Истории о призраках со всего мира. Глава 13. Пир из плоти и крови
Густой, почти осязаемый запах крови и гнили, смешанный с тяжёлым ароматом недогоревших погребальных свечей, словно невидимая стена ударил четверых в лицо, пробирая до мозга костей.
Желудок Мо Фэя свело. К горлу подкатила кислая волна, и он резко зажал рот рукой, лишь чудом сумев подавить рвоту.
Даже у Ань Му, командира со стальной волей, при виде открывшейся картины резко сузились зрачки, а пальцы, сжимавшие оружие, невольно напряглись.
Лань Цэ поправил очки. Его взгляд за линзами быстро скользил по двору, словно он пытался с помощью логики и анализа разложить по полочкам этот непостижимый кошмар. Но даже его дыхание стало заметно тяжелее.
Лишь Бай Юй почти не изменился в лице, будто адский пир перед ним ничем принципиально не отличался от чашки кофе с галлюциногеном из того кафе. Но в глубине его бездонных глаз застыл холод, куда более ледяной, чем мертвенно-зелёный свет фонарей вокруг.
— Хе-хе… Какое великолепное, какое искреннее угощение, — с наслаждением прошептал Хэй Янь у него в сознании, словно любуясь шедевром безумного художника. — Смертные всегда изображают смерть и страх уродливыми, даже не понимая, что сочетание тлена и зарождения жизни в форме свадебного пира само по себе уже является высшим искусством. Посмотри на эти блюда, мой дорогой Бай Юй. Каждое из них — история. Последний приют отчаявшейся души. Какая изысканная фантазия.
Бай Юй проигнорировал эстетские рассуждения Хэй Яня и быстро окинул взглядом весь двор.
Вокруг десятков круглых столов сидели сотни бумажных фигур. Они были сделаны поразительно искусно — от дряхлых стариков до младенцев, едва научившихся говорить. Казалось, здесь были представлены все этапы человеческой жизни. Все они были одеты в аккуратную одежду с местным колоритом, а на лицах у всех без исключения застыла одинаковая праздничная улыбка.
Они неподвижно сидели на своих местах: кто-то будто переговаривался с соседом, кто-то словно поднимал чашу для тоста. И при этом во всём дворе было настолько тихо, что можно было услышать собственное сердцебиение.
Это противоестественное сочетание движения и абсолютной неподвижности рождало леденящее чувство ужаса. Они напоминали толпу гуляк, на которых кто-то нажал кнопку паузы, а Ань Му и остальные трое живых людей были единственными чужаками, ворвавшимися в застывшее веселье.
Их появление, казалось, не вызвало у бумажных гостей никакой реакции.
Но все четверо одновременно ощутили на себе сотни невидимых взглядов, устремлённых со всех сторон. В этих взглядах не было ни эмоций, ни любопытства — лишь холодная оценка, словно они рассматривали будущие жертвенные подношения, которые скоро окажутся на столе.
— Командир… мы… — голос Мо Фэя по ментальной связи дрожал от едва сдерживаемого страха. — Четвёртое правило… «наслаждайтесь блюдами»… Как этим вообще можно «наслаждаться»?!
Он не сводил глаз с ближайшего стола. В центре стояла огромная «пагода», сложенная из каких-то серо-белых кусков мяса, а на самой вершине лежало свежее сердце, которое всё ещё едва заметно подрагивало.
— Успокойся, Мо Фэй, — твёрдо произнёс Ань Му, стараясь удержать эмоции команды под контролем. — Это часть правил. Именно сейчас нельзя поддаваться панике.
— Успокоиться?! — тихо рыкнул Мо Фэй. — Командир Ань, да вы только посмотрите туда!
Он указал на стол в дальнем углу двора.
Там среди прочих «деревенских жителей» сидел пропавший следователь Сяо Чжао. Перед ним стояла миска с чем-то белым, похожим на рис.
Но если присмотреться, это были вовсе не рисовые зёрна.
Это были человеческие зубы, аккуратно сложенные в горку.
— Формулировка правила предельно ясна: «наслаждайтесь блюдами» и «ничего не оставляйте», — заговорил Лань Цэ по связи, заставляя себя перейти в режим анализа. — Значит, мы обязаны каким-то образом взаимодействовать с этой «едой». Вопрос лишь в том, что именно считается «наслаждением». Мы обязаны это съесть… или существует иной способ?
— Каким бы ни был этот способ, я не притронусь к этой дряни! — отрезал Мо Фэй. — Пусть лучше всё закончится дракой!
— И нарушив правило, ты превратишься в такую же груду мяса, как тот деревенский глупец, посмотревший на паланкин? — холодно перебил его Ань Му. — И просто станешь ещё одним слоем на этой кровавой дорожке? Мо Фэй, оставь свою пустую браваду.
Слова Ань Му были жёсткими, но подействовали лучше любого успокоительного. Эмоции Мо Фэя немного улеглись.
Он понимал, что командир прав.
Но принять это всё равно не мог.
— Тогда что ты предлагаешь? — стиснув зубы, спросил он.
Ань Му перевёл взгляд на молчавшего Бай Юя.
Он слегка прикрыл глаза, словно отгородившись от окружающего кошмара, и его разум заработал с точностью сложнейшего механизма.
— Хэй Янь, как ты думаешь, в чём смысл этого «свадебного пира»? — мысленно спросил он.
— Смысл? Хе-хе… Разве искусству нужен смысл? — усмехнулся Хэй Янь. — Но, если уж объяснять это вашей примитивной смертной логикой… этот пир одновременно является и «демонстрацией», и «слиянием». Хозяева выставляют перед гостями свои самые драгоценные «экспонаты». А задача гостей — выразить восхищение и признание этих произведений искусства. Только тогда ты сможешь стать частью этого пира, а не самим пиром.
— Восхищение и признание… — тихо повторил Бай Юй, обдумывая эти слова.
Он снова открыл глаза и посмотрел на бумажных гостей.
Все бумажные фигуры сидели так, словно участвовали в банкете, но посуда перед ними оставалась нетронутой. До сих пор ни один из них не ел ничего со стола.
Они просто сидели здесь, являясь частью ритуала.
— Они не едят. Они… присутствуют на церемонии, — тихо произнёс Бай Юй. — Суть этого пира, скорее всего, не в поглощении пищи, а в самом ритуале. Мы как гости обязаны завершить этот ритуал.
— Какой именно ритуал? — тут же спросил Ань Му.
— Пока не уверен. Но ключевая часть правила — «ничего не оставлять». Если воспринимать эту еду как жертвенные подношения, тогда само понятие «оставить» меняется. Жертва, которую никто не принял, — и есть величайшее расточительство.
Его мысль становилась всё яснее.
— Значит, мы обязаны «насладиться» угощением. Но вовсе не обязательно самим.
— Не обязательно самим?.. Ты хочешь сказать… — Лань Цэ проследил за направлением взгляда Бай Юя.
Взгляд Бай Юя остановился на круглом столе перед ними — за ним пустовали четыре места. Очевидно, этот стол был накрыт именно для них, четверых «живых гостей». Стол ломился от тех же ужасающих блюд, но в самом центре, перед пустующим главным местом, лежала ещё одна пара чистых палочек и стояла миска.
— Вот оно, — Бай Юй указал на пустое сиденье. — На традиционных пирах это место оставляют самому почётному гостю… или предку, которого поминают. Мы здесь гости, но мы и пришедшие позже. Значит, должны выразить уважение хозяину этого места… или самой свадебной церемонии.
— Ты хочешь сказать… мы должны положить еду этому невидимому призраку? — в голосе Мо Фэя звучали растерянность и недоверие.
— Пока это самое логичное объяснение, — тон Бай Юя не допускал возражений. — В правилах сказано лишь «наслаждаться блюдами» и «ничего не оставлять», но нигде не говорится, кто именно должен их есть. Если мы подадим блюда «хозяину», то покажем, что «угощение принято», и одновременно избежим «осквернения подношений». Это единственный возможный способ выйти из тупика.
Ань Му несколько секунд пристально смотрел на Бай Юя, после чего принял решение:
— Делаем, как ты сказал. Кто пойдёт?
— Я, — без колебаний ответил Бай Юй. — Если я ошибусь, отвечать за последствия мне.
Сказав это, он не дал никому возможности возразить и шагнул к столу, накрытому для них.
Сердца Ань Му, Мо Фэя и Лань Цэ подпрыгнули до горла. Они смотрели в спину Бай Юю — одинокую и решительную под сотнями жутких взглядов бумажных людей. Каждый его шаг словно проходил по грани между жизнью и смертью.
Подойдя к столу, Бай Юй не сел сразу. Сначала он слегка поклонился пустому главному месту, выражая почтение. И этот едва заметный жест, казалось, всколыхнул застывший вокруг воздух.
Затем он взял лежавшие на столе палочки — холодные, словно вырезанные из нефрита. Его взгляд скользнул по отвратительным «блюдам», пока не остановился на одном из них.
В нос ударил странный запах — сладковатый, кровавый, смешанный с ароматом пряностей. Но Бай Юй не дрогнул ни на миг. Он уверенно подцепил кусок «еды» и почтительно положил его в чистую миску перед главным местом.
— Прошу, угощайтесь, — тихо произнёс он.
Голос был негромким, но отчётливо разнёсся по мёртвому двору.
И в тот миг, когда он опустил палочки…
Со всех сторон одновременно донёсся тихий, но идеально синхронный звук.
Ань Му и остальные в изумлении увидели, как сотни бумажных гостей во дворе одновременно дёрнулись и деревянно кивнули в их сторону.
Улыбки на их лицах оставались такими же жуткими, но ощущение чудовищного давления и пристального надзора в этот миг схлынуло, словно отступившая волна.
Мо Фэй и Лань Цэ едва не обмякли от облегчения, а напряжённые плечи Ань Му наконец расслабились.
Бай Юй снова слегка поклонился главному месту, после чего отодвинул стул и сел.
Остальные трое тут же поняли намёк. Они подошли, повторили его действия — сначала поклонились главному месту, а затем по очереди заняли свои места. Так четверо живых вместе с полным двором бумажных людей стали гостями этого свадебного пира из преисподней.
Но даже несмотря на то, что кризис временно миновал, сидеть перед блюдами, сделанными неизвестно из какой плоти, всё равно было мучением на пределе человеческих сил.
— Я же говорил: искусство нужно понимать, — в голосе Хэй Яня прозвучало одобрение. — Неплохо справился, мой дорогой сяо Бай. Ты воспользовался человеческим этикетом, чтобы угодить хозяину этого пира. Теперь вы и правда стали «гостями».
Но едва Хэй Янь договорил, как в голове Бай Юя сработал внутренний сигнал тревоги. В этом месте безопасность никогда не длилась долго. Конец одного правила обычно означал начало другого — ещё более опасного.
И предчувствие не подвело его.
Не прошло и полминуты после того, как они сели, как из главного зала родового храма донёсся звук:
Словно заржавевший механизм начал медленно проворачиваться.
Четверо резко подняли головы и посмотрели в сторону главного стола.
Жених, всё это время сидевший с опущенной головой, словно мертвец, вдруг зашевелился.
Его голова неестественно медленно поднималась вверх — сантиметр за сантиметром. Настолько медленно и механически, словно каждый сустав давно заржавел и теперь приходилось прилагать чудовищные усилия даже для такого простого действия.
Наконец он полностью поднял голову, повернувшись ко всем «гостям» во дворе.
Только теперь они смогли разглядеть лицо жениха.
Это было лицо необычайно красивого молодого мужчины — мертвенно-бледное, без единой капли крови. Кожа гладкая, как лучший фарфор, черты утончённые, словно у героя старинной картины. Но глаза его были плотно закрыты, а длинные ресницы отбрасывали под веками синеватую тень. Губы же были багрово-синего оттенка — в них не осталось ни малейшего признака жизни.
Красивый мёртвый жених, подняв голову, так и не открыл глаз. Его рука, лежавшая на столе и украшенная старинным нефритовым кольцом для стрельбы из лука, начала медленно подниматься — так же скованно и неестественно.
В руке он держал кубок, наполненный густой тёмно-красной жидкостью.
Она была вязкой, как кровь, и в тусклом зелёном свете поблёскивала зловещими отблесками.
Жених поднял кубок в сторону Бай Юя и остальных. Он не раскрыл рта, но в головах всех четверых одновременно прозвучал ледяной, лишённый эмоций голос:
— Раз уж вы прибыли издалека как гости… осушите эту чашу.
«Жених гостеприимен. Если жених предложит вам выпить — обязательно примите угощение в знак уважения».
Лица четверых мгновенно побледнели ещё сильнее, чем у самого жениха.
Глядя на поднятый мёртвой рукой кубок, наполненный жидкостью, похожей на кровь, они почувствовали, как ледяной холод ударил от пяток прямо к макушке, замораживая саму душу.
С едой они сумели справиться хитростью и умом. Но теперь всё было иначе. На этот раз тост предлагал сам жених. А правило было написано предельно ясно — «обязательно выпить».