September 21

Истории о призраках со всего мира. Глава 9. Деревня Лошуй

Лань Цэ наконец отвёл взгляд от монитора и поправил очки в чёрной оправе. Его взгляд, холодный и цепкий, скользнул по лицу Бай Юя, будто он видел перед собой не товарища, а очередной объект для анализа.

— Физически — всё в порядке. — Он постучал пальцем по экрану. — Психическое состояние у выживших стабильное. Благодаря твоему своевременному вмешательству уровень загрязнения кафе «Имэн» удалось свести к минимуму. Большинство посетителей просто считают, что пережили массовую галлюцинацию. У нескольких человек наблюдаются фрагментарные провалы в памяти, но медицинский отдел уже занимается коррекцией.

Сделав паузу, он добавил чуть тише:

— Что касается той девушки… Лу Юэци… её показатели необычно высокие.

Бай Юй нахмурился:

— Высокие? В каком смысле?

Лань Цэ вывел на экран график с постоянно колеблющимися линиями.

— После контакта с ядром кошмара её ментальная активность претерпела изменения. Если выражаться проще… её чувствительность к внутреннему миру намного превосходит показатели обычных людей.

— Насколько намного? — вмешался Мо Фэй, тут же вытянув шею к экрану.

— Настолько, что она уже находится на грани становления «сновидцем».

В офисе на мгновение стало тихо.

Мо Фэй присвистнул:

— Вот это да… Ещё один талант?

Но Бай Юй не выглядел обрадованным. Наоборот — его взгляд стал тяжелее. Он прекрасно понимал, что это значит. В мире, пропитанном кошмарами, высокая чувствительность никогда не была благословением. Это означало, что тьма уже заметила тебя.

Лань Цэ заметил выражение его лица и спокойно произнёс:

— Не смотри так мрачно. Пока что это лишь вероятность. К тому же её эмоциональная устойчивость выше среднего. Она гораздо крепче, чем кажется на первый взгляд.

— Именно поэтому она до сих пор не сломалась после такого ужаса. — проворчал Мо Фэй. — Если бы на её месте оказался обычный человек, его бы уже в психушку увезли.

Бай Юй молча кивнул. Перед глазами невольно всплыло лицо Лу Юэци — её нервная улыбка, покрасневшие от смущения уши, серьёзный взгляд, когда она просила его не загонять себя.

В груди возникло странное чувство, от которого он тут же попытался отмахнуться.

Именно в этот момент дверь офиса резко распахнулась.

— Бай Юй! Немедленно в третий конференц-зал!

В дверях стоял сотрудник оперативного отдела с крайне серьёзным выражением лица.

— Что случилось? — Мо Фэй мгновенно подобрался.

— Только что поступило новое сообщение о заражении кошмаром. — Сотрудник быстро перевёл дыхание. — На этот раз ситуация крайне серьёзная. Целая деревня потеряла связь с внешним миром.

Лань Цэ резко повернул кресло:

— Где?

Сотрудник помрачнел ещё сильнее.

— Деревня Лошуй.

Когда прозвучало это название, атмосфера в офисе мгновенно изменилась. Даже Мо Фэй, обычно шумный и беспечный, застыл.

Бай Юй заметил, как Лань Цэ едва заметно изменился в лице.

— Деревня Лошуй?.. — тихо повторил Мо Фэй. — Та самая деревня у горного водохранилища?

— Да. — Сотрудник кивнул. — Сегодня утром туда отправилась поисковая группа после сообщения о массовом исчезновении жителей. Но связь с ними оборвалась спустя двадцать минут после входа в деревню. Перед потерей сигнала они передали только одну фразу…

Он сглотнул и медленно произнёс:

— «В воде… что-то смотрит на нас».

В помещении повисла мёртвая тишина.

Даже свет ламп будто стал холоднее.

Бай Юй почувствовал, как в его сознании вновь тихо рассмеялся Хэй Янь.

Этот смех был ленивым, тягучим, словно хищник наконец почуял новую добычу.

— Ах… ещё один новый спектакль начинается? Как чудесно.

Алые глаза Хэй Яня медленно проявились в темноте за спиной Бай Юя, сияющие болезненным интересом и жадным предвкушением.

— Позволь мне угадать, мой дорогой Сяо Бай… — его голос прозвучал почти нежно. — Ты ведь снова собираешься сунуться прямо в пасть смерти?

Бай Юй устало прикрыл глаза.

Он только что получил приказ о недельном отдыхе. Его душа была покрыта трещинами. Его тело держалось лишь благодаря силе кошмара.

Но, услышав о новой катастрофе, он всё равно сделал шаг вперёд.

— Где сейчас Ань Му? — спокойно спросил он.

Сотрудник быстро ответил:

— Уже ждёт вас в конференц-зале. Все группы экстренного реагирования собирают в срочном порядке.

Мо Фэй тяжело выдохнул и хлопнул себя по лицу ладонями:

— Вот ведь… Я только собрался нормально поужинать.

Лань Цэ уже закрыл отчёт и начал быстро переносить данные на планшет.

— Я подключусь к анализу местности и спутниковым снимкам. Если это заражение уровня деревни, всё может оказаться гораздо хуже, чем в кафе «Имэн».

Бай Юй ничего не ответил.

Он лишь медленно сжал в кармане стеклянный шарик в форме глаза. Холодная поверхность впилась в ладонь, словно напоминая ему о цене, которую он уже заплатил.

А впереди его ждал новый кошмар.

И, возможно, на этот раз — куда более страшный, чем всё, с чем он сталкивался прежде.

— Всех удалось спасти. Всего — семь посетителей и трое сотрудников. Жизненные показатели стабильны, но у всех наблюдаются разные степени кратковременной спутанности памяти и острое стрессовое расстройство. Психологи медицинского отдела уже работают с ними. — Лань Цэ вывел на экран досье с фотографиями пострадавших и их краткими данными. — Их воспоминания были искажены кошмаром. Всё, что они помнят о произошедшем в кафе, — что выпили вкусный кофе и потом уснули. Ни правил, ни монстров, ни того ребёнка они не помнят вовсе. Для них это лучший исход.

— Понятно. — Бай Юй кивнул. Иногда забвение и правда было своего рода милосердием.

— Кроме того, — продолжил Лань Цэ, — мы установили личность того мальчика. Его звали Линь Сяолэ, семь лет. Год назад он пропал в том торговом центре, и его так и не нашли. Тогда решили, что ребёнка похитили торговцы людьми. Но теперь ясно, что его убил предшественник того кошмара… тот самый уборщик.

Взгляд Бай Юя потемнел. За рождением каждого кошмара почти всегда стояла трагедия из реального мира. Их работа заключалась не только в уничтожении монстров — они ещё и пытались вернуть хоть каплю справедливости тем, кто безвинно погиб.

— Анализ ядра кошмара уже завершили? — спросил он. Именно это волновало его больше всего.

Лань Цэ покачал головой:

— Всё ещё исследуем. Энергетическая структура того стеклянного шарика очень необычная. В ней есть признаки искажённого правилами кошмара, но одновременно — чрезвычайно чистая одержимость идеей защиты. Противоречивая штука. Но можно точно сказать одно: уровень опасности низкий. Структура стабилизировалась, так что её можно запечатать как исследовательский материал.

— Хорошо. — Бай Юй заметно расслабился.

— Лучше бы ты о себе так беспокоился — Лань Цэ посмотрел на его бледное лицо и, что бывало редко, сказал чуть больше обычного. — Ань Му отдельно велел передать: как только вернёшься — сразу в комнату отдыха. Приказ о принудительном отпуске уже вступил в силу. Здесь ты больше не нужен.

— Вот именно! — тут же поддакнул Мо Фэй. — Иди спать! А то я лично выполню приказ капитана и утащу тебя туда на плече!

Под совместным «конвоем» этих двоих Бай Юя почти насильно отправили в его личную комнату отдыха. Дверь закрылась, отрезая весь шум внешнего мира, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.

Комната была обставлена предельно просто: кровать, шкаф, письменный стол — и больше ничего. Это место скорее напоминало временное убежище, чем настоящий дом. Свет он включать не стал, лишь подошёл к окну и в слабом свете с улицы молча оглядел тесное помещение.

Затем снова достал из кармана стеклянный шарик в форме глаза.

В полумраке внутри него будто переливалось слабое свечение — словно далёкая звезда. Бай Юй чувствовал, что заключённая в нём душа Линь Сяолэ теперь спокойно спит. Она больше не была источником ужаса — лишь безмолвной благодарностью ребёнка.

— Какая дешёвая форма самоудовлетворения.

Позади бесшумно возник силуэт Хэй Яня. Его безупречный чёрный костюм даже во тьме выглядел безукоризненно. Насмешливый голос, мягко разлился по тихой комнате.

— Спасение давно умершей души заставило тебя почувствовать, будто у этого разбитого «произведения искусства» снова появилась хоть какая-то ценность? Ах, мой дорогой Сяо Бай… твой «комплекс героя» — самое жалкое и одновременно самое прекрасное, что мне доводилось видеть.

Бай Юй не обернулся. Он лишь медленно провёл большим пальцем по холодной поверхности шарика.

— По крайней мере… он обрёл покой.

— Покой? — Хэй Янь тихо рассмеялся, словно услышал превосходную шутку. — Так называемый покой — всего лишь иная форма пустоты. Ты чуть сам себя не угробил ради того, чтобы вытащить ребёнка из одного кошмара и отправить его в другой — вечный и безмолвный. И какой в этом смысл?

— Смысл… — тихо повторил Бай Юй.

Он медленно развернулся и впервые за долгое время спокойно посмотрел прямо на стоящего перед ним кошмара. В его взгляде больше не было прежней борьбы или отторжения. Только бездонное спокойствие — как море после шторма.

— Смысл в том, что я всё ещё способен сражаться.

Хэй Янь едва заметно замер. В алых глазах мелькнуло удивление. Он ожидал чего угодно — отчаяния, гнева, сломленного молчания, — но не такой почти спокойной откровенности.

— Да, я разбит, — Бай Юй раскрыл ладонь, словно показывая невидимые трещины. — И это ты склеил меня обратно своей силой. Я больше не тот прежний Бай Юй. Поверь, я понимаю это лучше всех.

Говорил он тихо, но в голосе звучала непреклонная твёрдость.

— Но, кажется, ты кое-что перепутал, Хэй Янь. — Его губы растянулись ч слабой, самоироничной улыбке. — Если кувшин разбит, но всё ещё может удерживать воду — он всё равно остаётся сосудом. Если меч сломан, но его обломок всё ещё острый — им всё ещё можно убивать врагов.

Он опустил взгляд на собственные руки.

— Моё тело… моя душа… это мой сосуд. Моё оружие. Неважно, насколько они разрушены и насколько каждая новая битва увеличивает трещины. Пока я могу двигаться, пока могу держать оружие и сражаться с тем, что выползает из кошмаров… моё существование имеет смысл.

Он положил стеклянный шарик на стол. В тишине раздался тихий хрустальный стук.

— Я больше не надеюсь «исцелиться». И больше не боюсь «разрушиться». Я принимаю своё нынешнее состояние. Принимаю судьбу сосуществования с тобой. Ты можешь считать меня своим произведением искусства — пожалуйста. Но запомни одно: единственная цель этого произведения — сражаться. До того дня… пока оно окончательно не рассыплется в пыль.

Эти слова прозвучали как клятва. Как признание — и самому себе, и демону, делившему с ним одну душу.

Хэй Янь молча смотрел на него. Впервые в его алых глазах не было ни насмешки, ни ленивого любопытства. Вместо этого появилось нечто гораздо более сложное — чувство художника, увидевшего, как его величайшее творение внезапно засияло ярче, чем он сам когда-либо ожидал. Восхищение, жадное желание обладать… и лёгкая, почти незаметная потрясенность.

— …Хех… ха-ха-ха-ха…

Он внезапно расхохотался. Сначала тихо, затем всё громче. Смех эхом заметался по маленькой комнате, пропитанный болезненным восторгом.

— Великолепно! Просто великолепно, мой дорогой Сяо Бай! — словно актёр на сцене, Хэй Янь изящно поклонился, приложив руку к груди. — Наконец-то… наконец-то ты понял истинную красоту разрушения! Ты больше не жалкий смертный, тщетно пытающийся убежать от судьбы. Теперь ты мученик, который добровольно танцует в цепях! О… это даже прекраснее, чем я мог вообразить…

Он медленно подплыл ближе. Его полупрозрачные пальцы почти коснулись щеки Бай Юя, а голос стал похож на сладкий шёпот дьявола:

— Тогда давай танцевать вместе. Танцевать до самого конца на этой сцене, готовой рухнуть в любой миг. Сияй так ярко, как только сможешь. А я буду лечить каждую твою рану… полировать каждую трещину… до тех пор, пока не настанет твой последний, роскошный финал.

— И я стану единственным зрителем этого представления.

Сказав это, он медленно растворился в воздухе, словно дым.

Бай Юй перестал обращать на него внимание. Он снял пальто и лёг на холодную кровать. Стоило ему закрыть глаза, как каждая мышца в теле отозвалась ноющей усталостью, но сознание при этом оставалось удивительно ясным и напряжённым.

В ту ночь ему не снилось ничего.

На следующий день Бай Юй действительно начал свой «образцовый» отпуск. Он не пошёл ни в тренировочный зал, ни в архив с делами, а провёл весь день во внутренней библиотеке Бюро расследования кошмаров, читая лёгкие книги по истории и литературе, словно и вправду решил отдохнуть.

Под вечер внутренний коммуникатор на его запястье тихо завибрировал. Подняв руку, он увидел новое сообщение.

Отправителем была Лу Юэци.

[Господин Бай, здравствуйте. Я уже всё разобрала, новое жильё очень безопасное, спасибо вам. И… как вы себя чувствуете? Ваш товарищ сказал, что вы ранены. Пожалуйста, обязательно хорошенько отдохните.]

В конце сообщения стоял милый смайлик с пожеланием «держаться».

Бай Юй некоторое время молча смотрел на экран. Он легко представил себе, как девушка, оказавшись одна в незнакомом месте, собиралась с духом, чтобы написать ему эти слова. Эта неловкая, но искренняя забота, пришедшая из того самого «обычного» мира, который он защищал, принесла в его заледеневшее сердце каплю настоящего тепла.

Немного подумав, он ответил:

[Я в порядке. Живи спокойно.]

Всего несколько слов — и ответ, и одновременно напоминание самому себе.

Но едва он собрался убрать коммуникатор и отправиться в столовую, как по всему Бюро внезапно разнёсся пронзительный сигнал тревоги!

Красные аварийные лампы бешено замигали в коридорах, окрашивая лица людей в зловещий кровавый оттенок.

Чрезвычайная ситуация высшего уровня.

Бай Юй мгновенно напрягся. От расслабленности отпускника не осталось и следа — её сменила хищная настороженность. Не теряя ни секунды, он резко развернулся и помчался в конференц-зал первого отряда.

Когда он распахнул дверь, внутри уже царил хаос. Ань Му, Мо Фэй, Лань Цэ и остальные ключевые члены отряда были на месте. Лица у всех были мрачнее тучи.

В центре комнаты на голографическом экране отображалось только что поступившее сверхсекретное экстренное досье.

— Что случилось? — низким голосом спросил Бай Юй.

Увидев его, Ань Му нахмурился ещё сильнее.

— Бай Юй? Почему ты здесь? У тебя вообще-то отпуск!

— Сейчас не время это обсуждать. — спокойно ответил Бай Юй, не отрывая взгляда от досье.

На титульной странице было всего одно название: «Деревня Лошуй».

— Три часа назад мы получили сигнал бедствия из деревни Лошуй. — быстро заговорил Лань Цэ, выводя данные на экран. — Сигнал длился меньше пяти секунд, после чего оборвался. Деревня находится глубоко в южных горах. Это изолированное древнее поселение с официальным населением в триста двенадцать человек. После потери сигнала мы немедленно навели спутники и отправили дроны для разведки, но…

Он на миг замолчал.

— …все дроны исчезли сразу после входа в пределы деревни. А спутниковые снимки показывают лишь странный багровый туман, настолько густой, что его невозможно рассеять.

На голограмме появилась размытая спутниковая фотография.

В центре снимка место, где должна была находиться деревня, скрывалось под клубящейся алой дымкой — такой плотной и тягучей, словно она состояла из свернувшейся крови.

— Единственное, что нам удалось получить, — это последний аудиофайл, переданный дроном перед потерей связи.

Лань Цэ нажал кнопку.

В следующую секунду комнату пронзил резкий, почти разрывающий барабанные перепонки звук соны*.

* 唢呐 (suǒ nà) — традиционный китайский духовой инструмент с очень резким и пронзительным звучанием. Часто используется на похоронах и религиозных церемониях.

Но это не была праздничная мелодия.

В мелодии слышались траур, безумие и нечто до ужаса зловещее. Музыка выла так, будто сопровождала похоронную процессию или какой-то жуткий ритуал. На фоне едва различимо слышались женские рыдания и тихий, непрерывный шелест бумаги.

Лица присутствующих сразу побледнели ещё сильнее.

— Что это за чертовщина?.. — выругался Мо Фэй, покрываясь мурашками.

Голос Лань Цэ тоже звучал сухо:

— Судя по сравнению с древними записями из нашей базы данных, эта мелодия очень похожа на… «свадебную песнь мёртвых». Её играли во время проведения посмертного брака — минхун*.

* 冥婚 (mínghūn) — древний китайский обряд «посмертного брака», когда умерших символически сочетали браком после смерти.

— Минхун?..

— Полчаса назад группа D-класса, отправленная к окраинам деревни, успела передать последнее сообщение… а затем тоже пропала. — сказал Ань Му.

Он вывел на экран снимок — фотографию, сделанную дрожащими руками буквально в последние секунды перед исчезновением.

На фото, на ночной сельской дороге, двигалась странная свадебная процессия.

Впереди шли два бумажных человека* с нарисованными на щеках ярко-красными кругами румян. В руках они держали белые фонари, внутри которых горел мертвенно-зелёный свет.

* 纸人(zhǐ rén) — ритуальные фигурки из бумаги, используемые в китайских похоронных обрядах как подношения мёртвым.

Посреди процессии покачивался ярко-красный паланкин, который несли ещё четыре бумажные фигуры.

Позади тянулась группа деревенских жителей в старинных одеждах. На лицах у всех застыла одинаковая улыбка — натянутая, неестественная, словно они были марионетками. Их взгляды оставались пустыми и безжизненными.

Но самое жуткое скрывалось в углу фотографии.

Там следователь случайно заснял одну из пропавших жительниц деревни. Молодая девушка была облачена в слишком просторное алое свадебное платье. Лицо покрывал толстый слой яркого макияжа, а губы растягивались в пугающей улыбке.

По обе стороны её поддерживали два бумажных человека, ведя её следом за процессией.

И её ноги… не касались земли.

— Живые несут паланкин, бумажные люди указывают путь, сона зовёт души, красное и белое сталкиваются, принося бедствие…* — медленно произнёс Бай Юй, будто вспоминая древнюю поговорку.

* 红白撞煞 (hóngbáizhuàngshà) — «Красное и белое сталкиваются, принося бедствие»: фольклорное суеверие. Красный цвет символизирует свадьбу, белый — похороны. Их смешение считается крайне дурным знаком и предвестием сверхъестественного несчастья.

Его взгляд стал острым, как лезвие ножа.

— Это не обычный морок. Перед нами морок искажения правил, рождённый из древних народных верований и коллективного страха. И, скорее всего… очень высокого уровня.

В конференц-зале воцарилась мёртвая тишина.

На этот раз им предстояло столкнуться с врагом, какого они ещё никогда не встречали.

Ань Му глубоко вдохнул и принял решение:

— Я лично возглавлю операцию. Мо Фэй, Лань Цэ, вы…

— Командир.

Спокойный голос прервал его.

Все взгляды обратились к Бай Юю.

Он стоял неподвижно. Худощавый силуэт всё ещё казался болезненно хрупким, а лицо оставалось бледным. Но в его глубоких глазах горело пламя, которое никогда не угасало. Пламя решимости.

— В этот раз я тоже иду.