Истории о призраках со всего мира. Глава 16. Разверзшаяся бездна
В тот миг, когда Ань Му сжал в руке талисман, воздух во дворе родового храма, казалось, полностью выкачали.
Улыбки на лицах сотен бумажных гостей одновременно начали меняться — медленно, но заметно, становясь всё более жуткими и перекошенными. Невидимая сила словно растягивала нарисованные киноварью губы, разрывая их до нечеловеческой ширины и обнажая ряды тонких острых зубов, выведенных чёрной тушью. В глубине пустых глазниц вспыхнули по две крошечные точки бледно-зелёного огня — голодного, злобного и отвратительного.
Со всех сторон донёсся сухой треск, будто кто-то ломал гнилые деревянные каркасы. Все бумажные гости начали медленно подниматься со своих мест, выгибая тела под невозможными углами, словно у них и вовсе отсутствовали кости. Их шеи перекручивались, конечности дёргались, точно у марионеток. И цель у них была только одна — Ань Му, державший Талисман подменной смерти.
Невидимое ментальное давление, чудовищное, способное сокрушить горы, навалилось со всех сторон, словно толща морской бездны. Оно сковало Ань Му. Ему казалось, что бесчисленные ледяные руки, покрытые трупной грязью, вцепились в его душу и тащат её вниз — в бездонную тьму.
— Готовьтесь к бою! — грянул по ментальной связи голос Ань Му, словно раскат грома.
С трудом удерживая равновесие под этим весом, он слегка согнул ноги и упёрся в землю.
— Моя цель — портрет в главном зале! Мо Фэй, Лань Цэ, расчистите мне дорогу!
Рёв Мо Фэя вырвался наружу, словно лава из жерла вулкана, слишком долго сдерживавшего извержение.
Он больше не подавлял ярость и боль от гибели товарища. Всё это в одно мгновение превратилось в топливо, раскалившее его кровь. Волна жара с грохотом разошлась от него во все стороны, даже немного разогнав смрадный воздух.
С оглушительным рыком его массивное тело рвануло вперёд, словно выпущенный из пушки снаряд. В руках загудели два вибротопора, прочертив в зеленоватом свете смертельные серебристые дуги.
Первые два бумажных человека даже не успели отреагировать — лезвия рассекли их пополам. Но из разорванных тел вместо бумажных клочьев хлынула мерзкая масса из чёрной слизи и гнилой соломы. Из ран с визгом полезли бесчисленные чёрные трупные жуки размером с ноготь, накрывая землю сплошным потоком.
— Грязные твари! — в глазах Мо Фэя не было ни капли страха, только всё ярче пылающая ярость.
Он топнул ногой. Каменные плиты под ним покрылись паутиной трещин — такова была сила его кошмара.
Бумажные ошмётки, чёрная кровь, гнилая плоть и разрубленные конечности смешались в хаосе.
На первый взгляд хрупкие бумажные фигуры под воздействием накопленной ненависти стали невероятно прочными. Их бумажная кожа напоминала вымоченную в трупном жире воловью шкуру — обычное оружие почти не причиняло им вреда. Но перед вибротопорами Мо Фэя, усиленные его силой и гневом, они всё равно рассыпались, как трухлявое дерево.
Вот только их было слишком много.
Не ведая страха смерти, они накатывали со всех сторон чёрным приливом, пытаясь поглотить Мо Фэя, стоявшего посреди этого моря словно несокрушимая скала.
Атаковали они тоже жутко: одни вытягивали непропорционально длинные руки из бумаги и бамбуковых полос, пытаясь обвить ему шею; другие раскрывали нарисованные рты и выплёвывали густую чёрную слюну с едким запахом разложения.
— Мо Фэй, слева сзади, на три часа — трое! Осторожнее, у них на когтях трупный яд! — холодно бросил Лань Цэ по ментальной связи.
Сам он в ближний бой не бросался. Вместо этого быстро достал из тактического рюкзака серебристый сферический прибор, покрытый сложными узорами.
— Высокочастотный подавитель «Соловей» — активация!
Невидимая звуковая волна мгновенно разошлась по двору.
Это был не обычный звук, а высокочастотный резонанс, напрямую воздействующий на ментальную структуру и скопившуюся ненависть. Все бумажные фигуры, которых коснулась волна, резко замедлились. Их ядра, сотканные из злобы и проклятий, словно получили тяжёлый удар, а зелёное пламя в глазницах заметно потускнело.
— Отлично сработано, очкарик! — взревел Мо Фэй.
Поймав момент, он развернулся и одним ударом раскроил троих бумажных существ, пытавшихся атаковать со спины. Те разлетелись дождём горящих бумажных клочьев.
— Не называй меня очкариком! — холодно огрызнулся Лань Цэ, одновременно проводя новые расчёты. — Командир, в строе бумажных фигур образовался разрыв. Оптимальный маршрут прорыва отмечен на тактической карте вашей сетчатки. Окно — 4,7 секунды!
В тот миг, когда Лань Цэ договорил, он сорвался с места.
Он стрелой рванулся по узкому проходу, который Мо Фэй буквально прорубил кровью и огнём. Талисман подменной смерти в его руке уже раскалился, словно кусок железа. Ледяная сила проклятия поднималась по руке, пытаясь проникнуть в тело.
Но как раз в тот момент, когда он почти вырвался из окружения, всё снова изменилось!
Казалось бы, дезориентированные звуковой волной бумажные люди вдруг одновременно прекратили атаку на Мо Фэя. Их перекошенные головы разом повернулись к Ань Му, а раскрытые рты испустили беззвучный вопль, от которого содрогалась сама душа.
— Плохо! Это ответная реакция правил! Их цель с самого начала — ты! — резко прозвучал голос Бай Юя в сознании Ань Му.
Вместе с этим безмолвным визгом кровавый ковёр под ногами Ань Му внезапно «ожил».
Из густой крови одна за другой вырвались бледные руки — бесчисленные, липкие, будто вылезшие из самого ада. Они метнулись к его лодыжкам.
Ань Му находился в прыжке. Уклониться было невозможно.
В критический момент в сознании Бай Юя лениво прозвучал голос Хэй Яня, полный презрения.
Ледяная, изящная и вместе с тем величественная тьма медленно распространилась, повинуясь воле Бай Юя.
В глубине его зрачков вспыхнул едва заметный алый отблеск.
Он не двинулся с места. Лишь его взгляд пронзил хаос битвы и остановился на белых фонарях под крышей храма — тех самых, что испускали мертвенно-зелёный свет.
— Эти фонари — «узлы правил», управляющие кровавыми руками. А над ними есть ещё более высокий уровень — «нити», — быстро произнёс Бай Юй по ментальной связи. — Хэй Янь, поглоти их.
— Как пожелаешь… моё произведение искусства, — голос Хэй Яня дрожал от удовольствия.
В следующую секунду Ань Му увидел, как кровавые руки, уже почти схватившие его, внезапно обмякли и рухнули обратно, растекаясь по ковру густой жижей.
А висящие под крышей белые фонари одновременно погасли без всякого предупреждения.
Ань Му не колебался ни мгновения.
Поймав этот мимолётный шанс, он резко оттолкнулся от пола и вновь ускорился, подобно леопарду, ворвавшись в главный зал храма.
До огромного портрета невесты оставалось меньше десяти метров.
Ань Му собрал всю силу в правой руке. Мышцы на предплечье напряглись, вены вздулись буграми. Высоко подняв раскалённый Талисман подменной смерти, он прицелился прямо в лицо невесты, скрытое под красной вуалью на портрете, и со всей силы метнул!
Маленькая деревянная табличка прочертила в воздухе чёрную дугу, окутанную зловещим багровым сиянием, словно метеор возмездия, и с предельной точностью вонзилась в центр лба нарисованной невесты.
В миг соприкосновения талисмана с портретом не раздалось ни единого звука удара. Вместо этого воздух прорезал пронзительный гул, способный разорвать барабанные перепонки.
И весь залитый кровью холст словно ожил.
Тёмный фон, напоминавший засохшую кровь, начал бурлить и клокотать, словно кипящий багровый пруд. А фигура невесты под красной вуалью задрожала в безумных судорогах. От точки попадания талисмана по полотну стремительно поползли чёрные трещины.
Изо рта невесты-заместительницы, всё это время неподвижно сидевшей за главным столом, вырвался нечеловеческий вопль, наполненный безграничной болью и ненавистью.
Она резко вскинула голову. Хотя красная вуаль всё ещё скрывала её лицо, каждый из присутствующих ощутил, как чистая, ничем не прикрытая злоба ледяным шипом вонзилась прямо в душу Ань Му.
Её тело начало судорожно плавиться. Алое свадебное платье задымилось, словно его облили концентрированной кислотой, срастаясь с плотью и кровью. Её силуэт искажался и вытягивался, будто изнутри человеческой оболочки рвалось наружу нечто куда более чудовищное.
Проклятие насильно переносилось.
Гигантский портрет в главном зале родового храма больше не выдержал силы проклятия подменной смерти и вспыхнул.
Но пламя было не обычным оранжевым. Оно горело болезненно-зелёным светом, словно адский огонь. Языки зелёного пламени жадно пожирали холст, а силуэт невесты внутри корчился и извивался, будто переживая муки бесконечного ада.
Спустя несколько секунд портрет обратился в пепел.
Однако за ним открылось вовсе не то, что ожидали увидеть остальные. Там не было ни потрескавшейся стены, ни старой штукатурки.
Перед ними возникло нечто… чему невозможно подобрать слова ни на одном человеческом языке.
В стене зияла огромная неровная дыра, словно её выгрызло какое-то исполинское чудовище. Края отверстия не были неподвижны — они медленно пульсировали и шевелились, напоминая дышащую рану живого существа.
Изнутри не исходило ни капли света. Там была лишь абсолютная, пожирающая всё тьма.
Но стоило четверым вглядеться внутрь, как их разум и само восприятие реальности рухнули.
Это не походило ни на что, что способен постичь человеческий разум.
Бесконечный исполинский город, построенный из извивающейся бледной плоти, которая продолжала едва заметно пульсировать. Небоскрёбы подпирали гигантские белёсые кости, покрытые вздувшимися синими венами. По улицам текла вязкая тёмно-фиолетовая жидкость неизвестного происхождения.
А «окнами» зданий служили отверстия, покрытые слизистой оболочкой, непрерывно раскрывающиеся и закрывающиеся, словно живые рты.
Но самое страшное было в небе.
Там не было ни солнца, ни луны, ни звёзд.
Вместо них над этим городом плоти висели бесчисленные глаза.
Миллиарды глаз самых разных размеров и цветов. Одни — с вертикальными зрачками, как у рептилий. Другие состояли из множества мелких фасеток. У третьих вовсе не было зрачков — лишь мутная молочная белизна.
Они неподвижно висели в сером небе.
С холодным безразличием наблюдая за извивающимся городом под собой… и за четырьмя крошечными существами — Бай Юем и остальными, посмевшими заглянуть в эту «дыру».
Чуждым этому миру и всем известным морокам. В нём смешались запах озона и космической пыли. Этот ветер лишь слегка коснулся их лиц — и в тот же миг всем четверым показалось, будто их души сейчас заморозят и сотрут в порошок.
— Это… что… такое… — Лань Цэ впервые запнулся.
Экран его анализатора больше не выдавал помех. Теперь он светился ослепительно-красным цветом, означавшим только одно: «невозможно проанализировать».
Мо Фэй тоже застыл, забыв о битве. Его пальцы едва не разжались, выпуская вибротопор.
Это был первобытный ужас живого существа перед чем-то непостижимым. Перед существованием более высокого измерения.
Даже зрачки Ань Му сузились до предела. Его сердце, закалённое бесчисленными сражениями, в этот миг содрогнулось, словно под ударами чудовищных волн.
А все бумажные люди и трупные жуки в тот же миг исчезли без следа.
Деревня Лошуй… этот мистический морок, рождённый народными поверьями и столетней ненавистью… никогда не был самостоятельным.
Он был лишь маленьким «окном».
Окном, через которое этот чудовищный мир проецировался в реальность.
Так называемый «горный бог» вовсе не был деревенским духом.
Возможно, он был лишь продолжением воли этого города плоти. Существом более высокого порядка, играющим ими, как пешками.
— Хе-хе… хе-хе-хе-хе… вот оно как…
Голос Хэй Яня вновь прозвучал в сознании Бай Юя. Но на этот раз в нём не было прежней утончённости и спокойствия.
И… едва заметный страх, которого он сам, похоже, ещё не осознавал.
— «Ферма»… настоящий загон, где выращивают страх, наблюдая, как он бродит и созревает… «сад». А этот ваш «горный бог» — всего лишь самодовольный «садовник». Какая… грандиозная работа. Кажется, меня начинает интересовать… хозяин этого места.
Чудовищный рёв, наполненный бесконечной ненавистью и болью, вырвал всех из оцепенения.
Это была невеста-заместительница.
После того как проклятие подменной смерти перенесли на портрет, она не исчезла. Освободившись от уз проклятия, её собственная ненависть — ненависть жертвенного «подношения» — наконец полностью вырвалась наружу.
Её тело окончательно расплавилось, потеряв человеческую форму.
Кровавая жижа, смешанная с лоскутами свадебного платья, зашевелилась на полу, словно живая гниющая плоть. Постепенно она слилась в огромное трёхметровое существо без устойчивой формы.
Оно состояло из бесчисленных человеческих лиц, перекошенных от мучений, и множества бледных рук, хаотично размахивающих в воздухе.
В центре этой массы появилось гигантское лицо, на котором был только рот.
Он распахнулся — и выпустил звуковую волну, способную разорвать сам воздух.
— Плохо! Ядро проклятия разрушено — она потеряла контроль! — мгновенно отреагировал Ань Му. — Всем приготовиться к…!
В «пасти бездны» одни из ближайших к ним гигантских глаз — два кроваво-красных глаза размером с луну — медленно… очень медленно… повернулись.