November 14

Эхо [Бесконечность]. Глава 122. Жилой комплекс «Счастье». Та женщина

Матереубийство? То есть убийца целенаправленно уничтожает именно тех, кто занимает роль «матери»?!

— Но почему именно они? — недоумевал Синь Синь. — Каков критерий отбора у убийцы?

Чжоу Сяохун была выбрана. Ладно, допустим, что де-факто она была настоящей «матерью» для Чжао Хаожаня. Но, судя по опросам соседей, она окружала мальчика самой трепетной заботой и заслужила репутацию безупречной, «идеальной матери».

Госпожа Дин и Сюй Яньсю ещё даже не успели родить своих детей.

Родная мать Чжао Хаожаня, Сюй Яньсю, была явно некомпетентна в этой роли.

Если бы убийца решил расправиться с Сюй Яньсю именно потому, что счёл её недостойной звания матери, это ещё как-то укладывалось в логику.

Но проблема в том, что Сюй Яньсю была плохой матерью, и это был факт, который убийца должен был осознать ещё во время убийства Чжоу Сяохун.

Убивая двух совершенно разных «матерей», чем вообще руководствовался преступник при выборе жертвы?

Неужели здесь кроется какой-то иной, скрытый мотив? Он охотится на «хороших» матерей или на «плохих»? Печётся ли он о счастье матери или о счастье ребёнка? Всё это по-прежнему оставалось сплошной загадкой.

К счастью, они наконец-то нащупали нить, что связывает события этого мира воедино.

— Делу время. — сказал Цзинь Цзянь, хлопнув Чэн Лина по плечу. — Мы с Вэй Чжэнем немедленно отправляемся к старику Цзя. Чэн Лин, тебе придётся потрудиться: следи за обстановкой в комплексе, оперативно делись новостями в групповом чате, чтобы Ю Юань был в курсе наших успехов.

— Без проблем.

Синь Синь сел на электроскутер Цзинь Цзяня, и они поехали к Цзя Дуну, бывшему охраннику комплекса, который уже вышел на пенсию.

В дороге Синь Синь спросил:

— Брат Цзинь, как думаешь, у той женщины, что спрыгнула с крыши двадцать лет назад, были дети?

— Ты думаешь ровно о том же, о чём и я. — ответил Цзинь Цзянь.

Корни всех нынешних событий, скорее всего, кроются именно в том самоубийстве двадцатилетней давности. Возможно, истина всплывёт на поверхность лишь тогда, когда они докопаются до того, что произошло на самом деле.

Небо постепенно темнело. Сжимая в руке куртку Цзинь Цзяня, Синь Синь вдруг вспомнил свой первый мир: тогда он точно так же сидел на заднем сиденье скутера Хэ Синьчуаня. В тот момент он ещё не знал, что Хэ Синьчуань был его напарником, но почему-то слепо чувствовал себя в полной безопасности, словно они вдвоём обязательно докопаются до истины.

Наверное, это и есть то самое «молодо-зелено». Но чем больше миров он проходил, тем сильнее становился его страх перед самими заданиями. Единственное, что радовало, — он был не один. У него была крепкая опора в виде таких же застрявших в этой смертельной ловушке, но абсолютно надёжных товарищей.

Они прибыли в старый дом, где Цзя Дун жил на пенсии. Семидесятипятилетний старик уже с трудом узнавал лица. Лишь начав с ним разговор лично, Синь Синь понял, почему Цзинь Цзяню потребовалось столько времени, чтобы просто выбить из него альбом с газетными вырезками.

— Старина Цзя, ты уже поужинал?

— Не покупаю.

— Это же я, Сяо Цзинь! Старина Цзя, я приходил пару дней назад.

— Жевать нечем.

Цзинь Цзянь обменялся с Синь Синем многозначительным взглядом.

— Старина Цзя, это Вэй Чжэнь. После того как ты ушёл, он занял твоё место.

Цзя Дун прищурился, разглядел Синь Синя, кивнул и пробормотал:

— Куплю вот эту курицу.

Синь Синь: «...»

Ко-ко-ко.

Он придвинулся к Цзинь Цзяню и прошептал:

— Ты вообще уверен, что он способен ответить на наши вопросы?

Цзинь Цзянь покачал головой:

— Не уверен.

Синь Синь: «...»

Вот это, блин, надёжная опора.

Цзинь Цзянь не спешил, прекрасно понимая, что суетой делу не поможешь. Он принёс с собой альбом с газетными вырезками, открыл его на первой странице, наклонился к старику и спросил, узнаёт ли он на фотографии жилой комплекс «Счастье».

Стоило лишь упомянуть это название, как выражение лица Цзя Дуна мгновенно преобразилось. Его увядшее от возраста лицо вдруг оживилось, и он очень чётко, без единой запинки, повторил:

— Жилой комплекс «Счастье».

Взгляд старика ушёл в прошлое. Как он и говорил ранее, комплекс «Счастье» поглотил всю его жизнь, начиная с двадцати с небольшим лет, став настоящим воплощением его молодости.

— Старина Цзя, посмотри, каким красавцем был наш комплекс. — произнёс Цзинь Цзянь.

Цзинь Цзянь медленно листал страницы. Синь Синь, стоявший у них за спинами, разглядывал репортажи о торжественном открытии и старте продаж. Ему казалось, что комплекс «Счастье» рос и взрослел, словно живой ребёнок.

Лицо Цзя Дуна озарилось улыбкой, но Цзинь Цзянь, зажав пальцами несколько листов, резко перелистнул их, остановившись на газетной вырезке о прыжке с крыши.

— В комплексе кто-то спрыгнул с крыши, старина Цзя. Ты помнишь об этом?

После того трагического события, случившегося два десятилетия назад, жильцы массово съехали из комплекса. И теперь, кроме старика Цзя, не осталось никого, кто мог бы поведать об этих событиях из первых уст.

Цзя Дун бессмысленно уставился на вырезку, которую когда-то бережно вырезал собственными руками, и медленно покачал головой.

От этого жеста сердце Синь Синя ушло в пятки.

— Старина Цзя, постарайся вспомнить, — мягко, но настойчиво продолжил Цзинь Цзянь. — Та женщина спрыгнула с крыши.

— Женщина... — эхом отозвался старик.

— Именно, женщина, — подтвердил Цзинь Цзянь. — Ей было чуть за двадцать, совсем молодая. И у неё... — он сделал многозначительную паузу, — был сын.

Сердце Синь Синя болезненно сжалось. Он впился взглядом в старика, не смея моргнуть.

Цзя Дун откинулся на спинку инвалидного кресла, слегка прищурившись. Непонятно было, пытался ли он что-то вспомнить или его просто клонило в сон.

Синь Синь решил добавить деталей:

— Её сын был очень непростым ребёнком, он постоянно плакал.

— Плакал... — машинально повторил Цзя Дун.

Старик наконец перестал нести чушь, но ограничился лишь эхом чужих слов.

— Они постоянно ссорились, скандалили не на шутку. А та женщина всегда ходила, опустив голову, молчала и ни с кем не общалась...

Цзя Дун смотрел в одну точку, не проронив ни слова.

— Кажется, была такая женщина.

Синь Синь и Цзинь Цзянь одновременно обернулись к двери.

У порога стояла дочь Цзя Дуна с тарелкой мытых фруктов в руках.

— Дядюшка Цзинь, вспоминаете былые времена?

Она усмехнулась:

— Мой отец вёл себя так, будто он владелец всего комплекса. Стоило случиться какой-то ерунде, как, вернувшись домой, он обязательно вываливал на меня и маму целую гору сплетен.

Двадцать лет назад Цзя Яцзин училась в средней школе. Она жила в общежитии и навещала родителей раз в две недели. Как раз в том возрасте, когда подростки бунтуют, ей совершенно не хотелось слушать бесконечные байки отца о жизни в комплексе «Счастье».

Теперь, спустя столько лет, Цзя Яцзин сама уже перешагнула порог среднего возраста. Глядя на отца, страдающего старческой деменцией, она с неожиданной теплотой вспоминала те времена, когда он был полон энергии и, работая простым охранником, с гордостью хвастался своей важной должностью.

— Если честно, подробностей я не помню. — сказала она. — Но женщина, которая спрыгнула с крыши, действительно была. И да, у неё был сын.

Цзя Яцзин до сих пор помнила, как отец за обеденным столом начал обсуждать эту жуткую историю, а её мать схватила палочки для еды и стукнула мужа по спине, приказав не пугать детей подобными разговорами.

Обычно сплетни о жизни в комплексе её совершенно не интересовали, но перед лицом такой жуткой истории, как самоубийство, любопытство подростка оказалось сильнее.

— Тогда это вызвало настоящий переполох, вся школа только и говорила об этом. Вроде бы у той женщины был сын, ученик начальных классов. Той самой школы, которая сейчас называется начальной школой «Счастье». Раньше это была единая девятилетняя школа, потом её разделили, и среднюю часть выделили в отдельную.

Цзя Яцзин говорила, что плохо помнит детали, но, стоило ей начать вспоминать, как всплыли и обрывки сплетен, которыми они тогда делились с одноклассниками.

— Не знаю уж, изменил ли ей муж или бил, но в общем, она не выдержала и спрыгнула. Жуткая история. Хорошо ещё, что это случилось глубокой ночью, а то бы она кого-нибудь насмерть придавила.

— Ты не помнишь, в какой квартире жила та женщина? — спросил Цзинь Цзянь.

— Да как это возможно, прошло же двадцать лет! — Цзя Яцзин напрягла память, но всё равно покачала головой. — Не помню. Тогда и так ходило столько слухов, версий было море. Назвать точный номер квартиры я точно не смогу.

— Хотя бы примерно?

— Примерно...

Цзя Яцзин присела на подлокотник отцовского кресла и, по старой привычке, обращаясь к нему так, будто он всё ещё был в здравом уме, спросила:

— Пап, а в какой квартире жила та женщина, что спрыгнула с крыши?

Цзя Дун лишь слегка прищурился; казалось, он вот-вот провалится в сон.

— Эх, отец совсем постарел и выжил из ума, — вздохнула она. — Пару лет назад, пока он ещё работал, голова у него была ясная, как стёклышко. А как вышел на пенсию, так совсем сдал, и память отшибло.

Цзя Яцзин нежно погладила отца по руке.

Синь Синь осторожно спросил:

— А у того мальчика случайно не фамилия У?

— Не знаю, — ответила Цзя Яцзин. — Дело тогда наделало много шума, так что информацию о ребёнке, разумеется, засекретили. Все только и гадали, в каком он классе. Точно помню, что это была начальная школа, не старше третьего класса. Везде твердили: «мальчик, совсем ещё малыш», лет ему было не много.

Ребёнок. Лэн Мэн в этом году как раз в первый класс... Неужели речь идёт о первоклашке?!

Сердце Синь Синя забилось чаще. Он чувствовал, что он уже совсем близко к истине!

— Яцзин, — произнёс Цзинь Цзянь, — а фамилия Чжао Лихуэй тебе о чём-нибудь говорит?

— Нет, не припоминаю.

— Это тот, кто купил квартиру после того, как та женщина спрыгнула с крыши.

Цзинь Цзянь рискнул высказать смелое предположение: а что, если семья Чжао стала мишенью именно потому, что купила квартиру, где жила та женщина? И сделал это убийца, который тогда был школьником, а теперь уже взрослый мужчина.

— «Нехорошая квартира»? Тогда эту информацию тщательно скрывали, иначе бы поднялась паника. Да и цены на жильё в комплексе тогда и так летели вниз, так что, в какой именно квартире кто-то умер, большой разницы уже не имело.

— Да и умерла она не в самой квартире. Строго говоря, это и «нехорошей квартирой» не назовёшь.

— А в прошлом году на пятом этаже одна женщина умерла от болезни. Ты, наверное, помнишь?

Цзя Яцзин горько усмехнулась:

— После того как я вышла замуж и завела свою семью, и стала редко сюда заглядывать, так что о делах в комплексе понятия не имею.

Говоря это, она нежно погладила тыльную сторону руки отца и тихо вздохнула:

— Папе теперь просто не с кем поделиться этими воспоминаниями.

Она с любопытством посмотрела на гостя:

— Дядюшка Цзинь, а почему вы вдруг вспомнили о событиях двадцатилетней давности?

Цзинь Цзянь, не моргнув глазом, выдал безупречную ложь:

— В комплексе планируется реконструкция. Пригласили специалиста по фэншуй, ему нужно точно знать, откуда и как именно та женщина спрыгнула тогда.

Цзя Яцзин рассмеялась:

— Да прошло уже двадцать лет! Даже если там и водился призрак, он бы уже давно отправился на перерождение.

Вот если бы это был призрак... — подумал Синь Синь. Теперь он усвоил одну простую истину: порой живые люди оказываются в тысячи раз страшнее любых мертвецов.

К счастью, поездка не оказалась напрасной. В начальной школе «Счастье» наверняка сохранились архивы учеников двадцатилетней давности. Тогда детей было не так много, как сейчас, так что, если проявить смекалку и покопаться в документах, можно будет выяснить, кем был тот мальчик.

Цзинь Цзянь и Синь Синь не обсуждали это вслух, но оба мысленно навели фокус своих подозрений на У Цзяоляна. У Цзяолян: происхождение родителей неизвестно, холост, живёт по соседству с семьёй Чжао, у него полно возможностей для скрытого наблюдения за 505-й квартирой. К тому же он регулярно подкармливает животных на рынке, что вполне можно расценить как проявление извращённой «нежности»...

— А тот мальчик потом уехал вместе с отцом? — задал Цзинь Цзянь последний вопрос.

— Не знаю. — Эта деталь была слишком мелкой, и Цзя Яцзин ничего об этом не знала. Чтобы не разочаровывать гостей, она напрягла память, но так ничего и не вспомнила. — Должно быть, да. Вряд ли бы они бросили ребёнка.

Цзя Яцзин выкатила инвалидное кресло, провожая их до двери.

— Спасибо, дядюшка Цзинь и Сяо Вэй, что навестили моего отца. — сказала она с искренней благодарной улыбкой. — Когда папа в ясном сознании, он всё вспоминает дела комплекса. Когда он только вышел на пенсию, он мог говорить об этом часами. Заходите к нам почаще, ему очень нужно с кем-то пообщаться.

— Не за что, дядюшка Цзя отлично справлялся со своей работой, мы и правда должны навещать его чаще.

Синь Синь чувствовал, что отношения между отцом и дочерью очень тёплые и гармоничные, и это невольно согревало его душу. В мирах заданий есть не только жестокость, но и моменты искреннего тепла. В каком-то смысле этот мир и впрямь очень похож на реальность.

— Тогда мы обязательно заглянем в следующий раз, — Синь Синь помахал рукой старику. — До свидания, дядюшка Цзя.

— Старина Цзя, мы пошли. Береги себя.

Цзинь Цзянь повернулся к Цзя Яцзин:

— Яцзин, если твой отец, когда будет в ясном сознании, вспомнит какую-то деталь о той женщине, что спрыгнула с крыши двадцать лет назад, обязательно сразу же сообщи нам.

— Хорошо, без проблем, — кивнула Цзя Яцзин.

Но стоило Цзинь Цзяню и Синь Синю развернуться, как у них за спиной раздался тихий, неразборчивый шёпот. Они одновременно обернулись.

— Пап, что ты сказал?

Цзя Яцзин наклонилась к нему, а Цзинь Цзянь и Синь Синь тут же подались вперёд, прислушиваясь.

Цзя Дун с тихим, протяжным выдохом произнёс всего одно слово. Все трое расслышали его предельно чётко.

Это была цифра.

Четыре.

Глава 123. Жилой комплекс «Счастье». Одиночество

— Это 504-я? — тут же переспросил Цзинь Цзянь. — Та женщина, что спрыгнула с крыши тогда, жила в 504-й?

— 504-я... — пробормотал Цзя Дун. Непонятно было, повторяет ли он слова Цзинь Цзяня или подтверждает его догадку.

Цзя Яцзин тоже начала допытываться:

— Пап, ты пришёл в себя? Вспомнил? Это 504-я, пап?

Когда Цзя Дун попытался ответить снова, он лишь дважды повторил:

— Четыре... четыре... — а затем закрыл глаза и захрапел.

— Он хочет спать, в это время его всегда клонит в сон, — неловко извинилась перед ними Цзя Яцзин.

Поняв, что выжать из старика больше не получится, Цзинь Цзянь и Синь Синь решили откланяться. Видя, как серьёзно они относятся к этому делу, Цзя Яцзин пообещала, что, если Цзя Дун что-то вспомнит, она тут же им позвонит.

К тому времени, как они покинули дом Цзя Дуна, на улице уже совсем стемнело.

— Так что он всё-таки имел в виду: 504-ю или 404-ю? — спросил Синь Синь.

— В 404-й находится страховая компания, там полно народу, и текучка кадров бешеная, — ответил Цзинь Цзянь.

Осуществить план убийства в таком месте, где ежедневно снуют толпы людей, было бы крайне затруднительно.

«Четыре». Что же всё-таки пытался донести Цзя Дун?

— Отсюда рукой подать до продуктового рынка, я подвезу тебя, — заботливо предложил Цзинь Цзянь. — А потом вернусь в комплекс и встречусь с Чэн Лином.

Синь Синь как раз собирался на поиски Ю Юаня:

— Спасибо, брат Цзинь.

— У вас с ним и правда отличные отношения. — усмехнулся Цзинь Цзянь.

Синь Синь лишь хихикнул, что можно было счесть за признание.

В его сердце Ю Юань был подобен надёжному якорю в этом мире заданий. Стоило ему только подумать о напарнике, как на душе становилось спокойно и безопасно.

Электроскутер остановился у чёрного хода продуктового рынка. Синь Синь слез, огляделся: поблизости не было ни единого источника света, кругом царила кромешная тьма, и лишь вдалеке зловеще поблёскивали глаза животных.

Цзинь Цзянь хлопнул его по плечу:

— Я поехал.

Синь Синь попрощался и остался стоять, глядя на бездомных животных, бродящих во мраке. Те в ответ спокойно смотрели на него, не выказывая ни желания выпросить еду, ни намерения напасть.

Синь Синь прошёл через чёрный ход на рынок.

Было семь вечера, и на рынке всё ещё кипела жизнь.

У задних ворот в основном располагались лавки с готовой едой. В это время сюда часто заглядывали офисные работники, спешащие купить что-нибудь перекусить после смены.

— Брат, я на месте, ты где? — позвонил Синь Синь Ю Юаню.

— Обернись.

Синь Синь оглянулся и заметил Ю Юаня, стоящего в углу и машущего ему телефоном. Он тут же помахал в ответ, бросил быстрый взгляд на лавку с готовой едой справа, где поток покупателей внезапно участился, и быстро побежал к напарнику.

Он мчался так быстро, что едва не врезался в Ю Юаня. Резко затормозив, Синь Синь слегка откинул голову назад, и его губы растянулись в широкой, радостной улыбке:

— Брат!

Ю Юань лишь равнодушно хмыкнул в ответ, протянул руку, перехватил его за голову и развернул обратно в сторону рынка.

Синь Синь опешил:

— Ты чего?

— Слежка.

«...»

Ю Юань согнул руку в локте и небрежно положил её Синь Синю на плечо. Под тяжестью этой мощной, мускулистой руки Синь Синь пошатнулся.

— Брат, слушай, мы только что были у Цзя Дуна. У той женщины, что спрыгнула с крыши двадцать лет назад, и правда был сын. Он учился в начальной школе «Счастье». Нам нужно как можно скорее раздобыть списки учеников того набора. Время играет против нас. И ещё, Цзя Дун сказал «четыре, четыре»... Я не понимаю, что это значит. Как думаешь, он имел в виду 504-ю или 404-ю? Эй, ты ведь наблюдал за У Цзяоляном весь день, заметил что-нибудь новенькое? Он как-то странно реагирует, когда видит людей с детьми. Это чувство вины или что-то другое? И ещё Чжоу Сяохун и Сюй Яньсю — они совершенно по-разному относились к ребёнку. Почему убийца решил убить их обеих? Каков вообще его критерий отбора жертв?

Синь Синь выпалил этот длинный монолог, но Ю Юань упорно молчал. Синь Синь задрал голову, пытаясь разглядеть выражение лица напарника, но стоило ему приподняться, как предплечье Ю Юаня легонько, но настойчиво вдавило его голову обратно.

После нескольких таких попыток Синь Синь перехватил предплечье Ю Юаня, крепко прижал его к себе и наконец поднял взгляд. Ю Юань смотрел на него, и в глубине его тёмных глаз проступила едва уловимая усмешка.

— ...Чего смеёшься? — тихо спросил Синь Синь.

— Я смеялся? — невозмутимо парировал Ю Юань.

Синь Синь: «...»

— Тебе показалось. — Ю Юань снова прижал его затылок, возвращая в исходное положение. — Сосредоточься на слежке.

Синь Синь: «...»

Как это понимать? Попытка перевести стрелки?

Синь Синь в отместку изо всех сил откинулся назад, решив использовать Ю Юаня в качестве живой подушки.

Ю Юань сделал два шага назад, прислонившись спиной к стене. Его рука, лежавшая на плече Синь Синя, опустилась и согнулась на его груди, наполовину обнимая парня.

Синь Синь поудобнее устроился, прислонившись к напарнику.

— Сюда приходит столько людей за готовой едой, и У Цзяолян ни с кем не общается?

— Он редко смотрит в глаза и почти не разговаривает, — голос Ю Юаня звучал прямо над его головой, и это ощущение было по-своему странным. — Не знаю, у него социальная фобия или что-то ещё.

— Брат, а ты знал, что классических маньяков-убийц обычно делят на два типа?

— На какие два типа?

— На откровенно уродливых и невероятно красивых.

Ю Юань: «...»

— Смотрел «Ганнибала»? Старую версию фильма, там он просто писаный красавец.

— Так вот какой тип тебе нравится.

Синь Синь: «...»

— Какой ещё тип? — Синь Синь покраснел, хотя и сам не понимал, с чего вдруг. — О каком типе речь?

Ю Юань наклонил голову и положил подбородок ему на макушку.

— Тот, что ест людей.

Синь Синь: «...»

В голове почему-то всплыла сцена вчерашнего вечера, когда его так страстно целовали. Синь Синь крепко сжал губы.

— М-м-м...

Ю Юань совершенно не понял:

— Что?

Синь Синь собрался с мыслями и ответил нормально:

— Мне не нравятся те, что едят людей.

Тех, что «едят» губами, тоже не люблю.

Ю Юань взъерошил ему волосы. Синь Синь почувствовал, как его грудь слегка вздрогнула — наверное, он усмехнулся. На лице Синь Синя тоже появилась улыбка: он был из тех, кто невольно смеётся в ответ на чужой смех, а уж если усмехается такой вечно серьёзный тип, как Ю Юань, эффект получается куда сильнее.

Они молча поулыбались, и между ними снова воцарилась тишина.

Порой им и самим казалось странным, что в этом полном опасностей мире стоило лишь оказаться рядом друг с другом, как исчезали любые страх и напряжение, и хотелось смеяться.

У Синь Синя даже мелькнула мысль: а не знакомы ли они в реальной жизни?

Вечерняя волна покупателей готовой еды постепенно схлынула, и у лавки снова стало пусто.

У Цзяолян сидел неподвижно.

С того места, где они стояли, У Цзяолян был виден в профиль.

Его профиль представлял собой просто бесформенную массу обвисшего мяса, ни о каких чертах лица речи не шло. Самыми заметными деталями были лишь густые, неопрятные брови и тонкие губы.

Вглядываясь в него подольше, Синь Синь испытал странное чувство.

Казалось, что неподвижно сидит не «У Цзяолян», а просто пустая оболочка.

А где же его душа? Куда она делась?

Пришло время закрываться. В соседних лавках один за другим гасили свет. У Цзяолян вышел из своего павильона, медленно брёл, опустив голову, а в руке нёс красный пластиковый пакет.

Синь Синь и Ю Юань тихо последовали за ним.

В узком переулке за чёрным ходом рынка его тучная, огромная фигура растворялась во мраке.

В темноте вскоре засветились фосфоресцирующие огоньки.

Животные столпились вокруг него, жадно пожирая обрезки из пакета. Когда еда закончилась, У Цзяолян наклонился, подобрал пустой пакет и выбросил его в урну.

Сказать, что он издевается над животными, было нельзя, но и то, что он их любит, не скажешь — он их даже не гладил.

Между ним и бездомными животными словно существовало особое молчаливое соглашение: неловко, без лишних движений он оставляет корм — и после этого они расходятся каждый своей дорогой.

Глядя, как У Цзяолян уходит в противоположную от животных сторону, Синь Синь невольно почувствовал, как на душе поднялась странная волна.

Он приложил руку к груди.

— Что случилось? — спросил Ю Юань.

Синь Синь покачал головой, не отрывая взгляда от медленно удаляющейся во тьме фигуры.

— Мне кажется... он очень одинок.

Сидеть целый день в тесном павильоне, отделённом от мира стеклянной витриной, не общаться ни с кем, даже не смотреть в глаза прохожим. И даже кормя бездомных животных, не вступать с ними ни в какой контакт.

Как же одиноко.

По-настоящему, невыносимо одиноко.

От него так и веяло мраком и тотальным одиночеством.

Ю Юань тоже посмотрел на спину У Цзяоляна.

— Тебе не кажется, что он очень похож на одного человека?

На Лэн Мэна. — сразу же подумалось Синь Синю.

На того замкнутого, молчаливого мальчика, у которого нет друзей.

Неужели это он увёл Лэн Мэна? И неужели это он забрал жизни тех людей?

Охваченный сомнениями, Синь Синь проследовал за У Цзяоляном вплоть до жилого комплекса «Счастье».

Поскольку ранее он уже пересекался с У Цзяоляном, Синь Синь не стал подниматься за ним по лестнице, боясь вызвать у него подозрения.

— У госпожи Дин всё спокойно, — доложил Чэн Лин, оставшийся дежурить в комплексе и не спускавший глаз с ключевых фигур. — Цзэн Шиань весь день просидел в своей клинике, никаких отклонений от нормы.

— Есть один момент, не знаю, насколько он важен. — Чэн Лин тщательно подбирал слова.

— Говори, что бы это ни было, — отозвался Цзинь Цзянь.

— Когда Чжан Хунъюань вернулся со смены, я расспросил его о том, как родители забрали Чэнь Цзысюаня. Говорят, там разыгралась настоящая драма.

— Драма? — переспросил Синь Синь.

— Его отец прямо с порога отвесил Чэнь Цзысюаню две пощёчины.

Синь Синь: «...»

Чжан Хунъюань расписал всё в красках. Разъярённый отец, рыдающая мать, дерзкий сын и совершенно растерянный свидетель.

«Бей! Бей! Хватит у тебя духу так убей меня!»

«Ладно! Сегодня я тебя прикончу, чтобы ты больше не позорил меня! Считай, что у меня никогда не было такого сына!»

Особенно Чжан Хунъюаню запомнилось, что отец Чэнь Цзысюаня собирается отправить его в какую-то «школу для трудных подростков».

— Восемнадцать лет, он уже совершеннолетний. Его что, правда могут отправить в такое место? — удивился Синь Синь.

— Подобные заведения обычно полулегальные. Если хорошо заплатить, они примут кого угодно, хоть в восемнадцать, хоть в двадцать восемь лет, — нахмурился Цзинь Цзянь. — И это совсем не то место, где хочется оказаться.

— Как думаете, когда Цзэн Шиань связывался с родителями Чэнь Цзысюаня, он понимал, чем это может обернуться для парня?

— И что с того, если понимал? — пожал плечами Чэн Лин. — Чэнь Цзысюань калечит животных, чтобы привлечь к себе внимание. Цзэн Шиань, скорее всего, просто хотел, чтобы родители наконец-то приструнили сына.

— Оставим это пока, — сменил тему Цзинь Цзянь и обратился к Ю Юаню. — Ты следил за У Цзяоляном весь день. Есть что-нибудь новенькое?

— Лэн Мэна увёл именно он, — безапелляционно заявил Ю Юань.

Столь резкий вывод заставил Цзинь Цзяня лишь молча щёлкнуть языком. Синь Синь поспешил объяснить:

— Он очень похож на Лэн Мэна. Мы подозреваем, что он увидел в мальчике себя в детстве и по каким-то своим причинам решил его похитить.

Оба одинаково тихие, замкнутые, и вполне возможно, что оба росли без одного из родителей...

— Хотя местонахождение Лэн Мэна пока неизвестно, я считаю, что на данный момент он в безопасности, — добавил Цзинь Цзянь.

Слова Цзинь Цзяня немного успокоили Синь Синя. Он и сам так думал: среди погибших до сих пор не было детей.

— Я просто боюсь, что у убийцы мизантропические наклонности, и он может... — начал было Синь Синь.

— Вряд ли, — перебил его Цзинь Цзянь. — Судя по тому, как умерли Чжао Лихуэй и Сюй Яньсю, психическое состояние преступника пока что остаётся относительно стабильным.

Услышав о жертвах, Синь Синь нахмурился и посмотрел на Чэн Лина. На этот раз тот наконец понял намёк:

— Пока тихо. Думаю, придётся подождать, пока не станет слишком поздно.

Они ждали следующих шагов Чжао Тяньлэя. Ожидалось, что он поступит точно так же, как когда-то его отец, Чжао Лихуэй.

Своего рода причудливый и жуткий круговорот.

В глухой ночной тиши кто-то будет крадучись спускаться по лестнице, неся на спине труп...

Убийца наблюдал за этой семьёй так долго, что наверняка прекрасно знал, что именно произошло в доме Чжао в ту ночь, когда умерла Чжоу Сяохун. Станет ли он упускать сегодняшний шанс?

Здание постепенно погружалось в сон. Магазины закрывались, покупатели расходились, и внутри становилось всё тише. Четвёрка заняла позиции на лестничных клетках с первого по четвёртый этаж, делая вид, что просто проходят мимо, если кто-то попадался на глаза.

На пятом этаже по-прежнему царила гробовая тишина.

Никто не знал, когда выйдет Чжао Тяньлэй, и появится ли вообще убийца.

Цзинь Цзянь стоял на лестнице четвёртого этажа, не сводя глаз с двери 504-й квартиры.

Четверо молча ждали. В наушниках слышалось лишь размеренное дыхание.

Синь Синь находился на третьем этаже. Он спустился чуть ниже, опёрся на перила и смотрел на Ю Юаня, стоявшего этажом ниже.

В темноте лестничной клетки силуэт Ю Юаня словно сливался с самой ночью.

Порой Синь Синю казалось, что Ю Юаня окружает какая-то особая аура.

Ни одиночество, ни тоска не могли в полной мере описать это чувство.

Оно было куда холоднее и глубже.

Какие тайны скрывались за этой маской?

Синь Синь протянул руку, пытаясь сквозь темноту коснуться тени Ю Юаня.

И в этот самый момент в наушнике раздался голос Ю Юаня. Он задал вопрос, от которого у Синь Синя по спине пробежал холодок.

— Чжао Тяньлэй всё никак не выходит, — спокойно произнёс Ю Юань. — Неужели он сейчас разделывается с Чжао Хаожанем?