-вот раскрыться во всей своей зрелой красе.

А его рыбий хвост, уже не скрывая намерений, плотно прижался к тому самому влажному месту.

И даже слово «не скрывая намерений» было бы слишком мягким. Скорее, это было «нетерпеливое желание».

Если бы не необходимость и дальше играть роль невинного, ничего не понимающего русала, Юй Суй с радостью соскользнул бы вниз прямо сейчас, чтобы вылизать всё начисто, не оставив ни единой капли.