Эхо [Бесконечность]. Глава 122. Жилой комплекс «Счастье». Та женщина
Матереубийство? То есть убийца целенаправленно уничтожает именно тех, кто занимает роль «матери»?!
— Но почему именно они? — недоумевал Синь Синь. — Каков критерий отбора у убийцы?
Чжоу Сяохун была выбрана. Ладно, допустим, что де-факто она была настоящей «матерью» для Чжао Хаожаня. Но, судя по опросам соседей, она окружала мальчика самой трепетной заботой и заслужила репутацию безупречной, «идеальной матери».
Госпожа Дин и Сюй Яньсю ещё даже не успели родить своих детей.
Родная мать Чжао Хаожаня, Сюй Яньсю, была явно некомпетентна в этой роли.
Если бы убийца решил расправиться с Сюй Яньсю именно потому, что счёл её недостойной звания матери, это ещё как-то укладывалось в логику.
Но проблема в том, что Сюй Яньсю была плохой матерью, и это был факт, который убийца должен был осознать ещё во время убийства Чжоу Сяохун.
Убивая двух совершенно разных «матерей», чем вообще руководствовался преступник при выборе жертвы?
Неужели здесь кроется какой-то иной, скрытый мотив? Он охотится на «хороших» матерей или на «плохих»? Печётся ли он о счастье матери или о счастье ребёнка? Всё это по-прежнему оставалось сплошной загадкой.
К счастью, они наконец-то нащупали нить, что связывает события этого мира воедино.
— Делу время. — сказал Цзинь Цзянь, хлопнув Чэн Лина по плечу. — Мы с Вэй Чжэнем немедленно отправляемся к старику Цзя. Чэн Лин, тебе придётся потрудиться: следи за обстановкой в комплексе, оперативно делись новостями в групповом чате, чтобы Ю Юань был в курсе наших успехов.
Синь Синь сел на электроскутер Цзинь Цзяня, и они поехали к Цзя Дуну, бывшему охраннику комплекса, который уже вышел на пенсию.
— Брат Цзинь, как думаешь, у той женщины, что спрыгнула с крыши двадцать лет назад, были дети?
— Ты думаешь ровно о том же, о чём и я. — ответил Цзинь Цзянь.
Корни всех нынешних событий, скорее всего, кроются именно в том самоубийстве двадцатилетней давности. Возможно, истина всплывёт на поверхность лишь тогда, когда они докопаются до того, что произошло на самом деле.
Небо постепенно темнело. Сжимая в руке куртку Цзинь Цзяня, Синь Синь вдруг вспомнил свой первый мир: тогда он точно так же сидел на заднем сиденье скутера Хэ Синьчуаня. В тот момент он ещё не знал, что Хэ Синьчуань был его напарником, но почему-то слепо чувствовал себя в полной безопасности, словно они вдвоём обязательно докопаются до истины.
Наверное, это и есть то самое «молодо-зелено». Но чем больше миров он проходил, тем сильнее становился его страх перед самими заданиями. Единственное, что радовало, — он был не один. У него была крепкая опора в виде таких же застрявших в этой смертельной ловушке, но абсолютно надёжных товарищей.
Они прибыли в старый дом, где Цзя Дун жил на пенсии. Семидесятипятилетний старик уже с трудом узнавал лица. Лишь начав с ним разговор лично, Синь Синь понял, почему Цзинь Цзяню потребовалось столько времени, чтобы просто выбить из него альбом с газетными вырезками.
— Старина Цзя, ты уже поужинал?
— Это же я, Сяо Цзинь! Старина Цзя, я приходил пару дней назад.
Цзинь Цзянь обменялся с Синь Синем многозначительным взглядом.
— Старина Цзя, это Вэй Чжэнь. После того как ты ушёл, он занял твоё место.
Цзя Дун прищурился, разглядел Синь Синя, кивнул и пробормотал:
Он придвинулся к Цзинь Цзяню и прошептал:
— Ты вообще уверен, что он способен ответить на наши вопросы?
Вот это, блин, надёжная опора.
Цзинь Цзянь не спешил, прекрасно понимая, что суетой делу не поможешь. Он принёс с собой альбом с газетными вырезками, открыл его на первой странице, наклонился к старику и спросил, узнаёт ли он на фотографии жилой комплекс «Счастье».
Стоило лишь упомянуть это название, как выражение лица Цзя Дуна мгновенно преобразилось. Его увядшее от возраста лицо вдруг оживилось, и он очень чётко, без единой запинки, повторил:
Взгляд старика ушёл в прошлое. Как он и говорил ранее, комплекс «Счастье» поглотил всю его жизнь, начиная с двадцати с небольшим лет, став настоящим воплощением его молодости.
— Старина Цзя, посмотри, каким красавцем был наш комплекс. — произнёс Цзинь Цзянь.
Цзинь Цзянь медленно листал страницы. Синь Синь, стоявший у них за спинами, разглядывал репортажи о торжественном открытии и старте продаж. Ему казалось, что комплекс «Счастье» рос и взрослел, словно живой ребёнок.
Лицо Цзя Дуна озарилось улыбкой, но Цзинь Цзянь, зажав пальцами несколько листов, резко перелистнул их, остановившись на газетной вырезке о прыжке с крыши.
— В комплексе кто-то спрыгнул с крыши, старина Цзя. Ты помнишь об этом?
После того трагического события, случившегося два десятилетия назад, жильцы массово съехали из комплекса. И теперь, кроме старика Цзя, не осталось никого, кто мог бы поведать об этих событиях из первых уст.
Цзя Дун бессмысленно уставился на вырезку, которую когда-то бережно вырезал собственными руками, и медленно покачал головой.
От этого жеста сердце Синь Синя ушло в пятки.
— Старина Цзя, постарайся вспомнить, — мягко, но настойчиво продолжил Цзинь Цзянь. — Та женщина спрыгнула с крыши.
— Женщина... — эхом отозвался старик.
— Именно, женщина, — подтвердил Цзинь Цзянь. — Ей было чуть за двадцать, совсем молодая. И у неё... — он сделал многозначительную паузу, — был сын.
Сердце Синь Синя болезненно сжалось. Он впился взглядом в старика, не смея моргнуть.
Цзя Дун откинулся на спинку инвалидного кресла, слегка прищурившись. Непонятно было, пытался ли он что-то вспомнить или его просто клонило в сон.
Синь Синь решил добавить деталей:
— Её сын был очень непростым ребёнком, он постоянно плакал.
— Плакал... — машинально повторил Цзя Дун.
Старик наконец перестал нести чушь, но ограничился лишь эхом чужих слов.
— Они постоянно ссорились, скандалили не на шутку. А та женщина всегда ходила, опустив голову, молчала и ни с кем не общалась...
Цзя Дун смотрел в одну точку, не проронив ни слова.
— Кажется, была такая женщина.
Синь Синь и Цзинь Цзянь одновременно обернулись к двери.
У порога стояла дочь Цзя Дуна с тарелкой мытых фруктов в руках.
— Дядюшка Цзинь, вспоминаете былые времена?
— Мой отец вёл себя так, будто он владелец всего комплекса. Стоило случиться какой-то ерунде, как, вернувшись домой, он обязательно вываливал на меня и маму целую гору сплетен.
Двадцать лет назад Цзя Яцзин училась в средней школе. Она жила в общежитии и навещала родителей раз в две недели. Как раз в том возрасте, когда подростки бунтуют, ей совершенно не хотелось слушать бесконечные байки отца о жизни в комплексе «Счастье».
Теперь, спустя столько лет, Цзя Яцзин сама уже перешагнула порог среднего возраста. Глядя на отца, страдающего старческой деменцией, она с неожиданной теплотой вспоминала те времена, когда он был полон энергии и, работая простым охранником, с гордостью хвастался своей важной должностью.
— Если честно, подробностей я не помню. — сказала она. — Но женщина, которая спрыгнула с крыши, действительно была. И да, у неё был сын.
Цзя Яцзин до сих пор помнила, как отец за обеденным столом начал обсуждать эту жуткую историю, а её мать схватила палочки для еды и стукнула мужа по спине, приказав не пугать детей подобными разговорами.
Обычно сплетни о жизни в комплексе её совершенно не интересовали, но перед лицом такой жуткой истории, как самоубийство, любопытство подростка оказалось сильнее.
— Тогда это вызвало настоящий переполох, вся школа только и говорила об этом. Вроде бы у той женщины был сын, ученик начальных классов. Той самой школы, которая сейчас называется начальной школой «Счастье». Раньше это была единая девятилетняя школа, потом её разделили, и среднюю часть выделили в отдельную.
Цзя Яцзин говорила, что плохо помнит детали, но, стоило ей начать вспоминать, как всплыли и обрывки сплетен, которыми они тогда делились с одноклассниками.
— Не знаю уж, изменил ли ей муж или бил, но в общем, она не выдержала и спрыгнула. Жуткая история. Хорошо ещё, что это случилось глубокой ночью, а то бы она кого-нибудь насмерть придавила.
— Ты не помнишь, в какой квартире жила та женщина? — спросил Цзинь Цзянь.
— Да как это возможно, прошло же двадцать лет! — Цзя Яцзин напрягла память, но всё равно покачала головой. — Не помню. Тогда и так ходило столько слухов, версий было море. Назвать точный номер квартиры я точно не смогу.
Цзя Яцзин присела на подлокотник отцовского кресла и, по старой привычке, обращаясь к нему так, будто он всё ещё был в здравом уме, спросила:
— Пап, а в какой квартире жила та женщина, что спрыгнула с крыши?
Цзя Дун лишь слегка прищурился; казалось, он вот-вот провалится в сон.
— Эх, отец совсем постарел и выжил из ума, — вздохнула она. — Пару лет назад, пока он ещё работал, голова у него была ясная, как стёклышко. А как вышел на пенсию, так совсем сдал, и память отшибло.
Цзя Яцзин нежно погладила отца по руке.
— А у того мальчика случайно не фамилия У?
— Не знаю, — ответила Цзя Яцзин. — Дело тогда наделало много шума, так что информацию о ребёнке, разумеется, засекретили. Все только и гадали, в каком он классе. Точно помню, что это была начальная школа, не старше третьего класса. Везде твердили: «мальчик, совсем ещё малыш», лет ему было не много.
Ребёнок. Лэн Мэн в этом году как раз в первый класс... Неужели речь идёт о первоклашке?!
Сердце Синь Синя забилось чаще. Он чувствовал, что он уже совсем близко к истине!
— Яцзин, — произнёс Цзинь Цзянь, — а фамилия Чжао Лихуэй тебе о чём-нибудь говорит?
— Это тот, кто купил квартиру после того, как та женщина спрыгнула с крыши.
Цзинь Цзянь рискнул высказать смелое предположение: а что, если семья Чжао стала мишенью именно потому, что купила квартиру, где жила та женщина? И сделал это убийца, который тогда был школьником, а теперь уже взрослый мужчина.
— «Нехорошая квартира»? Тогда эту информацию тщательно скрывали, иначе бы поднялась паника. Да и цены на жильё в комплексе тогда и так летели вниз, так что, в какой именно квартире кто-то умер, большой разницы уже не имело.
— Да и умерла она не в самой квартире. Строго говоря, это и «нехорошей квартирой» не назовёшь.
— А в прошлом году на пятом этаже одна женщина умерла от болезни. Ты, наверное, помнишь?
— После того как я вышла замуж и завела свою семью, и стала редко сюда заглядывать, так что о делах в комплексе понятия не имею.
Говоря это, она нежно погладила тыльную сторону руки отца и тихо вздохнула:
— Папе теперь просто не с кем поделиться этими воспоминаниями.
Она с любопытством посмотрела на гостя:
— Дядюшка Цзинь, а почему вы вдруг вспомнили о событиях двадцатилетней давности?
Цзинь Цзянь, не моргнув глазом, выдал безупречную ложь:
— В комплексе планируется реконструкция. Пригласили специалиста по фэншуй, ему нужно точно знать, откуда и как именно та женщина спрыгнула тогда.
— Да прошло уже двадцать лет! Даже если там и водился призрак, он бы уже давно отправился на перерождение.
Вот если бы это был призрак... — подумал Синь Синь. Теперь он усвоил одну простую истину: порой живые люди оказываются в тысячи раз страшнее любых мертвецов.
К счастью, поездка не оказалась напрасной. В начальной школе «Счастье» наверняка сохранились архивы учеников двадцатилетней давности. Тогда детей было не так много, как сейчас, так что, если проявить смекалку и покопаться в документах, можно будет выяснить, кем был тот мальчик.
Цзинь Цзянь и Синь Синь не обсуждали это вслух, но оба мысленно навели фокус своих подозрений на У Цзяоляна. У Цзяолян: происхождение родителей неизвестно, холост, живёт по соседству с семьёй Чжао, у него полно возможностей для скрытого наблюдения за 505-й квартирой. К тому же он регулярно подкармливает животных на рынке, что вполне можно расценить как проявление извращённой «нежности»...
— А тот мальчик потом уехал вместе с отцом? — задал Цзинь Цзянь последний вопрос.
— Не знаю. — Эта деталь была слишком мелкой, и Цзя Яцзин ничего об этом не знала. Чтобы не разочаровывать гостей, она напрягла память, но так ничего и не вспомнила. — Должно быть, да. Вряд ли бы они бросили ребёнка.
Цзя Яцзин выкатила инвалидное кресло, провожая их до двери.
— Спасибо, дядюшка Цзинь и Сяо Вэй, что навестили моего отца. — сказала она с искренней благодарной улыбкой. — Когда папа в ясном сознании, он всё вспоминает дела комплекса. Когда он только вышел на пенсию, он мог говорить об этом часами. Заходите к нам почаще, ему очень нужно с кем-то пообщаться.
— Не за что, дядюшка Цзя отлично справлялся со своей работой, мы и правда должны навещать его чаще.
Синь Синь чувствовал, что отношения между отцом и дочерью очень тёплые и гармоничные, и это невольно согревало его душу. В мирах заданий есть не только жестокость, но и моменты искреннего тепла. В каком-то смысле этот мир и впрямь очень похож на реальность.
— Тогда мы обязательно заглянем в следующий раз, — Синь Синь помахал рукой старику. — До свидания, дядюшка Цзя.
— Старина Цзя, мы пошли. Береги себя.
Цзинь Цзянь повернулся к Цзя Яцзин:
— Яцзин, если твой отец, когда будет в ясном сознании, вспомнит какую-то деталь о той женщине, что спрыгнула с крыши двадцать лет назад, обязательно сразу же сообщи нам.
— Хорошо, без проблем, — кивнула Цзя Яцзин.
Но стоило Цзинь Цзяню и Синь Синю развернуться, как у них за спиной раздался тихий, неразборчивый шёпот. Они одновременно обернулись.
Цзя Яцзин наклонилась к нему, а Цзинь Цзянь и Синь Синь тут же подались вперёд, прислушиваясь.
Цзя Дун с тихим, протяжным выдохом произнёс всего одно слово. Все трое расслышали его предельно чётко.
Глава 123. Жилой комплекс «Счастье». Одиночество
— Это 504-я? — тут же переспросил Цзинь Цзянь. — Та женщина, что спрыгнула с крыши тогда, жила в 504-й?
— 504-я... — пробормотал Цзя Дун. Непонятно было, повторяет ли он слова Цзинь Цзяня или подтверждает его догадку.
Цзя Яцзин тоже начала допытываться:
— Пап, ты пришёл в себя? Вспомнил? Это 504-я, пап?
Когда Цзя Дун попытался ответить снова, он лишь дважды повторил:
— Четыре... четыре... — а затем закрыл глаза и захрапел.
— Он хочет спать, в это время его всегда клонит в сон, — неловко извинилась перед ними Цзя Яцзин.
Поняв, что выжать из старика больше не получится, Цзинь Цзянь и Синь Синь решили откланяться. Видя, как серьёзно они относятся к этому делу, Цзя Яцзин пообещала, что, если Цзя Дун что-то вспомнит, она тут же им позвонит.
К тому времени, как они покинули дом Цзя Дуна, на улице уже совсем стемнело.
— Так что он всё-таки имел в виду: 504-ю или 404-ю? — спросил Синь Синь.
— В 404-й находится страховая компания, там полно народу, и текучка кадров бешеная, — ответил Цзинь Цзянь.
Осуществить план убийства в таком месте, где ежедневно снуют толпы людей, было бы крайне затруднительно.
«Четыре». Что же всё-таки пытался донести Цзя Дун?
— Отсюда рукой подать до продуктового рынка, я подвезу тебя, — заботливо предложил Цзинь Цзянь. — А потом вернусь в комплекс и встречусь с Чэн Лином.
Синь Синь как раз собирался на поиски Ю Юаня:
— У вас с ним и правда отличные отношения. — усмехнулся Цзинь Цзянь.
Синь Синь лишь хихикнул, что можно было счесть за признание.
В его сердце Ю Юань был подобен надёжному якорю в этом мире заданий. Стоило ему только подумать о напарнике, как на душе становилось спокойно и безопасно.
Электроскутер остановился у чёрного хода продуктового рынка. Синь Синь слез, огляделся: поблизости не было ни единого источника света, кругом царила кромешная тьма, и лишь вдалеке зловеще поблёскивали глаза животных.
Цзинь Цзянь хлопнул его по плечу:
Синь Синь попрощался и остался стоять, глядя на бездомных животных, бродящих во мраке. Те в ответ спокойно смотрели на него, не выказывая ни желания выпросить еду, ни намерения напасть.
Синь Синь прошёл через чёрный ход на рынок.
Было семь вечера, и на рынке всё ещё кипела жизнь.
У задних ворот в основном располагались лавки с готовой едой. В это время сюда часто заглядывали офисные работники, спешащие купить что-нибудь перекусить после смены.
— Брат, я на месте, ты где? — позвонил Синь Синь Ю Юаню.
Синь Синь оглянулся и заметил Ю Юаня, стоящего в углу и машущего ему телефоном. Он тут же помахал в ответ, бросил быстрый взгляд на лавку с готовой едой справа, где поток покупателей внезапно участился, и быстро побежал к напарнику.
Он мчался так быстро, что едва не врезался в Ю Юаня. Резко затормозив, Синь Синь слегка откинул голову назад, и его губы растянулись в широкой, радостной улыбке:
Ю Юань лишь равнодушно хмыкнул в ответ, протянул руку, перехватил его за голову и развернул обратно в сторону рынка.
Ю Юань согнул руку в локте и небрежно положил её Синь Синю на плечо. Под тяжестью этой мощной, мускулистой руки Синь Синь пошатнулся.
— Брат, слушай, мы только что были у Цзя Дуна. У той женщины, что спрыгнула с крыши двадцать лет назад, и правда был сын. Он учился в начальной школе «Счастье». Нам нужно как можно скорее раздобыть списки учеников того набора. Время играет против нас. И ещё, Цзя Дун сказал «четыре, четыре»... Я не понимаю, что это значит. Как думаешь, он имел в виду 504-ю или 404-ю? Эй, ты ведь наблюдал за У Цзяоляном весь день, заметил что-нибудь новенькое? Он как-то странно реагирует, когда видит людей с детьми. Это чувство вины или что-то другое? И ещё Чжоу Сяохун и Сюй Яньсю — они совершенно по-разному относились к ребёнку. Почему убийца решил убить их обеих? Каков вообще его критерий отбора жертв?
Синь Синь выпалил этот длинный монолог, но Ю Юань упорно молчал. Синь Синь задрал голову, пытаясь разглядеть выражение лица напарника, но стоило ему приподняться, как предплечье Ю Юаня легонько, но настойчиво вдавило его голову обратно.
После нескольких таких попыток Синь Синь перехватил предплечье Ю Юаня, крепко прижал его к себе и наконец поднял взгляд. Ю Юань смотрел на него, и в глубине его тёмных глаз проступила едва уловимая усмешка.
— ...Чего смеёшься? — тихо спросил Синь Синь.
— Я смеялся? — невозмутимо парировал Ю Юань.
— Тебе показалось. — Ю Юань снова прижал его затылок, возвращая в исходное положение. — Сосредоточься на слежке.
Как это понимать? Попытка перевести стрелки?
Синь Синь в отместку изо всех сил откинулся назад, решив использовать Ю Юаня в качестве живой подушки.
Ю Юань сделал два шага назад, прислонившись спиной к стене. Его рука, лежавшая на плече Синь Синя, опустилась и согнулась на его груди, наполовину обнимая парня.
Синь Синь поудобнее устроился, прислонившись к напарнику.
— Сюда приходит столько людей за готовой едой, и У Цзяолян ни с кем не общается?
— Он редко смотрит в глаза и почти не разговаривает, — голос Ю Юаня звучал прямо над его головой, и это ощущение было по-своему странным. — Не знаю, у него социальная фобия или что-то ещё.
— Брат, а ты знал, что классических маньяков-убийц обычно делят на два типа?
— На откровенно уродливых и невероятно красивых.
— Смотрел «Ганнибала»? Старую версию фильма, там он просто писаный красавец.
— Так вот какой тип тебе нравится.
— Какой ещё тип? — Синь Синь покраснел, хотя и сам не понимал, с чего вдруг. — О каком типе речь?
Ю Юань наклонил голову и положил подбородок ему на макушку.
В голове почему-то всплыла сцена вчерашнего вечера, когда его так страстно целовали. Синь Синь крепко сжал губы.
Синь Синь собрался с мыслями и ответил нормально:
— Мне не нравятся те, что едят людей.
Тех, что «едят» губами, тоже не люблю.
Ю Юань взъерошил ему волосы. Синь Синь почувствовал, как его грудь слегка вздрогнула — наверное, он усмехнулся. На лице Синь Синя тоже появилась улыбка: он был из тех, кто невольно смеётся в ответ на чужой смех, а уж если усмехается такой вечно серьёзный тип, как Ю Юань, эффект получается куда сильнее.
Они молча поулыбались, и между ними снова воцарилась тишина.
Порой им и самим казалось странным, что в этом полном опасностей мире стоило лишь оказаться рядом друг с другом, как исчезали любые страх и напряжение, и хотелось смеяться.
У Синь Синя даже мелькнула мысль: а не знакомы ли они в реальной жизни?
Вечерняя волна покупателей готовой еды постепенно схлынула, и у лавки снова стало пусто.
С того места, где они стояли, У Цзяолян был виден в профиль.
Его профиль представлял собой просто бесформенную массу обвисшего мяса, ни о каких чертах лица речи не шло. Самыми заметными деталями были лишь густые, неопрятные брови и тонкие губы.
Вглядываясь в него подольше, Синь Синь испытал странное чувство.
Казалось, что неподвижно сидит не «У Цзяолян», а просто пустая оболочка.
А где же его душа? Куда она делась?
Пришло время закрываться. В соседних лавках один за другим гасили свет. У Цзяолян вышел из своего павильона, медленно брёл, опустив голову, а в руке нёс красный пластиковый пакет.
Синь Синь и Ю Юань тихо последовали за ним.
В узком переулке за чёрным ходом рынка его тучная, огромная фигура растворялась во мраке.
В темноте вскоре засветились фосфоресцирующие огоньки.
Животные столпились вокруг него, жадно пожирая обрезки из пакета. Когда еда закончилась, У Цзяолян наклонился, подобрал пустой пакет и выбросил его в урну.
Сказать, что он издевается над животными, было нельзя, но и то, что он их любит, не скажешь — он их даже не гладил.
Между ним и бездомными животными словно существовало особое молчаливое соглашение: неловко, без лишних движений он оставляет корм — и после этого они расходятся каждый своей дорогой.
Глядя, как У Цзяолян уходит в противоположную от животных сторону, Синь Синь невольно почувствовал, как на душе поднялась странная волна.
— Что случилось? — спросил Ю Юань.
Синь Синь покачал головой, не отрывая взгляда от медленно удаляющейся во тьме фигуры.
— Мне кажется... он очень одинок.
Сидеть целый день в тесном павильоне, отделённом от мира стеклянной витриной, не общаться ни с кем, даже не смотреть в глаза прохожим. И даже кормя бездомных животных, не вступать с ними ни в какой контакт.
По-настоящему, невыносимо одиноко.
От него так и веяло мраком и тотальным одиночеством.
Ю Юань тоже посмотрел на спину У Цзяоляна.
— Тебе не кажется, что он очень похож на одного человека?
На Лэн Мэна. — сразу же подумалось Синь Синю.
На того замкнутого, молчаливого мальчика, у которого нет друзей.
Неужели это он увёл Лэн Мэна? И неужели это он забрал жизни тех людей?
Охваченный сомнениями, Синь Синь проследовал за У Цзяоляном вплоть до жилого комплекса «Счастье».
Поскольку ранее он уже пересекался с У Цзяоляном, Синь Синь не стал подниматься за ним по лестнице, боясь вызвать у него подозрения.
— У госпожи Дин всё спокойно, — доложил Чэн Лин, оставшийся дежурить в комплексе и не спускавший глаз с ключевых фигур. — Цзэн Шиань весь день просидел в своей клинике, никаких отклонений от нормы.
— Есть один момент, не знаю, насколько он важен. — Чэн Лин тщательно подбирал слова.
— Говори, что бы это ни было, — отозвался Цзинь Цзянь.
— Когда Чжан Хунъюань вернулся со смены, я расспросил его о том, как родители забрали Чэнь Цзысюаня. Говорят, там разыгралась настоящая драма.
— Драма? — переспросил Синь Синь.
— Его отец прямо с порога отвесил Чэнь Цзысюаню две пощёчины.
Чжан Хунъюань расписал всё в красках. Разъярённый отец, рыдающая мать, дерзкий сын и совершенно растерянный свидетель.
«Бей! Бей! Хватит у тебя духу так убей меня!»
«Ладно! Сегодня я тебя прикончу, чтобы ты больше не позорил меня! Считай, что у меня никогда не было такого сына!»
Особенно Чжан Хунъюаню запомнилось, что отец Чэнь Цзысюаня собирается отправить его в какую-то «школу для трудных подростков».
— Восемнадцать лет, он уже совершеннолетний. Его что, правда могут отправить в такое место? — удивился Синь Синь.
— Подобные заведения обычно полулегальные. Если хорошо заплатить, они примут кого угодно, хоть в восемнадцать, хоть в двадцать восемь лет, — нахмурился Цзинь Цзянь. — И это совсем не то место, где хочется оказаться.
— Как думаете, когда Цзэн Шиань связывался с родителями Чэнь Цзысюаня, он понимал, чем это может обернуться для парня?
— И что с того, если понимал? — пожал плечами Чэн Лин. — Чэнь Цзысюань калечит животных, чтобы привлечь к себе внимание. Цзэн Шиань, скорее всего, просто хотел, чтобы родители наконец-то приструнили сына.
— Оставим это пока, — сменил тему Цзинь Цзянь и обратился к Ю Юаню. — Ты следил за У Цзяоляном весь день. Есть что-нибудь новенькое?
— Лэн Мэна увёл именно он, — безапелляционно заявил Ю Юань.
Столь резкий вывод заставил Цзинь Цзяня лишь молча щёлкнуть языком. Синь Синь поспешил объяснить:
— Он очень похож на Лэн Мэна. Мы подозреваем, что он увидел в мальчике себя в детстве и по каким-то своим причинам решил его похитить.
Оба одинаково тихие, замкнутые, и вполне возможно, что оба росли без одного из родителей...
— Хотя местонахождение Лэн Мэна пока неизвестно, я считаю, что на данный момент он в безопасности, — добавил Цзинь Цзянь.
Слова Цзинь Цзяня немного успокоили Синь Синя. Он и сам так думал: среди погибших до сих пор не было детей.
— Я просто боюсь, что у убийцы мизантропические наклонности, и он может... — начал было Синь Синь.
— Вряд ли, — перебил его Цзинь Цзянь. — Судя по тому, как умерли Чжао Лихуэй и Сюй Яньсю, психическое состояние преступника пока что остаётся относительно стабильным.
Услышав о жертвах, Синь Синь нахмурился и посмотрел на Чэн Лина. На этот раз тот наконец понял намёк:
— Пока тихо. Думаю, придётся подождать, пока не станет слишком поздно.
Они ждали следующих шагов Чжао Тяньлэя. Ожидалось, что он поступит точно так же, как когда-то его отец, Чжао Лихуэй.
Своего рода причудливый и жуткий круговорот.
В глухой ночной тиши кто-то будет крадучись спускаться по лестнице, неся на спине труп...
Убийца наблюдал за этой семьёй так долго, что наверняка прекрасно знал, что именно произошло в доме Чжао в ту ночь, когда умерла Чжоу Сяохун. Станет ли он упускать сегодняшний шанс?
Здание постепенно погружалось в сон. Магазины закрывались, покупатели расходились, и внутри становилось всё тише. Четвёрка заняла позиции на лестничных клетках с первого по четвёртый этаж, делая вид, что просто проходят мимо, если кто-то попадался на глаза.
На пятом этаже по-прежнему царила гробовая тишина.
Никто не знал, когда выйдет Чжао Тяньлэй, и появится ли вообще убийца.
Цзинь Цзянь стоял на лестнице четвёртого этажа, не сводя глаз с двери 504-й квартиры.
Четверо молча ждали. В наушниках слышалось лишь размеренное дыхание.
Синь Синь находился на третьем этаже. Он спустился чуть ниже, опёрся на перила и смотрел на Ю Юаня, стоявшего этажом ниже.
В темноте лестничной клетки силуэт Ю Юаня словно сливался с самой ночью.
Порой Синь Синю казалось, что Ю Юаня окружает какая-то особая аура.
Ни одиночество, ни тоска не могли в полной мере описать это чувство.
Оно было куда холоднее и глубже.
Какие тайны скрывались за этой маской?
Синь Синь протянул руку, пытаясь сквозь темноту коснуться тени Ю Юаня.
И в этот самый момент в наушнике раздался голос Ю Юаня. Он задал вопрос, от которого у Синь Синя по спине пробежал холодок.
— Чжао Тяньлэй всё никак не выходит, — спокойно произнёс Ю Юань. — Неужели он сейчас разделывается с Чжао Хаожанем?